МЭЙВЕН

Меня переполняет сожаление еще до того, как мы проходим половину коридора. Победная ухмылка на его лице непристойна.

— Пожалуйста, перестань злорадствовать. У меня от этого несварение.

— Ты забудешь о своем несварении через несколько минут. Тебе все еще нравится, когда тебе кусают соски?

Я краснею и потею, прикусывая щеку изнутри.

— Я приму это за согласие. Но тебе придется быть более разговорчивой, детка. Это не игра в угадайку. Я хочу знать точно, что тебе нравится.

— Не называй меня деткой.

— Почему нет?

— Я не детка. Я выросла, если ты не заметил.

— О, заметил. У меня уже руки болят.

Когда я бросаю на него сердитый взгляд, его ослепительная улыбка становится еще шире.

— Черт, мне нравится, когда ты злишься.

— Я бы сказала, что мне нравится, когда ты молчишь, но такого раньше никогда не было…

Мы заходим в спальню. Она такая же просторная и пустая, как и весь остальной дом, в ней преобладают бежевые и черные тона.

— Я бы спросила, нет ли у тебя аллергии на цвета, но мне все равно.

— Пора перестать метать ножи и быть со мной милой.

Ронан бросает меня на кровать, а сам стоит и смотрит на меня сверху вниз с огнем в глазах. От учащенного дыхания и жуткого смущения я закрываю лицо руками и смотрю на него сквозь пальцы.

Его тело просто восхитительно.

У него золотистая кожа, рельефные мышцы и идеальные пропорции мощных конечностей. Несколько темных волосков подчеркивают ширину его груди и тонкой линией спускаются к плоскому животу.

На теле есть татуировки, которых раньше не было: толстые полосы, опоясывающие обе лодыжки и запястья. Они необычны по своему дизайну: неевклидовы узоры и символы, которые, кажется, слегка смещаются при его движении.

Его эрекция отвлекает меня от всего остального. Толстый, с выступающими венами, член торчит у него между ног, словно гордится собой. Так и должно быть. Если бы проводился конкурс на лучший член, он бы победил.

С научной точки зрения Ронан — идеальный образец человеческой анатомии.

Если бы только его характер не был таким отвратительным.

Он подползает ко мне на четвереньках и пристально смотрит мне в лицо.

— Убери руки.

— Я не могу.

— Почему?

— Я прячусь.

— У меня есть повязка на глаза, если хочешь.

Я развожу руками и сердито смотрю на него.

— Только попробуй надеть ее на меня, и ты истечешь кровью на этом дурацком однотонном ковре.

Ухмыляясь, он смеется: — Я так и думал.

Закрывая глаза, я стону.

— Я знала, что это плохая идея.

Ронан наклоняется и шепчет мне на ухо: — Нет, маленькая ведьма. Это лучшая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову.

Когда я чувствую его теплые губы на своей шее, то вздрагиваю и подавляю стон. Он кусает меня за кожу, затем начинает посасывать, и стон вырывается наружу.

Опираясь на локти, Ронан обхватывает мою голову руками и целует меня в шею, спускаясь к ложбинке между ключицами. Он касается ее языком и усмехается, когда я снова вздрагиваю.

— Заткнись.

— Да, мэм.

Его насмешливый тон говорит о том, что мы оба знаем, кто здесь главный, и это не я.

Я запускаю руки в его волосы и поворачиваю его голову так, чтобы я могла его поцеловать. Ронан издает низкий стон удовольствия и прижимается ко мне своим телом. Он наваливается на меня всем весом, и его эрекция упирается мне между раздвинутых ног. Мы целуемся до тех пор, пока у меня не начинает кружиться голова и я не начинаю извиваться под ним.

Он отрывается от моих губ и кусает меня за твердый сосок прямо через футболку.

— Без лифчика, — довольно рычит Ронан. — Трусики?

Когда я всхлипываю, он снова прикусывает мой сосок, достаточно сильно, чтобы было больно. От удовольствия я выгибаюсь и вздрагиваю.

— Проверь сам, — задыхаясь, говорю я, чувствуя, как пульс отдается во всем теле.

Он принимает мой вызов. Задрав мою футболку, Ронан прокладывает дорожку из поцелуев от моего живота к пуговице на джинсах и зарывается носом в область под поясом. Затем расстегивает пуговицу и зубами тянет вниз молнию.

Наклонив голову, он глубоко вдыхает мой запах.

Ронан издает звук, похожий на рычание животного, — низкий гул, эхом отдающийся в его груди и моем тазу. По моей коже бегут мурашки. Соски покалывает. Становится трудно дышать. Когда он стягивает мои джинсы с бедер, я ахаю от неожиданности. У меня нет ни секунды, чтобы прийти в себя, прежде чем он засовывает лицо мне между ног и начинает меня лизать.

Скорее, пожирать. Жадно, как будто я его последний ужин.

Сжимая руками мои ягодицы, Ронан ласкает языком мой набухший клитор, пока я не начинаю стонать и извиваться, двигая бедрами навстречу его лицу. Он вводит в меня палец, и я зарываюсь руками в его густые мягкие волосы. Затем добавляется еще один палец, и я беспомощно вскрикиваю от удовольствия.

— Я никогда раньше этого не делал, — рычит Ронан, вводя и выводя свои толстые пальцы. — Мой рот на твоей сладкой киске. Я мечтал об этом много лет.

У меня перехватывает дыхание. В груди разливается боль. Я шире раздвигаю ноги и быстрее двигаю бедрами, прижимаясь к его губам и борясь с волной эмоций, захлестывающей меня.

Он посасывает мой клитор и тянется вверх, чтобы ущипнуть меня за упругий сосок. Я вздрагиваю и содрогаюсь всем телом, выкрикивая его имя. Ронан что-то бормочет, подбадривая меня, и тянет мой сосок, одновременно кружа свой ловким языком, снова и снова.

Я кончаю ему в рот, впиваюсь ногтями в его затылок и кричу.

Снаружи по небу прокатывается раскат грома, от которого дребезжат окна. Комнату на мгновение освещает вспышка молнии. Затем начинается дождь, который барабанит по стеклам, словно град пуль.

Я извиваюсь и дергаюсь на матрасе, а Ронан продолжает сладкую пытку своими губами и языком, пока я не превращаюсь в дрожащее месиво из содрогающихся конечностей. Я прерывисто дышу, отчаянно пытаясь смахнуть слезы, скапливающиеся в уголках глаз.

Все должно было быть не так.

Я не должна была ничего чувствовать. Это должно было лишь унять зуд, от которого я не могла избавиться, не более того.

Но, видимо, у моего семнадцатилетнего сердца долгая и крепкая память, потому что я чувствую то, чего не чувствовала уже много лет.

Уязвимость.

Смятение.

Страх.

Ронан садится и снимает с меня ботинки. Отбросив их в сторону, он стягивает с меня джинсы. Они тоже летят на пол, а затем он срывает с меня остальную одежду, и я остаюсь обнаженной.

Устроившись между моих бедер, он страстно целует меня. Его кожа гладкая и обжигающе горячая. Вес его тела восхитителен. Волоски на его груди щекочут мои соски. Я обнимаю его за спину и вздыхаю.

— Если тебе нужно сказать, что ты безумно в меня влюблена, то я не против, — говорит Ронан мне на ухо.

— Тебе повезет, если ты выйдешь из этой комнаты живым.

Сдерживая смех, он прижимается губами к моей шее, запускает руку между ног, обхватывает свой член и вводит его между моих бедер.

— Готова?

— Боже правый. К тому времени, как мы закончим, мне будет сто лет. Просто сделай это уже!

Мощным толчком он входит в меня.

Выгибая спину и задыхаясь от удовольствия, я впиваюсь ногтями в его спину. Его смех звучит как сигнал к эйфории.

Ронан трахает меня короткими, жесткими толчками, пока я не начинаю бессвязно стонать и умолять его не останавливаться. Он, конечно же, так не делает, потому что поступать вопреки моим словам — это его конек. Ронан переворачивается на спину, обхватывает мои бедра руками и смотрит на меня сияющими глазами, его грудь быстро поднимается и опускается.

— Распусти свои волосы из этой чертовой косы.

Его голос звучит хрипло. Ноздри раздуваются. Он облизывает губы, как животное, собирающееся проглотить свой ужин.

Тяжело дыша, я улыбаюсь, потому что он беспомощен.

— Только потому, что ты так мило попросил.

Ронан с нескрываемым интересом наблюдает за тем, как я стягиваю резинку с конца косы. Я не тороплюсь распускать волосы, потому что вижу, что ожидание сводит его с ума. Когда я наконец освобождаю волосы, то провожу по ним руками и встряхиваю головой, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине.

Он молча смотрит на меня, его взгляд медленно скользит по моему телу, задерживаясь на груди, а затем опускается к животу. Он снова сжимает мои бедра, придавливая меня к себе.

— Ты такая красивая, — хрипло шепчет Ронан. — Черт возьми, Мэйвен. Посмотри на себя.

От обожания в его голосе у меня сжимается сердце. Я сглатываю и качаю головой, прикладывая палец к его губам, чтобы он замолчал. Если он продолжит в том же духе, я могу сделать что-то непростительное. Я скорее брошусь в океан и буду съедена акулами заживо, чем заплачу перед своим злейшим врагом.

Вот только «враги» — это уже не совсем подходящее слово для нас. А может никогда им и не было. Возможно, я просто хотела, чтобы это было так, чтобы я могла чувствовать, что защищаю себя, хотя на самом деле никакой защиты от него не было.

Он всегда был тем самым змеем с яблоком, а я всегда была Евой.

У нашей истории нет счастливого конца. Его и не может быть. Наша судьба была предначертана звездами задолго до нашего рождения.

— Перестань думать, — приказывает Ронан и входит в меня, отчего моя грудь подпрыгивает.

Я кладу руку ему на плечо и надавливаю.

— Хватит командовать мной. Ты потерял контроль, когда открыл дверь.

Прежде чем он успевает возразить, я начинаю жестко скакать на нем, подпрыгивая на его члене, пока мы оба не начинаем стонать и потеть. Я запрокидываю голову и закрываю глаза, чтобы не видеть, какой он красивый: его челюсть расслаблена, глаза полузакрыты, а все мышцы живота напряжены.

Когда я издаю гортанный стон и вздрагиваю, Ронан резко садится и обнимает меня.

— Ты снова собираешься кончить для меня?

— Нет, если ты будешь отвлекать меня своей болтовней.

Тяжело дыша, он шепчет мне на ухо: — Ты такая чертовски мокрая.

— Надо было взять кляп.

— Ты можешь заткнуть мне рот кляпом, если позволишь мне связать тебя.

— Только в твоих мечтах, красавчик.

— Именно.

Ронан опускает голову и с силой втягивает мой сосок. Я обнимаю его за плечи и широко раздвигаю ноги, обхватив его бедра. Мы двигаемся в унисон, пока изголовье кровати не начинает биться о стену, а комната наполняется неприкрытыми звуками удовольствия.

Когда он прикусывает мой сосок, мой оргазм накрывает меня, как взрыв.

— О, черт, да, детка, — ликуя, рычит Ронан. — Произнеси мое имя.

Я делаю это снова и снова, всхлипывая, выгибаясь и крича в потолок. Я без ума от удовольствия, насаженная на его член и утопающая в его запахе, не в силах остановить огромную волну эмоций, захлестывающую меня.

Пока я продолжаю содрогаться, он укладывает меня на спину, переворачивает на живот, поднимает на колени и снова входит в меня сзади, сжимая мои бедра и постанывая.

Я закрываю глаза и зарываюсь лицом в одеяло. Ронан кончает с криком и содрогается всем телом, впиваясь пальцами в мою кожу, а затем прерывисто стонет.

Наконец он наклоняется и упирается разгоряченным лбом мне между лопаток.

Мы долго лежим так, тяжело дыша и дрожа, слушая, как ветер шумит в кронах деревьев за окном. Через некоторое время он приподнимается и нежно целует меня в спину. Затем переворачивается и обнимает меня, прижимая к себе так, что мы лежим на боку, в объятиях друг к другу. Ронан натягивает на нас одеяло и укутывает меня.

Я рада, что лежу к нему спиной, потому что от нежных поцелуев, которыми он покрывает мое плечо и шею, у меня щемит сердце.

Его теплое дыхание шевелит волосы у меня на затылке, когда он говорит.

— Ты в порядке?

Тяжело выдохнув, я закрываю глаза.

— Ты продержался тридцать секунд, не издав ни звука. Это точно твой личный рекорд.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха. Затем его губы снова находят мою кожу, исследуя чувствительное местечко под ухом.

— Я просто хотел убедиться, что ты не тянешься за ножом для колки льда, который спрятала в волосах.

— Так и было. Я просто дала тебе секунду, чтобы ты отдышался, прежде чем я тебя им пырну.

— Хотела, чтобы я полностью восстановился, прежде чем ты меня убьешь, да?

— Да. Я хочу, чтобы тебе было больно. — Через мгновение я становлюсь серьезной. — Это не должно повториться. Ты ведь это понимаешь, верно?

Проходит много времени, прежде чем Ронан что-то говорит. Он лежит позади меня напряженный и молчаливый, его тело пульсирует от энергии.

— Я ничего не обещаю, но точно знаю, я рад, что ты здесь. Давай оставим всю эту ерунду на завтра. Мы можем провести этот вечер, не пытаясь понять, что все это значит прямо сейчас.

Я закрываю глаза и позволяю ему обнимать меня, пока его дыхание не становится ровным и глубоким, а руки не расслабляются.

Затем я осторожно встаю и одеваюсь, лишь раз оглянувшись, чтобы запечатлеть в памяти его спящее лицо, прежде чем молча выйти за дверь.