МЭЙВЕН

Я поднимаю меню, чтобы не видеть красивое, дьявольское лицо Ронана и говорю: — Уходи.

— Я пришел сюда первым.

— Я не хочу сидеть здесь и пялиться на твой затылок, пока ем.

— Может, лучше посмотришь мне в лицо? Тебе стоило только попросить.

Он пересаживается на другую сторону моей кабинки. Когда я опускаю меню, меня почти ослепляет его улыбка. Она такая широкая, что, наверное, видна с Юпитера.

— Что это с тобой, ты постоянно улыбаешься во весь рот? Ты похож на крокодила.

— Спасибо.

— Это опять не комплимент.

— Конечно, нет. Крокодилы умные, сильные и устрашающие.

— А еще они уродливые и не могут пережевывать пищу.

Я вижу, что Ронан изо всех сил старается не рассмеяться, и это злит меня еще больше.

— Как ты думаешь, это судьба, что мы постоянно встречаемся? — размышляет он.

— Нет, я думаю, что в прошлой жизни я совершила что-то ужасное, и ты — мое наказание. Пожалуйста, вернись за свой столик.

Не обращая на это внимания, Ронан говорит: — Я думал о твоей бабушке.

— Если ты скажешь что-нибудь отвратительное, я засуну это меню тебе в глотку.

Он отмахивается от моей угрозы царственным жестом.

— Были ли у нее враги, о которых ты знаешь?

— Ты имеешь в виду, кроме всех жителей города?

— Горожане не ненавидели твою бабушку. Они ее боялись. — Его взгляд становится задумчивым. — Как и тебя.

Моя улыбка смертоносна.

— Если бы хоть часть этого здравомыслия передалась одному крокодилу.

— Ты знаешь, что, когда Эдвард сказал мне, что ты вернулась, его голос дрожал? А ведь мы говорим о человеке, который выжил после нападения медведя.

— Этот жуткий старик все еще работает на твою семью?

— Ты так говоришь, будто на твою семью не работает жуткий старик.

— Да, но у нашего-то есть душа. А у твоего нет, поэтому он так хорошо ладит с Крофтами.

Мы смотрим друг на друга через стол, и в воздухе повисает электризующее сексуальное напряжение, пока не возвращается официантка. Она ставит передо мной и Ронаном по бокалу «Маргариты», а затем уходит, не сказав ни слова.

Ронан берет свой напиток и делает глоток, облизывая губы после этого.

— Я люблю, когда ободок бокала хорошо подсолен, а ты?

Ему удалось придать этой фразе эротический оттенок. Черт возьми, конечно, удалось.

— Ты тоже пьешь «Кадиллак»? — спрашиваю я.

— Это мой любимый коктейль.

— Я тебя с ним познакомила.

— Как будто я мог это забыть. Ты вылила его мне на голову.

— Ты это заслужил.

Он смотрит на меня в напряженной тишине, которая пульсирует миллионом невысказанных слов.

— Да. И не только это, — отвечает Ронан.

Чтобы не встречаться с ним взглядом, я отвожу глаза и смотрю в окно на серый дождливый день.

— Если это уловка, чтобы познакомиться с дочерью, которую ты не зачал, то она не сработает.

— Зачал? Это ужасно архаично.

— Некоторые из нас знают сложные слова. Почему ты беспокоишь меня, Ронан? — Я снова перевожу взгляд на него. — И не надо нести чушь про судебные иски или помощь в поисках бабушки. Чего ты хочешь?

Наши взгляды надолго задерживаются друг на друге, пока он не говорит: — Я хочу быть твоим другом.

— Метишь высоко. Молодец. Ответ «нет».

— Почему «нет»?

— Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я должна хотеть этого.

— Моя ослепительная внешность и очаровательный характер.

Мы смотрим друг на друга. Никто из нас не улыбается. Между моих ног пульсирует жар. Мой клитор жаждет его языка, маленький предатель.

— Помнишь, сколько раз ты говорил мне, что я странная?

Ронан отвечает без колебаний.

— Ты странная. Ты самая странная и самая очаровательная женщина из всех, кого я встречал, и с тех пор, как ты ушла, я каждый день ищу кого-то или что-то, что могло бы заставить меня чувствовать тоже, что ты.

Никто на Земле не умеет лгать так, как этот человек. Это настоящее колдовство.

— Я уверена, что ты сможешь найти еще какой-нибудь безнадежный случай, вызывающий у тебя презрение.

Его тон становится жестче.

— Я никогда не испытывал к тебе презрения. Ты же знаешь, что я не это имею в виду.

— Ты постоянно надо мной смеялся.

— Ты постоянно играла с жуками.

— Я не играла с ними. Я изучала их. Они меня завораживали. Не то чтобы это имело значение, но эти насекомые теперь моя профессия. Это было не просто хобби.

Ронан ненадолго задумывается.

— Ты сделала насекомых своей профессией?

— Да. Я куратор отдела чешуекрылых в музее. А также защитила докторскую диссертацию по энтомологии, специализируясь на бабочках. Потому что всегда хотела быть существом, которое может превращаться из уродливого маленького создания в то, кем оно является на самом деле. Уверена, ты понимаешь почему.

Я снова встречаюсь с ним взглядом и стараюсь не показывать, какие эмоции переполняют меня. Потому что, хотя я могу быть отстраненной с любым другим мужчиной, Ронан Крофт — исключение.

Он всегда был и всегда будет моим криптонитом.

— Вы готовы сделать заказ?

Официантка стоит у нашего столика с карандашом и блокнотом в руках. Вздрогнув, я отрываю взгляд от Ронана и откидываюсь на спинку сиденья.

— Кажется, у меня пропал аппетит.

— Просто принесите нам два самых популярных блюда. Да, и бекон тоже.

Он протягивает ей мое меню, и она уходит. Заметив мой пристальный взгляд, Ронан спрашивает: — Что?

Я не могу сказать ему, что собиралась заказать то же самое, иначе он поднимет шум, поэтому я веду себя снисходительно.

— Ты заказываешь бекон в мексиканском ресторане?

— Я не знал, что это запрещено.

Когда я продолжаю смотреть на него, Ронан вздыхает.

— Мне этого хотелось. Можешь осудить меня.

— Я лучше собью тебя своей машиной.

Он смотрит на меня, а потом начинает смеяться.

— Ты чертовски нелепа.

Мои щеки пылают от смущения. Не могу сказать, было ли это унижение или гнев, но я не собираюсь выяснять это.

— Знаешь что? Это всё нелепо. Я ухожу

Я начинаю выбираться из кабинки, но Ронан протягивает руку и хватает меня за запястье.

— Останься.

Что-то в его тоне заставляет меня остановиться и посмотреть на него. Он смотрит на меня в ответ с мольбой в глазах. Я настолько ошеломлена этой нехарактерной для него уязвимостью, что на мгновение теряю дар речи.

Он отпускает мое запястье и откидывается на спинку сиденья.

— Прости. Это рефлекс. Пожалуйста, останься.

Запыхавшаяся и растерянная, я сажусь с краю, не зная что делать, остаться или уйти, разочаровавшись в себе из-за того, что не могу принять решение.

Ронан наблюдает за мной настороженным, но полным надежды взглядом. Это так странно, я понятия не имею, что делать.

Наконец я сдаюсь.

— Ты сказал «пожалуйста».

Он хмурится.

— И что?

— Я не думала, что ты знаешь это слово.

— А.

Ронан на мгновение задумывается.

— Не могла бы ты остаться и поужинать со мной? Пожалуйста? Я бы очень хотел этого… если ты не против.

Я закрываю глаза и бормочу: — Где же найти хорошего экзорциста, когда он так нужен?

— Послушай, я обещаю, что больше не буду этого говорить, пока ты сама не попросишь.

Я открываю глаза и сердито смотрю на него.

— Почему ты такой надоедливый?

— Годы практики. Давай, Багз. Убери коготки и поешь со мной. Я безобидный.

— Ты такой же безобидный, как гремучая змея.

Он смотрит на меня, ожидая, пока я приму решение. Это на удивление тактично и, к сожалению, склоняет меня на темную сторону.

— Но ты заказал бекон, так что я останусь, пока не съем хотя бы кусочек, или пока ты снова не скажешь что-нибудь раздражающее.

Его губы изгибаются в улыбке. В его ледяных глазах мелькает веселье, заставляя их сверкать, как рождественские гирлянды. Ронан так красив, что это просто зло. Даже сам дьявол не обладает и половиной его обаяния.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на свои руки, на потолок — на все, кроме него. Этот жаркий пульс между моих ног все еще не утих. Если уж на то пошло, он становится все жарче.

— Ну как тебе Лос-Анджелес? Я не могу представить, что ты живешь в таком солнечном месте.

— Я в любой день предпочту пасмурную погоду солнечной.

— Я знаю. Ответь на вопрос.

— Я и забыла, какой ты упрямый.

— Нет, не забыла. Ответь на вопрос.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.

— Я не живу в Лос-Анджелесе.

— Но ты же сказала, что отец Беа живет там.

— Я никогда не говорила, что мы живем вместе, верно?

— Значит, ты не замужем.

— Не твое дело. И можешь уже моргать. Твой демонический взгляд нервирует.

— Так вы не женаты?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что ты довольно уклончива для той, кто утверждает, что ее ребенок от другого мужчины.

— Если я не совершу убийство к концу этого ужина, то получу награду.

— Просто пей свою «Маргариту». Пусть текила смягчит остроту твоего самурайского меча — языка.

Я беру бокал с коктейлем и улыбаюсь ему.

— По крайней мере, это не кровососущий паразит.

Ронан поднимает свой бокал, чтобы произнести тост.

— Выпьем за это.

Я чокаюсь с ним, делаю глоток и удивляюсь, как ему удается быть одновременно невыносимым и чертовски обаятельным. Может быть, контраст отвращения и восхищения — это то, что привлекло меня в нем. Противоречия всегда притягательны.

Он усмехается.

— Видела бы ты свое лицо. О чем ты сейчас думаешь?

— О том, как бы ты выглядел без зубов, без волос и с красным носом, как у клоуна. Это было бы огромным улучшением.

Ронан запрокидывает голову и смеется. Я отвожу взгляд, чтобы не видеть, насколько это привлекательно.

Все еще посмеиваясь, он говорит: — Знаешь, мне кажется, ты единственный человек, который меня не боится.

— А, так вот в чем дело. Должно быть, утомительно, когда все эти прихвостни целый день целуют тебя в зад.

В мгновение ока он из веселого превращается в серьезного.

— Да, — произносит Ронан торжественно. — Ты и представить себе не можешь.

— Если ты хочешь, чтобы я пожалела тебя, бедного богатенького мальчика, то тебе придется ждать очень долго.

Его голос становится хриплым, а глаза начинают гореть.

— Я не хочу от тебя жалости. То, что я от тебя хочу более интимное.

Между нашими взглядами снова пробегает искра, от которой волосы на затылке встают дыбом. Хотя мои соски напрягаются, я сохраняю невозмутимое выражение лица и беспечный тон.

— Мы уже были близки в подростковом возрасте. У меня даже остались эмоциональные шрамы, подтверждающие это. И ты ступаешь на опасную территорию, так что следи за своими словами.

Ронан долго смотрит на меня, полуприкрыв глаза и склонив голову набок.

— Ты слишком много думаешь, Ронан. Не перегружай свой крошечный мозг.

— Я просто хотел узнать, какие неприятности меня ждут, если я спрошу, не хочешь ли ты потрахаться со мной из ненависти. Ну, знаешь, в память о старых добрых временах.

Мое сердце бьется в три раза быстрее. Кровь приливает к шее и ушам и остается там. Я сглатываю, заставляя себя смотреть ему в глаза и не ерзать на стуле.

— Тебя ждут большие неприятности. Так что не спрашивай.

— Я и не собирался, — невинным тоном произносит Ронан. — Мне просто было интересно.

Он улыбается, потягивает свой напиток и смотрит на меня, затем высовывает язык и неторопливо слизывает соль с ободка бокала, не сводя с меня глаз, чтобы я знала, что он хочет попробовать не соль.

Он играет. Не позволяй ему завладеть тобой.

— Хорошо. Потому что у меня есть жених.

Есть, был, без разницы. Хотя технически Эзра никогда не делал мне предложения, и я бы не согласилась, если бы он его сделал, но не будем придираться к мелочам.

— Жених. Как банально, — протягивает Ронан. — Я думал, женщины из рода Блэкторн не верят в брак. — Он смотрит на мою руку. — Где же кольцо?

Мне удается солгать с невозмутимым лицом.

— Я не люблю путешествовать с ним. Оно слишком большое и привлекает много внимания.

— Конечно. А как зовут твоего жениха?

Его насмешливый тон выводит меня из себя.

— Ты думаешь, его не существует? Считаешь, ни один мужчина никогда не попросит такую, как я, выйти за него замуж?

— Я думаю, многие мужчины хотели бы жениться на тебе… если бы они могли преодолеть ров, полный аллигаторов, огненные шары, падающие с неба, и град стрел, летящих со стен замка. Но в данном случае, я думаю, ты просто лжешь.

Я откидываюсь на спинку кабинки и потягиваю свой напиток.

— К счастью для меня, мне все равно, что ты думаешь.

Ронан прищуривается. Копируя его действие, я демонстративно слизываю соль с края бокала, не сводя с него глаз. Он не единственный, кто умеет играть в эротические игры.

Подходит официантка с двумя тарелками.

— У нас есть адобо с курицей и чили реллено⁵. Кто что будет?

Мы оба одновременно говорим: — Я возьму курицу.

Официантка неуверенно смотрит то на одного, то на другого, пока Ронан не указывает на меня.

— Леди возьмет курицу. Я возьму чили реллено.

Официантка ставит тарелки на стол. Ронан говорит ей, что нам нужно еще выпить. Я же говорю, что это не так, но он велит ей не обращать на меня внимания. Официантка уходит в замешательстве.

Он берет вилку и улыбается мне.

— Ставлю на то, что она принесет выпить еще. Что думаешь?

— Думаю, ты был несправедлив ко мне, когда назвал меня леди. Я далеко не так воспитана.

— Я мог бы сказать «бешеная росомаха», но не думаю, что это сработает.

Происходит чудо: мы смеемся вместе. Затем наши взгляды встречаются, и мне уже не так весело.

Я допиваю свою «Маргариту» и сосредотачиваюсь на тарелке перед собой, напоминая себе, что этот человек годами отравлял мне жизнь.

Он высмеивал меня, издевался надо мной, унижал при каждом удобном случае. Потом разворачивался на 180 градусов и делал вид, что меня не существует, проносясь мимо меня в школьных коридорах с высоко поднятой головой или опущенными глазами.

И все же я любила его. Любовь не просто слепа, как говорят. Это полное безумие.

Мы едим в тишине, пока официантка не возвращается с новыми порциями «Маргариты» и небольшой тарелкой бекона. Она ставит все на стол, не задавая вопросов, и убегает.

Поедая чили реллено, Ронан смотрит на свежие порции «Маргариты» и говорит: — Я выиграл.

— Как это волнительно для тебя.

— Так и есть. Тебя трудно превзойти в чем бы то ни было.

— Это потому, что я умнее тебя.

— Прости, но я глава международной корпорации с многомиллиардным оборотом.

— Да. Основанной твоим прапрапрадедушкой и переданной тебе твоим отцом. Меня это не впечатляет. Кстати, почему ты до сих пор живешь в Солстисе? Разве ты не должен разъезжать по Монако, Майами или другим местам, более привлекательным для плейбоев?

— Может быть, все это время я надеялся, что ты вернешься.

Я сердито смотрю на него.

— Не шути так. У меня в руке нож.

Ронан смотрит на меня, потом смягчается.

— У меня есть дом в городе, чтобы быть ближе к семье, но три дня в неделю я провожу в штаб-квартире компании в Бостоне. Иногда больше, если нужно.

— Это долгая дорога.

— У меня есть пилот. Мы летаем на вертолете.

— А.

— Не надо так говорить.

— Это был один слог. Я ничего такого не сказала.

— Сказала, и сама это знаешь. Ты единственный человек на свете, который может превратить один слог в симфонию презрения.

Я на мгновение задумываюсь, а потом улыбаюсь.

— Спасибо.

— Не за что. Как тебе курица?

— Это лучшее, что я когда-либо ела. Как тебе реллено?

— Как приправленный картон. Дай мне попробовать твое блюдо.

Не дожидаясь разрешения, Ронан тянется через стол и накалывает на вилку кусок курицы.

— Ммм. Вкусно. На, возьми бекон.

Он протягивает мне два ломтика и кладет два себе на тарелку. Остается один ломтик, который Ронан ломает пополам и делит между нами.

— Ты на удивление щедр. Когда ты успел стать таким справедливым?

— Я стал мягче в преклонном возрасте.

По нему не скажешь. Он крупный и крепкий во всех нужных местах.

Несмотря на здравый смысл, Ронан мне интересен. Я хочу знать, чем он занимался последние двенадцать лет, счастлив ли он, одинок ли, есть ли у него жена. У него нет кольца на пальце, но это мало что значит.

Зная его, я могу предположить, что Ронан снимает его и кладет в карман каждый раз, когда выходит из дома, мерзавец.

— Ты можешь спросить, — ухмыляясь произносит он.

— Что?

— Ты можешь задавать вопросы обо мне.

— Зачем мне это делать?

— Потому что ты этого хочешь.

— Нет, не хочу. Я ничего от тебя не хочу.

Ронан облизывает губы и сверлит меня взглядом, его бледные глаза горят неистовым огнем.

— Конечно. Я тоже ничего от тебя не хочу. Теперь мы оба лжецы. Так что ешь свой чертов бекон и перестань улыбаться, потому что тебе наконец-то удалось меня разозлить.

Я улыбаюсь еще шире. Затем отдаю ему честь и кладу в рот кусок бекона. Его раздраженное рычание — самое приятное, что я слышала за последние годы.