МЭЙВЕН

Я смотрю на нее, не веря своим глазам. Этого не может быть. Мне снова это снится, вот и все. Я погрузилась в мир собственных фантазий, в кошмар, созданный моим разумом.

Моя милая тетя не стоит надо мной с ножом, который используется для ритуальных убийств.

Хотя, может быть, и так, потому что она говорит: — Ты выглядишь удивленной. Этого и следовало ожидать. Ты покинула Солстис слишком рано, чтобы пройти инициацию в свой восемнадцатый день рождения, но сегодня вечером мы это исправим. Ты пропустила столько веселья!

Она указывает ножом на Эзру, неподвижного, как рыба на камне.

— Кстати, спасибо тебе за него. Ты же знаешь, как я обожаю молодых мужчин.

Я пытаюсь заговорить, но не могу. Мой язык не слушается. Мое тело тоже работает неправильно. Когда я пытаюсь поднять голову, мои нервы не передают сигнал мозгу.

— Постарайся не сопротивляться, дорогая. У заклинания «Иммобилус» неприятная особенность — оно может дать отпор.

Давина проводит лезвием по раскрытой ладони. Из пореза сочится кровь. Промокнув ее указательными пальцами, она аккуратно рисует метку у меня на лбу, затем на щеках и подбородке. Потом смотрит на мое горло и морщится.

— Это отец О'Брайен подарил тебе эту глупую безделушку? Как нелепо.

Одним движением ножа тетя срезает четки с моей шеи и отбрасывает их в сторону, как мусор. Я слышу, как они падают на пол пещеры, издавая мелодичный звон удара дерева и металла о кость.

— Я уверена, что у тебя есть вопросы. Конечно, мы не сможем ответить на все сегодня вечером, но с чего бы ты хотела, чтобы я начала?

Давина на мгновение смотрит в мои измученные глаза, а затем кивает.

— Беа. Да, конечно. С ней все в порядке, дорогая. Она в своей постели, спит как младенец. Я заварила ей чашку моего фирменного чая. Она проспит еще несколько часов. Такая милая девочка. Ты прекрасно ее воспитала. Хотя, должна признаться, мне было больно узнать, что ты солгала о ее возрасте. Она такая маленькая, что вполне могла сойти за девятилетнюю, а не за одиннадцатилетнюю, но у меня были подозрения. Простое заклинание «revelare aetatem»¹⁹ показало мне правду. Я никогда не думала, что оно может пригодиться, но рада, что это мне помогло.

Ее зеленые глаза сужаются от гнева.

— Мне было еще больнее от того, что ты солгала о ее происхождении. О том, что она Крофт.

Тетю тошнит, как будто ее вот-вот вырвет, а затем она улыбается.

— Но что было, то прошло, ведь в результате союза ведьмы и демона рождается дитя невероятной силы. Когда Беа достигнет совершеннолетия, она станет самой одаренной ведьмой в нашем роду со времен Мегеры.

Хотя мое тело обездвижено, сердце продолжает биться. Оно гонит кровь по венам с такой бешеной скоростью, что я покрываюсь потом, у меня кружится голова и перехватывает дыхание.

— Да, я вижу, что у тебя тоже есть вопросы о ней. Знаешь, именно Мегера наложила первое проклятие на Крофтов. Раз в месяц в течение семи дней подряд все мужчины в этой семье по ночам превращаются в монстров. Демонов, оборотней, всех видов гоблинов и вурдалаков. В одном случае даже в гигантское плотоядное растение! Это гениально, она заставила проклятие имитировать женский цикл. Лично я считаю, что ей следовало пойти дальше и устраивать это каждую ночь в отместку за то, что они с ней сделали, но это только мое мнение.

Давина усмехается.

— Забавно, что они до сих пор пытаются найти лекарство, но его не существует. Сколько бы экспериментов они ни проводили на животных, которые эволюционировали, чтобы менять свою форму или приспосабливаться к окружающей среде для выживания, род Крофтов навеки проклят.

Она делает паузу, чтобы задумчиво нанести еще немного крови на пульсирующую точку у меня на шее.

— Это подводит нас к твоей матери. Она пошла в церковь Крофтов, чтобы попытаться снять чары Мегеры. Элспет всегда была слишком мягкосердечной, бедняжка. Она называла это исправлением несправедливости. Хотя, надо признать, твоя мать была достаточно умна, чтобы попытаться сделать это в полночь в полнолуние в день зимнего солнцестояния, потому что такое сочетание обладает мощным магическим эффектом, но последнее заклинание произнесенное перед смертью нельзя обратить вспять.

Давина снова усмехается.

— Как и то, что моя мать наложила на Элайджу Крофта. До конца своих дней, куда бы этот человек ни отправился, на него будут нападать вороны. Мелочно, но поэтично.

Исправление несправедливости.

Так вот чем занималась моя мать той снежной декабрьской ночью. Она не ненавидела Крофтов, как остальные члены нашей семьи. Она хотела им помочь.

И я никогда не рассказывала ей о Ронане. Я держала это в секрете, потому что думала, что мама возненавидит меня за то, что я его люблю. Я думала, что она больше никогда не посмотрит на меня прежним взглядом.

Из уголков моих глаз текут горячие слезы.

— О, дорогая, не плачь пока! — восклицает Давина. — Подожди, я расскажу тебе, что это я позаботилась о том, чтобы твоя глупая мягкосердечная мамочка больше не совершала подобных поступков.

Понимая, что она имеет в виду, я смотрю на нее с нарастающим ужасом.

Она наклоняется к моему лицу и шипит: — Прими это к сведению, Мэй. В нашей семье мы не действуем за спинами друг друга. Если ты когда-нибудь задумаешься о том, чтобы совершить какую-нибудь глупость, например предать нас, просто подумай о своей дочери. Она тоже может трагически поскользнуться и упасть.

Внутри меня вспыхивает ярость. Я смотрю на тетю, желая вцепиться ей в шею, но я бессильна, я заперта в своем бесполезном теле.

Она нежно похлопывает меня по щеке.

— Хотя ты была права, когда сказала, что все женщины из рода Блэкторн умирают случайно, умница. Темная магия всегда требует платы. Когда Мегера наложила на Крофтов это кровавое проклятие, оно забрало что-то и у нее. Десятину, если хочешь. Как и со всеми нами, с твоей матерью рано или поздно произошел бы несчастный случай. Я просто ускорила процесс.

Давина отворачивается. Сбросив мантию с плеч, она позволяет ей упасть на пол. Она сползает с ее тела и шелковистыми складками ложится на груду костей. Тетя обнажена, но чувствует себя совершенно непринужденно, вытягивая руки над головой и довольно вздыхая.

Ее тело упругое и молодое, без признаков дряблости или потери тонуса, которые обычно наблюдаются у женщин ее возраста.

Неестественная молодость, обретенная неестественным путем.

Подойдя к Эзре, лежащему на алтаре, Давина смотрит на него сверху вниз, а затем проводит кончиками пальцев по внутренней стороне его обнаженного бедра. Он шевелится, натягивая цепи на запястьях, стонет и пытается открыть глаза.

— Тише, милый, — шепчет она, с любовью глядя на его вялый член. Затем наклоняется и берет его в рот.

Она сосет его, пока он не становится полностью эрегированным, а Эзра не начинает двигать бедрами и постанывать. Его член покрыт ее слюной, а мышцы бедер напряжены.

Раздаются звуки невидимых барабанов, низкие и ритмичные. Затем начинается тихое пение на языке, который мне не понятен. Я не могу повернуть голову, чтобы посмотреть назад или в сторону, поэтому не знаю, есть ли там люди или сама пещера ожила, пробудившись от сцены на алтаре.

Давина выпрямляется, обхватывает рукой напряженный член Эзры и продолжает его поглаживать. Он бездумно двигает бедрами, насаживаясь на ее скользкую ладонь, и мотает головой из стороны в сторону, его стоны становятся все громче.

Пение и барабанная дробь тоже становятся все громче, пока не начинает казаться, что весь этот шум исходит из моей собственной головы.

Слова Давины разрезают этот шум, как нож.

— Я вижу, что сейчас ты в растерянности, дорогая, но у нашей преданности есть много преимуществ. Во-первых, мы не умираем. Ну, наши человеческие тела умирают, но через семь дней мы возвращаемся в облике животных и ждем, пока хозяин не станет достаточно сильным, чтобы восстать вновь, и тогда мы вернем себе былую славу.

Я вспоминаю о черных воронах, которые всегда кружат в небе над Солстисом. О рыжей лисице, белой кошке и синей бабочке-морфо, которые так странно умны.

Я вспоминаю обо всех пустых могилах Блэкторнов на кладбище Пайнкрест, о странно хорошо сохранившемся исчезнувшем теле моей бабушки и о том, как Беа мечтала стать большой черной собакой.

Вот в кого она перевоплотится?

Если бы я могла смеяться, то снова сошла бы с ума. Я чувствую, как рассудок ускользает от меня, как вода, стекающая в канализацию.

Этого не может быть.

А если и может, то я лучше сойду с ума.

Все еще поглаживая твердый член Эзры, Давина шепчет: — Осталось совсем немного. Хозяин почти готов. Мы были очень усердны в наших жертвоприношениях на протяжении многих поколений. Его сила почти достигла пика. Тогда он восстанет и призовет свою королеву, чтобы она правила вместе с ним.

Она лукаво смотрит на меня.

— Угадаешь, кто это может быть? Я дам тебе подсказку, дорогая: это одна маленькая девочка, которая выглядит младше своих лет.

Нет! Этого не может быть! Этого просто не может быть! Это все страшный сон! Проснись, Мэйвен! ПРОСНИСЬ!

Давина забирается на алтарь и опускается на член Эзры. Его глаза закатываются от экстаза. Она начинает двигаться, скачет на нем изо всех сил, ее пышная грудь подпрыгивает. Тетя запрокидывает голову и закрывает глаза.

— Заклинания для перемещения между измерениями, заклинания для управления временем, заклинания для стирания памяти, которые заставляют людей забыть о том, что кто-то когда-то существовал… все это в твоих силах, дорогая. Даже сама смерть не властна над тобой. Я с нетерпением жду возможности показать все. Тебе так многому нужно научиться.

В моей голове эхом отзывается голос Люси.

«Заведующим нашим отделом энтомологии является Оливер Андервуд. Я не знаю никого по имени Мэй Блэкторн».

Меня тошнит. Мы с Эзрой были стерты из памяти, как и все пропавшие люди, чьи кости устилают пол этой пещеры. Мы были стерты из памяти, как будто нас никогда не существовало.

Воздух становится все жарче. По моей шее стекают капли пота. Костер в центре пещеры с ревом вспыхивает, разбрасывая искры, которые взмывают к темному потолку и растворяются во тьме.

Я вижу еще две фигуры в черных одеждах, которые медленно приближаются к алтарю.

Хриплые стоны удовольствия Эзры смешиваются с похотливыми стонами Давины. Кажется, они оба близки к оргазму, они извиваются на камне, и их совокупление становится все более неистовым.

Одна из фигур в черном ставит рядом с головой Эзры небольшую чашу, на деревянной поверхности которой вырезаны мистические символы. Другая стоит рядом с ним, не двигаясь, пока Давина не замирает и не вскрикивает.

Быстрым, как удар хлыста, движением фигура, стоящая рядом с Эзрой, хватает нож, который Давина положила на камень, когда оседлала его, и проводит им по его горлу.

Ярко-красная артериальная кровь брызжет из его шеи, изящно стекая в чашу, которую держит другая фигура.

Эзра дергается, издавая отвратительные булькающие звуки. Давина продолжает трахать его, пока он истекает кровью, и скачет на нем до тех пор, пока его тело не перестает шевелиться и он не замирает окончательно.

Тяжело дыша, тетя открывает глаза и смотрит на его безжизненное тело.

Кровь, не попавшая в чашу, стекает по каменному алтарю блестящими красными струями. Песнопения не затихают. Барабаны продолжают свой ровный, монотонный бой.

Давина перекидывает ногу через Эзру и спускается с алтаря, затем встряхивает волосами. Одна из фигур в мантии освобождает безжизненное тело от оков и сбрасывает его с камня. Оно с глухим стуком падает на землю. Затем Давина снова забирается на алтарь, ложится на спину и раздвигает ноги.

Фигура в мантии приближается к ней и останавливается между ее раздвинутыми бедрами. Она опускается и исследует ее киску тонкими бледными пальцами, проникая в нее и заставляя стонать.

Давина поднимает руки над головой. Другая фигура в черном наносит на ее грудь и торс знаки кровью Эзры, затем отставляет чашу в сторону и приковывает запястья Давины к алтарю так, что ее грудь оказывается направлена к небу.

Когда фигура, стоящая между ног Давины, убирает пальцы и заменяет их своим членом, капюшон сползает с ее головы, обнажая тонкие белые пряди волос, растущих на бледном черепе.

Это Кью.

А Эсме сковывает Давине запястья, чтобы он мог ритуально трахнуть ее.

Я снова пытаюсь закричать. Попытка тщетна. Мне приходится беспомощно лежать и смотреть, как они совокупляются, пока не достигают стонущей кульминации, а затем Эсме меняется местами с Давиной и наступает ее очередь.

С тошнотворной ясностью я понимаю, что следующей будет моя очередь.

Моя «инициация» уже близко.

Барабаны бьют. Песнопения продолжаются. Дым от ревущего костра поднимается все выше и выше, пока я не начинаю кашлять от его густоты.

Сквозь шум голосов и барабанов я слышу, как кто-то зовет меня по имени. Голос очень далекий, очень тихий, но я его слышу, и мой пульс учащается.

Я бы узнала этот голос где угодно, даже в чернильной тьме на дне морском.

Вы никогда не забудете свою первую любовь.

Костер разгорается неконтролируемо, заполняя пещеру клубами едкого черного дыма. Что-то пошло не так, потому что Эсме и Давина начали кричать. Затем прямо над моей головой проносится поток горячего воздуха. Меня осыпает градом раскаленных углей.

Мой огромный обсидиановый демон появляется из клубов дыма, словно мстительный ангел, прекрасный и ужасный, с обнаженными клыками и ледяными глазами, пылающими яростью. Знаки на его запястьях и лодыжках пылают адским огнем.

С оглушительным ревом и мощным взмахом когтей он разрывает цепи, приковывающие меня к скале. Он поднимает меня и подбрасывает нас в воздух, яростно взмахивая своими гигантскими крыльями.

Мы летим.

Дым рассеивается.

Я снова могу дышать.

Устроившись в его надежных обжигающих объятиях, прислонившись щекой к его твердой, покрытой волосами груди, я позволяю себе погрузиться в ожидающую, манящую темноту.