МЭЙВЕН

Ровно в полночь я звоню в дверь Ронана. Когда он не отвечает, я стучу, чувствуя себя глупо, стоящей на крыльце в темноте. В полной тишине проходят минуты. В недоумении я смотрю на темные окна, гадая, где он.

Я уже собираюсь сдаться и уйти, как вдруг Ронан распахивает дверь и сердито смотрит на меня из полумрака прихожей.

Он обнажен по пояс и босиком, на нем только узкие джинсы, порванные на коленях. Его подбородок небрит, а волосы растрепаны и спутанными прядями спадают на плечи, как будто он весь последний час водил по ним руками. Или боролся с медведями.

Тем не менее Ронан великолепен. Его мускулистая, мужественная красота неземная. Он — Аполлон и Адонис, Тор и Капитан Америка, суровый и благородный Арагорн из «Властелина колец».

Какая дерзость.

— Привет, солнышко, — язвительно говорю я. — Ты спал?

— Нет, — рычит он в ответ.

— А. Я вижу, ты в прекрасном настроении. Какая из твоих личностей сейчас проявилась? Я хочу подготовиться.

Ронан раздувает ноздри, оглядывает меня с головы до ног горящим взглядом, закрывает глаза и бормочет ругательство. Затем включает свет, хватает меня за запястье и затаскивает внутрь, захлопывая за нами дверь.

Он стоит и подозрительно смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, как будто я незнакомка, пытающаяся продать ему поддельные часы из багажника угнанной машины на грязной парковке у отеля.

Поскольку Ронан решил вести себя грубо и не идти на контакт, я начинаю первой.

— От тебя пахнет виски.

— Это потому, что я сегодня много выпил.

— Послушай, это ты сказал мне прийти в такое безбожный час, но я могу уйти.

— Нет! — кричит он. Затем закрывает глаза и бормочет: — Черт. Да. Ты должна уйти.

— Конечно. Удачи тебе с твоим нервным срывом.

Я отворачиваюсь, но Ронан хватает меня за плечи и прижимает к закрытой двери. Тяжело дыша через раздутые ноздри, он снова оглядывает меня с головы до ног, затем закрывает глаза, опускает голову и стонет.

— Я считаю до трех. Если хочешь, чтобы твоя голова осталась на плечах, отпусти меня, прежде, чем я закончу.

Ронан отрывается от меня и поворачивается в сторону гостиной, заложив руки за голову и ругаясь. Когда он включает верхний свет, я замечаю беспорядок.

В его доме царит хаос.

Журнальный столик лежит на боку. Все диванные подушки разбросаны по комнате, как будто их сорвали и швырнули. Черно-белые абстрактные картины висят криво. В них проделано множество отверстий размером с кулак.

Я недоверчиво оглядываюсь по сторонам.

— Устроил тут вечеринку, да?

Отвернувшись от меня, он делает паузу, а затем грубо произносит: — У меня был друг.

— Ха. Какой-то друг.

— Он переживает сейчас трудные времена.

— Очевидно. Надеюсь, у тебя под рукой был пистолет с транквилизатором.

Ронан поворачивается ко мне. Голова опущена, глаза горят, руки и челюсти сжаты, он выглядит как маньяк.

— Этот друг… только что узнал кое-что плохое о женщине, с которой встречался.

По его тону я понимаю, что бы это ни было, это ужасно. Я заинтригована.

— Она ему изменяет?

— Хуже.

— Она у него что-то украла?

— Еще хуже.

— Я сдаюсь.

— Она его сводная сестра.

От шока я давлюсь смехом.

— Нет. Серьезно?

— Да. И у них есть общий ребенок. — Ронан прочищает горло. — Дети.

— О боже. Неудивительно, что твой друг взбесился. Как они могли не знать?

Сжав челюсти, он выдавливает из себя: — Его усыновили.

— Ого. А я-то думала, у нас проблемы.

Когда он не смеется над моей шуткой, я перестаю шутить и становлюсь серьезной.

— Так что же твой друг собирается делать, кроме как крушить дома своих друзей?

Ронан сжимает и разжимает кулаки. Затем указывает на меня подбородком.

— Что бы ты ему посоветовала?

Я на мгновение задумываюсь.

— Дети знают?

— Никто не знает, кроме него.

— Ну, во-первых, ему нужно обследовать детей. Есть большая вероятность, что у них генетические нарушения.

— Генетические нарушения, — повторяет он с болезненным видом.

— Да. Инбридинг¹⁰ вызывает всевозможные проблемы.

Ронан на мгновение задумывается об этом, затем проводит руками по лицу, словно желая, чтобы он этого не слышал.

— И ему, очевидно, придется прекратить с ней встречаться.

— Очевидно. Да. — Он делает паузу. — А почему?

— Это незаконно. И противоречит практически всем существующим этическим и культурным нормам. Это одно из главных табу.

— Верно. Конечно. Именно это я ему и сказал.

— Что ж, надеюсь, он во всем разберется, бедняга. Я даже представить себе не могу, как это должно быть тяжело.

Ронан наклоняет голову, изучая выражение моего лица.

— Как думаешь, ему стоит ей рассказать? Я имею в виду ту женщину.

— Не думаю, что это принесет какую-то пользу.

Его бледные глаза горят, он подходит ближе.

— Нет? Разве это не несправедливо по отношению к ней?

— А ты бы хотел узнать, что случайно переспал со своей сводной сестрой?

Он смеется тихо и безрадостно.

— Нет. Нет, черт возьми, я бы точно не хотел.

— Ну вот. Некоторые вещи лучше не говорить. То, что твой друг несчастен, не значит, что все остальные должны быть такими же. И не дай бог, чтобы дети узнали. Ему нужно просто уйти и сохранить это в тайне.

Ронан пристально смотрит на меня. После неловкой паузы он говорит: — А что, если он не скажет ей, но будет продолжать с ней встречаться?

— Это в корне неправильно и непростительно. Это однозначное «нет».

— А может, это романтично.

— Неужели та единственная клетка мозга, с которой ты родился, умерла от одиночества?

— Любовь есть любовь, разве не так говорят люди?

Я морщу нос.

— Я почти уверена, что они говорят не об этой конкретной ситуации.

— Но если она не узнает, то никто не пострадает, верно?

— Это все равно предательство. И рано или поздно твой друг проболтается. Чувство вины и все такое.

Ронан медленно качает головой.

— Нет, только не он. Он из тех парней, которые могут хранить в шкафу множество скелетов.

— Неудивительно, что вы друзья.

— Жизнь не щадит слабых. Иногда нам приходится принимать неприятные решения.

— Надеюсь, ты никогда не будешь баллотироваться на политический пост. Твоя этика слишком гибкая.

Какое-то время он молча сверлит меня взглядом, затем резко разворачивается и уходит на кухню. Я собираюсь последовать за ним, но Ронан быстро возвращается с маленькой черной сумкой.

Он протягивает ее мне.

— Вот твои деньги.

— О. Спасибо. Я…

— Спокойной ночи. — Ронан проталкивается мимо меня, подходит к входной двери, распахивает ее и нетерпеливо машет рукой, показывая, что я должна уйти. Быстро.

Его грубость задевает меня, но будь я проклята, если признаю это. Я вздергиваю подбородок и выхожу. Не успеваю и пожелать ему спокойной ночи, как Ронан захлопывает дверь у меня перед носом.

Каждый раз, когда я начинаю думать, что у этого ублюдка может быть сердце, он доказывает, что я ошибаюсь.

Когда я возвращаюсь домой, туман клубится вокруг моих лодыжек бледно-серыми вихрями, которые цепляются за мои ноги, словно призрачные пальцы. Ночной воздух тяжелый и влажный, он давит на мои плечи и пробирает до костей. Я проскальзываю через главные ворота, спешу по подъездной дорожке и вхожу через заднюю дверь.

Бесшумно двигаясь по дому, я прохожу мимо зеркала в коридоре. И мельком вижу фигуру позади себя, ее очертания размыты, но когда я оборачиваюсь, там никого нет. Я снова поворачиваюсь к зеркалу. На меня смотрит только мое собственное лицо.

Мои глаза похожи на змеиные: вертикальные зрачки и радужка, сияющая расплавленным золотом и ядовитым зеленым, смотрит с хитрым, хищным прищуром.

Я моргаю, и видение исчезает.

Утром меня будит телефонный звонок. Увидев номер на экране, я не решаюсь ответить, но любопытство берет верх.

— Привет, Бретт. Это приятный сюрприз.

— Привет, Мэй. Прости, что беспокою тебя. Знаю, что ты, должно быть, занята на работе.

— Все в порядке. Я взяла несколько выходных.

В его паузе я слышу удивление.

— Ты взяла выходной? Ты заболела?

— Нет, я в порядке. Решаю семейные вопросы.

Наступает еще одна пауза, на этот раз более шокирующая.

Я не могу его винить. За редким исключением я не рассказываю о своей семье мужчинам, с которыми встречаюсь. Они получают краткое описание истории, отчасти правдивое, а затем разговор переводится в более безопасное русло. Я выросла в маленьком городке, оба моих родителя умерли, я уехала учиться в колледж и больше не возвращалась, нет, у меня нет близких родственников, как вам такая погода?

Большинство мужчин, с которыми я встречалась, даже не знали, что у меня есть дочь. Я не приводила их домой, чтобы познакомить с ней. Они были недостаточно важны для меня.

Если вы из такой семьи, как моя, то вряд ли можете рассчитывать на здоровые романтические отношения. У Блэкторнов нет границ, у нас есть высокие стальные стены с пулеметами и рядами колючей проволоки.

В конце концов мы с Бреттом расстались. Он сказал, что быть со мной — все равно что пытаться любить призрака.

— Семейные вопросы, — с сомнением повторяет Бретт. — Это как-то связано с тем необычным телефонным звонком, который я получил?

Я знаю, что он имеет в виду разговор с Ронаном. Поэтому стараюсь говорить невинно и непринужденно.

— Необычным телефонным звонком?

— Да. Мне позвонил мужчина, который представился директором школы, где учится Беа. Он вел себя очень неприятно.

Бретт всегда отлично разбирался в людях.

— Как странно. Что он сказал?

— Он сказал, что она попала в серьезную аварию. Я сразу же засомневался, потому что знал, что ты не стала бы указывать меня в качестве контактного лица для экстренных случаев. Поэтому я попросил у этого мужчины имя и номер телефона и сказал, что перезвоню. А когда я это сделал, оказалось, что номер, который он мне дал, принадлежит заправочной станции.

Чтобы убедиться, что я не ошибся, я позвонил в школу, где учится Беа, и попросил позвать директора. Человек, который взял трубку, был совершенно другим. Другой голос, другие манеры, никакой грубости или высокомерия, как у предыдущего.

Я невольно улыбаюсь.

— Понятия не имею, кто это мог быть. Как неприятно. Но ты молодец, что попросил у него контактные данные.

— Спасибо. Сейчас слишком много мошенников, чтобы сообщать незнакомцу конфиденциальную информацию по телефону. Осторожность никогда не помешает. Одна ошибка — и вся ваша жизнь может быть разрушена.

Что-то в этом вызывает у меня слабую тревогу.

— Но ты же сказал этому человеку, что Беа не твоя дочь, верно?

— Нет. Я ничего не говорил. Я не собирался сообщать ему какие-либо подробности, пока не убедился бы, что он тот, за кого себя выдает. Просто спросил, как к нему обращаться, и повесил трубку.

Сукин сын.

Ронан солгал мне.

Стыд медленно поднимается по моей шее и разливается по щекам, обжигая их. Мне хочется отшлепать себя за то, что я попалась на эту уловку. Не только попалась на его хитрую ложь, но и вознаградила его за это сексом.

Миллион раз благодарю Бога, что я не позволила ему манипулировать собой и не сказала ему правду.

Потому что если это было ложью, то, вероятно, и все остальное тоже ложь. Включая его слова о том, что он никогда не подаст на меня в суд, чтобы получить опеку. Или о том, как он сожалеет, что так со мной обращался.

Или о том, что он болен.

Все это было манипуляцией, направленной на то, чтобы заставить меня признать, что Беа — его дочь. Не могу поверить, что была такой дурой.

У меня перехватывает дыхание. В груди щемит. Мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем я снова могу говорить.

— Спасибо за это, Бретт. Если тебе будут звонить с какими-то странными предложениями, лучше заблокируй номер. Эти мошенники довольно настойчивы, если чувствуют, что у них есть хоть малейший шанс.

Спроси меня, откуда я это знаю.

— Хорошо. Было приятно с тобой поболтать, Мэй. Береги себя.

— Спасибо, Бретт. Ты тоже.

После того, как мы вешаем трубку, я сажусь на край кровати, дрожащими руками набирая номер. Я злюсь на себя за то, что вообще назвала имя Бретта. Я была ошеломлена настойчивостью Ронана и не могла представить, что он позвонит ему. Я выпалила это имя под давлением.

С этого момента я буду осторожнее. Больше никаких промахов и никаких разговоров.

Больше никакого секса.

На самом деле я буду избегать его до конца своего пребывания в Солстисе.

До меня доходит, что, возможно, угроза Ронана рассказать всем, кто находится в пределах слышимости, что он отец Беа, в тот день, когда мы столкнулись с ним в продуктовом магазине, была блефом. Возможно, он не собирается никому ничего рассказывать. Возможно, и не собирается давать нам деньги, оказывать поддержку или делать что-то еще из того хорошего, что он обещал.

Может быть, его план состоит в том, чтобы просто забрать ее у меня.

Меня бросает в холодный пот. Гнев сменяется паникой, которую я пытаюсь унять с помощью дыхания, но это не помогает.

Ронан богат. Он влиятельный. У него есть связи. Он может получить все, что пожелает, одним щелчком пальцев. Его боятся даже копы. Частный детектив сказал, что большинство его знакомых из правоохранительных органов скорее будут бороться с гризли, чем с Крофтом.

Когда мой телефон звонит снова, я рассеянно снимаю трубку.

— Это Мэйвен.

— Здравствуйте, мисс Блэкторн.

— Мистер Уокер. Доброе утро.

— И вам доброе утро. У вас найдется минутка?

— Да. Я вас слушаю.

— Я наткнулся на кое-что странное, когда изучал ваше дело. Не знаю, важно ли это, но я решил, что должен вам сообщить.

— Что-то о моей пропавшей бабушке?

— Не совсем. Это о пропавших без вести в вашем районе.

Я хмурюсь.

— Что вы имеете в виду?

— По данным Национального центра информации о преступности, в Солстисе самый высокий процент нераскрытых дел о пропавших без вести во всех Соединенных Штатах.

— Серьезно? Это странно.

— Так и есть, особенно если учесть численность населения.

— Как вы думаете, в чем может быть причина? В торговле людьми?

— Возможно. База данных доступна онлайн только с 1975 года, она периодически очищается и обновляется, поэтому у меня нет полной картины, но в Солстисе есть целая куча нераскрытых дел. В девяноста процентах случаев людей находят или они благополучно возвращаются домой в течение года, но если этого не происходит, дело остается открытым на неопределенный срок на случай, если появится новая ДНК или другие улики. В Солстисе никто из пропавших без вести не возвращался. Ни разу за пятьдесят лет. Мужчины, женщины, старики, туристы, путешественники, байкеры и даже целый отряд бойскаутов, отправившихся в поход. Кого ни возьми, люди просто исчезают без следа.

Меня охватывает тревога, которая сворачивается в животе, как змеиные кольца.

— Как такое могло произойти, что никто не заметил этого раньше? Об этом можно было снять целый документальный фильм, один из тех криминальных фильмов о реальных преступлениях, которые так любит моя дочь.

Мистер Уокер усмехается.

— Я сильно сомневаюсь, что власть имущие в той части штата позволят всплыть на поверхность такой истории.

— Вы говорите о Крофтах?

— А о ком же еще? Они владеют СМИ, политиками, всеми, кто имеет значение. Последнее, чего они хотят, — это плохой пиар, который может повлиять на стоимость акций их компании.

— Значит, мы ничего не можем сделать?

— Как я уже сказал, мне просто показалось это интересным. И это еще одна причина, по которой вам стоит быть осторожнее. Вы же не хотите сами стать статистикой, мэм.

Эти слова пугают.

— Спасибо, что рассказали мне все, мистер Уокер. Я ценю это.

— Не за что. Я свяжусь с вами, как только у меня появится что-то еще.

Мы отключаемся. Я долго сижу на краю кровати и размышляю.

Затем я звоню на кладбище Пайнкрест, представляюсь человеку, который отвечает на звонки, и говорю, что хочу эксгумировать могилу своей матери.

Мужчина на другом конце провода на мгновение замолкает, а затем смущенно откашливается.

— Боюсь, это невозможно, мисс Блэкторн.

— Почему?

— Нам было поручено не удовлетворять просьбы о переносе могил.

— Я не хочу ее переносить. Я хочу эксгумировать ее останки, чтобы провести патологоанатомическое исследование. Когда мы закончим, то вернем тело на место.

— Я понимаю, но, боюсь, это все равно невозможно. После закрытия похоронного бюро Андерсона государственный регулирующий орган начал расследование по фактам неправомерных действий. Пока расследование не завершится, нам не разрешается эксгумировать тела.

— Я не понимаю, как это связано.

— Проще говоря, все кладбища, которые Андерсон обслуживал за последние несколько десятилетий, считаются возможными местами преступления. Это вся информация, которую я могу разгласить.

Я помню, как частный детектив рассказал мне, что одна из жалоб на похоронное бюро Андерсона заключалась в том, что из гроба пропало тело, а вместо него положили мешки с песком, а в другом гробу было несколько тел.

— Значит ли это, что власти сами будут раскапывать могилы?

— Я не могу это комментировать. — Мужчина понижает голос до шепота. — Не для протокола, да. Они уже начали. Судя по всему, дело примет очень грязный оборот. Вся семья Андерсонов исчезла, а это значит, что эти негодяи сбежали, чтобы не попасть в тюрьму за все свои грязные делишки, которые, как они думали, останутся похороненными вместе с беднягами, с которыми они плохо обошлись. Но вы это слышали не от меня.

— Я ценю вашу проницательность. Спасибо, что уделили мне время.

День проходит без происшествий. Спокойствие длится примерно до полуночи, когда я резко сажусь в кровати, почувствовав чье-то присутствие в комнате.

Я переворачиваюсь и включаю лампу на прикроватной тумбочке. Комната наполняется светом.

Я одна.

Я испытываю облегчение, пока интуиция не подсказывает мне выключить свет и успокоиться. Я сижу, подтянув колени к подбородку, прислушиваюсь к гулу тишины, а мое а сердце бьется тяжелым, первобытным ритмом.

Где-то вдалеке воет одинокий волк.

Встав с кровати, я подхожу к окну, раздвигаю шторы и выглядываю. Ронан стоит у ворот и курит сигарету.

Я знала, что он там, еще до того, как увидела его.

Мы смотрим друг на друга через окно, пока я не задергиваю шторы. Затем я возвращаюсь в постель и лежу, уставившись в темноту, пока по краям штор не начинает пробиваться рассвет.

А когда наконец засыпаю, мне снятся синие бабочки и рыжие лисицы, белые кошки и черные собаки, а еще бабушка Лоринда верхом на огромной рогатой сове на фоне звездного ночного неба и полной светящейся луны. Ее длинные белые волосы развеваются на ветру. А за ней по пятам следует стая воронов.

Когда я просыпаюсь утром, моя наволочка снова в крови.

На этот раз у меня было такое сильное кровотечение, что кровь пропитала всю подушку.