Миг. Другой. Третий. Кровь молоточками стучит в виски. Тук. Тук. Тук. Внутри черепной коробки мечется одинокая мысль. «Неправда. Всё это — не по настоящему. Дурной сон, из которого просто нужно вынырнуть, и всё снова будет в порядке. Чужой кошмар, от которого нужно очнуться». Вот только другая половина сознания понимала, что это не сон. И оттуда уже начинал прорываться поток эмоций, медленно, но неотвратимо захлёстывавший сознание. Ярость. Ярость направленная на тех, кто рискнул покусится на моё. Гнев на себя, за то, что предчувствовал, но не смог предотвратить. Страх, что всё может закончится так нелепо. Так глупо. Пройти такой путь, столько вместе вынести, чтобы потом подохнуть от арбалетного болта в брюха, пущенного стрелком, которого мы даже не видели. Тук. Тук. Тук.

— Вам привет от «Тощего», — хриплый голос проводника с трудом прорвался сквозь вату, заложившую уши. Сейчас с нами говорил тот, которого мы нанимали вне урочища. Говорил и медленно отходил назад, хлюпая старыми ботинками по мутной воде.

— Вы ведь и правда не думали, что я позволю навредить ей. И навредить её хозяину, — на этот раз тональность голоса сменилась. С нами говорила вторая личность. С которой мы встретились уже внутри границ урочища.

Я поднял на него мутный взгляд. Он улыбался. Улыбался неестественно широкой улыбкой безумца. И медленно пятился, шлёпая по воде старыми, разваливающимися от времени ботинками. Перевёл взгляд на Айлин. Девушка всё ещё держалась на ногах, как-то сдавленно покашливая. Между её пальцами, обхватившими чёрное древко болта сочилась тонкая струйка крови.

Тук. Тук. Тук. Молоточки с удвоенной силой продолжали колотиться в виски. Ярость захлестнула сознание. Мне захотелось крови. Крови тех ублюдков, которые посмели посягнуть на моё. Крови того, который сейчас поворачивался и явно намеревался дать дёру, не переставая улыбаться своей безумной улыбкой. Выпустить ему кишки, вцепиться зубами в глотку, перегрызть трахею и услышать, как он, хрипя и булькая, захлёбывается собственной кровью. Я подался вперёд, вытаскивая из ножен кинжал. И тут же замер. В голове, на самом краю сознания сначала промелькнула, а затем нестерпимо ярким светом зажглась одна единственная мысль. «Сейчас ещё можно что-то сделать. Хотя-бы попытаться побороться за дорогого мне человека. Но если поддаться эмоциям — момент будет упущен».

Проводник развернулся и побежал, поднимая тучи брызг. Тихо щёлкнул арбалет. Щёлкнул прямо над самым ухом. Застывший воздух прорезал чёрный росчерк болта. Прорезал и ударил убегающего проводника прямо в икру. Тот вскрикнул. Сделал по инерции шаг. Ещё один. И упал на одно колено, взметнув в воздух тучу грязных брызг. Но мне уже было наплевать на него. Сейчас имелись дела поважнее.

Я рванулся вперёд. Схватил начавшую заваливаться Айлин за плечи и встал между ней и чёрными провалами окон ближайших домов. В одном из них вновь щёлкнул арбалет. Голова болезненно дёрнулась. Рот наполнился чем-то вязким, солоновато-кислым. К тяжелым кровяным молоточкам добавился глухой, но постепенно нараставший звон в ушах. Звон, лязг и скрежет.

— Я… — Айлин посмотрела на меня. В её глазах плескался ужас. Она опустила взгляд вниз. На измазанную в собственной крови руку. И торчащее из живота древко болта, — Надо… Надо это вытащить.

— Ни в коем… случае, — попытался отрезать я, но слова дались неожиданно тяжело. Голова болела. Рот забила липкая, солоноватая дрянь. Тонкая тёплая струйка стекала по щеке, выползая из под края шлема, — Только хуже сделаешь. Сейчас надо…

— Генри! — встревоженный голос Сюзанны оборвал меня на полуслове. Я повернул голову. И увидел.

Увидел, как из проулка, уходящего влево вдоль стены, позвякивая тяжелыми двухрядными кольчугами и поигрывая клинками неторопливо выходят двое бойцов. Бойцов, на сюрко которых красуется так хорошо знакомый нам пылающий меч. На полу обвалившийся мансарде одного из домов возникает ещё одна фигура в белом. Она вальяжным, неторопливым движением упирает арбалет в пол и начинает крутить ручку массивного ворота. Храмовники. Ёбаные храмовники. Но как…

— Там ещё? — крикнул Альберт, одним рывком взводя свой маленький арбалет.

Я повернулся. Центральную улицу тоже перекрыли двое бойцов. И ещё двое неторопливо подходили из проулка справа, прикрываясь массивными щитами и держа массивные кистени наготове. Последний из восьмёрки показался в оконном проёме дома, торцом выходившим на привратную площадь. Арбалет он уже взвёл и теперь неторопливо тащил из подсумка короткий болт, увенчанный узким трёхгранным наконечником. Такой, каким и пробили кольчугу Айлин.

Восемь на трёх. Лишь один из которых худо-бедно сойдет за бойца. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо! Дерьмо, которое, мне как командиру надо разгребать.

Одна рука отпустила плечо Айлин. Метнулась к небольшому, неприметному подсумку на поясе. Вцепилась в застёжку. Перемазанные в крови пальцы заскользили по мокрой коже. Болт уже упёрся в чёрное, потёртое от времени ложе. Щёлк. Крепление отвалилось. Вырвалось вместе с куском кармашка. Пальцы рванулись внутрь. Приклад упёрся в плечо храмовника. Лицо исказилось. Левый глаз сощурился. В правом отражался блеск холодного дневного света. Пальцы ухватились за стенки небольшого глиняного сосуда. Рванули его вверх. Я уже понимал что не успеваю. На доли секунды, но этот разрыв нельзя было преодолеть. Поэтому сделал широкий шаг в сторону, дёрнув за собой Айлин. Девушка ойкнула и болезненно скривилась, хватаясь за болт обеими руками. Кровь между её пальцами начала течь сильнее.

Щёлкнул арбалет. Стрела с глухим звоном врезалась в камни мостовой там, где мы стояли мгновение назад. Тут же щёлкнул второй. Совсем рядом, почти над самым ухом. Чёрный росчерк сорвался с дуэльного арбалета Альберта. Пронёсся над площадью и растворился в чёрном оконном проёме. Послышался лязг металла и глухое, невнятное чертыхание. Ни крика раненного. Ни звука падающего тела. Против доспехов наши машинки оказались совершенно бесполезны. Зато у меня появилось немного времени.

Я вырвал наконец из подсумка небольшой глиняный сосуд, запечатанный воском. Подкинул его на ладони, примерно прикидывая вес. А затем со всей силы швырнул в то самое окно, где храмовник уже вновь взводил свой арбалет. Кинул как смог. Настолько точно, насколько это возможно было сделать со звенящей от боли головой и одной рукой удерживая раскачивающуюся девушку. Не точно. Сосуд, описав длинную дугу, не влетел внутрь окна. Он приземлился на старые, потемневшие и выкрошившиеся от времени доски подоконника. Приземлился и лопнул, разбрасывая вокруг себя десятки крошечных полупрозрачных брызг. Брызг, которые в следующий момент вспыхнули яркими огоньками, на мгновение осветив комнату.

Послышался истошный крик. Стук тяжелого арбалета о гнилые доски пола. Рёв пламени, стремительно расползающейся по маленькой комнатушке. И короткая отсечка в мозгу — осталась одна. И ещё две у Сюзанны.

— Альберт, в сторону, — крикнул я, заметив, как второй арбалетчик вскидывает оружие. Но колдунья среагировала быстрее. На арбалете Сюзанны щёлкнула тетива. Чёрный росчерк прорезал воздух и ударил ему в плечо, не пробив кольчугу, но заставив дёрнуться в последний момент. Ещё один щелчок. Ответный болт просвистел высоко над нашими головами, ударив в камни арки ворот.

Увидев, что жертва не собирается сдаваться, все шестеро бойцов подняли щиты и припустили трусцой. На решение оставались считанные секунды.

— Альберт, бери Айлин. И тащи прямо по улице к городской ратуше, — я кивнул в сторону центрального проулка, на оконцовье которого виднелся фасад каменного дома, увенчанный башенкой с небольшим шпилем, — Сюзанна, наша задача расчистить проход и задержать потом остатки ублюдков. Готова?

Колдунья молча кивнула, доставая из поясной сумки импровизированную бомбу. Такую же, какая несколько секунд назад влетела в окно. Альберт открыл было рот, собираясь задать вопрос, но увидев мой взгляд, тут же захлопнул варежку и подхватил девушку под плечо.

— Как ты там говорила? Если ты умрёшь, между нами всё кончено? — бросил я, стараясь скрыть дрожь в голоси.

— Сам не помри, — вяло улыбнулась девушка, — И не покалечься. Не хочу снова собирать тебя по кусочкам. Ах-р-р…

Альберт неосторожно дёрнул её вперёд и поволок в указанном мной направлении. Я рванулся следом, на ходу одной рукой вытаскивая из кармашка последнюю бомбу, а второй — вырывая из ножен меч. В голове всё ещё гудело от удара. Во рту чувствовался привкус крови. Но теперь я хотя-бы знал что делать. Знал, как можно вырваться из этой задницы. И у меня были развязаны руки.

Наверху, над нашими головами раздавался лязг взводимого ворота. Позади — окрики бойцов, уже добежавших до площади. А впереди — тяжелый топот окованных сталью ног, лязг доспехов, шумное дыхание двух тяжеловооруженных солдат.

— Насчёт три, — рявкнул я Сюзанне, когда до них оставалось пара дюжин шагов, — Раз, два, давай!

Размахнулся швырнул сосуд и не сбавляя хода рванул из ножен длинный мизерикорд. Храмовник рефлекторно поднял тяжелый щит, окованный по краям железом. Удар. Треск. Импровизированная бомба врезалась в самый центр, расплескав горючее содержимое по его поверхности. Содержимое, которое тут же вспыхнуло, превратив щит в смертельно-опасную обузу. Храмовник отступил на шаг. Из под глухого топфхельма донёсся изумлённый вскрик. Боец попытался отбросить щит, по которому стремительно распространялось пламя, но рука застряла в креплении. Он выронил кистень, рванул их свободной рукой. Раз. Другой. Третий. Послышался треск разрываемой кожи. Охваченный пламенем щит, шлёпнулся на мостовую, камни которой уже разъедал ворох ярко-голубых искр. Освободился. Но слишком поздно. До него мне оставалось два шага.

Я прыгнул, в последний момент доворачивая плечо. Удар. Мир перед глазами на мгновение перевернулся, померк, а в голове снова загудело. Но мне уже не нужно было видеть. Рука с кинжалом делала всё сама. Удар. Скрежет металла о металл. Короткий сдавленный вскрик. Мир проясняется. Храмовник лежит подо мной, спиной на каменной мостовой. Мизерикорд ушёл в смотровую щель почти по самую рукоять. В её темноте виднеется тёмный кровавый отблеск. Рывок. Лезвие с мерзким чавканьем выходит из раны. Свободная рука вцепляется пальцами в край шлема. Тащит вверх. Удар под его край. Хруст разрываемой плоти. Треск ломаемой кости. Тело храмовника перестаёт дёргаться. Обмякает.

Где-то рядом болезненно хрипит Айлин. Альберт тяжело дыша волочёт её за собой. Второй храмовник избавившись от щита, уже поднимал с земли кистень. Сюзанна, наоборот отступала, занося руку с фальшионом для нового удара. Дерьмо. Он же так не работает!

Глухо зарычав и перехватив обратным хватом кинжал, я рванул вперёд. Шаг. Другой. Боец медленно поворачивается. В прорези топфхельма на мгновение виден блеск глаз. Он бьёт наотмашь. Наискось, пытаясь заехать кистенём мне в ухо. Отмахнуться, как от надоедливой мошки. Прыжок. Голова чуть дёргается. В ней взрывается ворох ослепительно ярких искр. Всё-таки цепанул, падла. Удар. Камни мостовой выбивают из лёгких остатки воздуха. Вывернуться. Замах. Удар. Косой, снизу вверх. Сзади под коленку. Туда, где ногу прикрывает лишь стёганый шосс. Треск разрываемой ткани. Хруст мяса. Скрежет металла о кость. Кинжал втыкается в икру, проходя её насквозь и упираясь лезвием в поножу спереди. Звон в голове смешивается с полным боли и ярости криком. Сейчас бы полежать… Совсем немного.

Храмовник падает на одно колено, неловко отмахиваясь кистенём от подскочившей спереди Сюзанны. Она уклоняется от оголовья и, ухватившись двумя руками за рукоятку фальшиона прямым рубящим ударом сверху бьёт врага в плечо. Бесполезно. Металл скрежещет о металл, высекая из него искры, но не прорубая его.

Тело вскакивает, словно распрямившаяся пружина. Руки хватают врага за шлем и с силой дёргают назад. Солдат рефлекторно наклоняется вперёд, пытаясь сохранить равновесие. Трещат кожаные ремешки. «Ведро» остаётся у меня в руках.

Отшвыриваю его в сторону. Хватаю ублюдка за койф. Рывок на себя. Валю его на землю, падая сверху. Перед глазами небритое, немолодое лицо. Серые глаза, в которых плещется первобытный страх. Рука, судорожно шарящая по поясу, в поисках ножен с кинжалом. Мой собственный всё ещё торчит из его икры. Не дотянуться. Ну и не надо. Колено упирается ему в грудь. Из глотки вырывается глухой, почти звериный рык.

Удар. Мерзкий влажный хруст. Латная перчатка, ломая хрящ и кость, вгоняет нос ублюдка внутрь его черепа. Ещё один удар. Губы превращаются в кровавую кашу. Осколки зубов, вперемешку с мясом и кровью проваливаются в рот ублюдка. На этой каше тут же вспухают кровавые пузыри. Ещё один удар. На лбу появляется огромная вмятина. Покрасневшие белки глаз выпучиваются вперёд, едва не выпадая из глазниц. По телу пробегает предмертная судорога.

— Генри, — кто-то хватает меня за плечо. Из глотки вновь вырывается глухой рык. Тело разворачивается, занося руку для нового удара. Перед глазами на мгновение мелькает испуганное лицо Сюзанны. Магичка отшатывается назад. Удар уходит в пустоту, разворачивая тело вслед за собой. Роняет его на мокрые камни мостовой. Сегодня колдунье повезло.

Я упёрся руками. Оттолкнулся и попробовал подняться. В голове снова взорвался сноп искр. Рот забила вязкая солоновато-сладкая масса. Улица перед глазами покачнулась. Кровь молотками ударила в виски. Раз. Другой. Третий. Мир сократился до узкой, качающейся полоски прямо передо мной. К горлу подкатил липкий, вязкий ком, очень настойчиво просящийся наружу. Я закрыл глаза. Выдохнул. Открыл. Собрал слюну в один комок и сплюнул себе под ноги. По камням мостовой начала расползаться красная клякса, в центре которой красовался белый осколок. Твою мать, а зуб то я когда просрать успел?

— Генри… — я посмотрел на Сюзанну. На этот раз колдунья предпочла держаться от меня на почтительном расстоянии. Она уже взводила свой небольшой арбалет, но взгляд был направлен в сторону привратной площади. Я сощурился, пытаясь немного сфокусировать взгляд. Несколько долгих секунд стоял, пытаясь сообразить, что там происходит. А когда понял — снова сплюнул себе под ноги кровью и выругался.

— Ёбаный хер.

А по другому то, что я там увидел, было и не описать. Четверо храмовников перекрыли улицу. Выставили перед собой стену из четырёх тяжелых, башенных щитов и неторопливо шли вперёд. В серых лучах холодного дневного солнца поблёскивали два клевца, один пехотный топорик и ещё одно оголовье кистеня. Всё рассчитано на пробитие тяжелой брони или нанесения тяжелого заброневого урона. Я мысленно прикинул наш арсенал. Два дуэльных арбалета. Фальшион. Бастард. Мизерикорд, всё ещё торчащий из икры трупа. И последний оставшийся на руках «подарочек». И при этом их четверо. Говёный. Предельно говёный расклад.

За строем храмовников показались рога тяжелого арбалета. Стрелок, засевший на полуразрушенной мансарде, потеряв нас из виду, спустился вниз, и теперь, судя по характерному лязгу, вновь взводил своего ручного монстра. Рядом показалась ещё одна капеллина. Второй стрелок, тот, которого окатило ворохом огненных капель, всё-таки выжил. Сюрко на нём дымилось. Лицо было перемазано сажей. Одна рука согнута и прижата к телу. Судя по всему там капли прожгли стёганку и добрались таки до плоти. Вторая же крепко сжимает фальшион. Полный ярости взгляд устремлён в нашу сторону. Несмотря на полученные увечья этот говнюк собирался довести дело до конца. Ёбаные фанатики.

Я повернулся. Бросил короткий взгляд в сторону Альберта и Айлин. Они успели уйти довольно далеко. Но до ратуши преодолели лишь половину пути. Значит, нам все ещё нужно как-то выиграть для них время. Проходили сейчас аккурат под старой каменной аркой, перекинувшейся над дорогой между домами. Когда-то там было что-то вроде узкого прохода, соединяющего верхние этажи, но деревянная надстройка давно сгнила и обрушилась. А по каменной ползли тонкие змеи трещин. Взгляд упал вниз. На изъеденные зельем, оплавленные камни мостовой. В звенящей пустоте черепушки начали зарождаться намётки какого-никакого плана.

Рука сама собой легла на эфес меча. Губы растянулись в хищной, полубезумной улыбке. Я ведь сам хотел крови. Сам хотел рвать зубами тех, кто покусился на моё. Похоже вселенная услышала моё желание. И свою жажду крови теперь я смогу утолить сполна. И, чёрт побери, утолю.

— Когда я скажу «беги» — беги к арке, — бросил колдунье, вытаскивая меч из ножен и делая шаг вперёд навстречу храмовникам.

Решение нашей проблемы было простым, примитивным, основанным на куче «но» и слишком уж легко читаемым. Вот только других у меня сейчас не было. Впрочем, быть может, сейчас и настало то самое время простых решений?

Я шагнул навстречу храмовникам, стараясь не поскользнуться и не упасть. Голова все ещё звенела. Тело покачивало. Ткнул в их сторону мечом и обдирая глотку хрипло заорал:

— Что, сучьи дети? Не хватило? Ну давайте ублюдки! Хорош там сиськи мять! Подходи на раздачу!

За спинами храмовников вновь сухо щёлкнул арбалет.