— Все внутрь, живо! — рявкнул проводник, с места рванув ко входу в башню. Мы несколько секунд стояли, глядя ему в спину, но затем все, как один кинулись следом.

Первой добежала Айлин. Она была ближе всех к проводнику и раньше всех, сообразила, что нужно делать. Когда я заскочил в тёмное нутро башни вслед за Сюзанной и Альбертом, девушка уже взводила свой арбалет, стоя возле одной из бойниц первого яруса. Я окинул быстрым взглядом будущее поле битвы.

Двери не было. В проёме на старой ржавой петле болтался, тихо поскрипывая сырым металлом, небольшой деревянный обломок. Сама же створка лежала на каменном полу, погнутая и раскуроченная. Будто бы её вынес таран. На первом этаже было четыре бойницы. Две возле двери, и две смотревшие в углы внутреннего двора. Хреновая позиция, но лучше у нас под рукой ничего нету.

— Сюзанна, давай ко второй, — команда с хрипом вырвалась из внезапно пересохшей глотки, а рука сама собой указала на бойницу с противоположной стороны двери, — Альберт, твоя позиция слева от прохода. На свет не суйся. Как только тварь покажется в проёме, бей под ребра и постарайся удержать копьё в руках.

Скомандовал и тут же занял позицию справа, чуть в глубине помещения. Свет на улице хоть и тусклый, но благодаря ему всё равно разобрать, что происходит внутри башни довольно трудно. Даже для глаз какого-нибудь зверя или местной твари. Хорошее преимущество против врага, который придёт один. Пока он будет подслеповато щурится, пытаясь понять, где кто засел, мы с магом уже успеем засадить ему копья под рёбра, надёжно зафиксировав ублюдка. Сюзанна и Айлин в случае чего довершат дело стрелами или рапирами.

— Не стрелять без команды, — полушепотом бросил я, пристально всматриваясь в проём дверной арки, сквозь которую внутрь просачивался холодный серый свет.

На несколько мгновений наступила тишина. Лишь обломок двери едва слышно поскрипывал на ржавой петле. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Будто ножом скребли по оголённым нервам.

— Вы что, сдурели? — раздражённый голос проводника разорвал сгустившуюся тишину, — Быстро наверх, если жизнь дорога!

Когда я обернулся, он уже преодолел половину узкой, винтовой лестницы, ведущей на второй этаж башни. Ждать нас проводник явно не собирался.

— Айлин, Сюзанна, быстро за ним! — скомандовал я, отступая на два шага назад, — Альберт, медленно отходи к лестнице не спуская глаз с прохода.

— А поч… — начал было маг, но я тут же его оборвал.

— Потому!

Айлин одним ловким движением вытащила болт и на ходу щёлкнула уже разряженным арбалетом. У Сюзанны это заняло чуть больше времени — сказывался малый опыт, но в конце-концов и она добралась до подножия лестницы. И в этот момент откуда-то со двора донёсся глухой, тяжелый удар. Удар, от которого на мгновение содрогнулась земля, а с перекрытий башни посыпалась мелкая пыль.

— Наверх, живо, — полушепотом скомандовал я Альберту, не спуская взгляда с арки входа. Что происходило во внутреннем дворе понять было трудно — маленькая арка входа не давала нужного обзора. Врага, сотрясавшего землю пока не было видно. Но и он, похоже, пока-что не видел нас.

Я осторожно принялся подниматься спиной вперёд, держа копьё наготове. Вряд-ли, конечно, эта зубочистка нанесёт серьёзный урон существу, способному сотрясать округу, но рефлексы брали своё. Нельзя оставлять тылы открытыми. Когда тварь сунется внутрь, то, быть может, мне удастся выиграть пару лишних секунд для остальных. Если, конечно, при попытке протиснуться в узкий дверной проём, она попросту не развалит всю башню.

— Живее! Шевелитесь! — где-то сверху из темноты вынырнуло искажённое страхом лицо проводника. За ним показалась бледная рука. Крючковатые пальцы вцепились в ворот Альберта и с силой потянули его наверх. Это было лишним, ведь маг и так драпал со всей доступной ему скоростью, но по мнению нашего провожатого, его похоже не хватало.

Я с трудом пересилил себя, повернулся спиной к двери и тоже рванул следом. Ступеньки были скользкими. Мокрый камень покрывали пятна густого бледного мха. Меж ними лоснился зеленоватый налёт водорослей. Подошва ботинок то и дело начинала скользить и приходилось хвататься свободной рукой за выщерблины в стене. Длинное древко копья цеплялось за балки и тянуло вниз. Но я не рисковал разжать пальцы. Шум падающего оружия может привлечь тварь со двора. А кроме того, оно могло ещё пригодиться.

Чьи-то руки вцепились мне в воротник в тот самый момент, когда ботинок в очередной раз содрал пласт бледного мха и заскользил на нём, норовя стащить меня с лестницы. Они потянули меня наверх и вперёд. Миг и ноги упёрлись в шершавые доски пола второго этажа. Мир вокруг меня на несколько мгновений погрузился во тьму. Со двора вновь донёсся тяжелый, рокочущий грохот.

Первым, что мне ударило в нос, был запах. Запах свежеоструганных, сухих досок. Как он мог сохраниться в башне, покрытой мхом и плесенью, понять было трудно, но после всего увиденного в урочище, я просто устал удивляться. Затем понемногу глаза начали привыкать к темноте. Света, проникавшего с первого этажа и через две небольшие бойницы, расположившиеся в дальнем краю второго вполне хватало, чтобы выхватить из тьмы силуэты Айлин и Сюзанны, вновь натягивающие свои арбалеты. Альберта — привалившегося спиной к каменной стене. И проводника, сидевшего на корточках возле лестницы. Он пристально смотрел на тьму внизу.

— К бойницам не подходите, — тихо прошептал он, краем глаза заметив, что Айлин уже взвела свой самострел и направилась к небольшой полоске света, просачивающегося меж мокрых камней в дальней части второго этажа, — Он не увидит вас, пока вы не будете пялится на него.

— Он, это кто? — тихо поинтересовался я, прислушиваясь к глухим, тяжелым ударам, сотрясавшим внутренний двор башни.

— Шатун, — шёпотом ответил мне проводник и снова смолк, повернувшись к нам спиной. Как будто это название должно о чем-то нам говорить. Хотя, вообще-то оно говорило.

Шатунами обычно называли медведей, слишком рано вышедших из зимней спячки. Такие звери быстро впадают в ярость от холода и голода и начинают кидаться на всё, что движется, пытаясь хоть чем-нибудь набить своё брюхо, чтобы дотянуть до весны. Нередко даже выходят к людскому жилью, в надежде полакомиться домашним скотом или человечинкой. Вот только я ни разу не слышал о шатунах, способных сотрясать стены каменного донжона.

— Медведь что-ли? — глухо прохрипел Альберт, словно бы прочитав мои мысли. Проводник лишь многозначительно хмыкнул, ничего не сказав в ответ. В комнате повисла наряженная тишина, нарушаемая лишь тихой капелью воды, да тяжелыми, раскатистыми ударами, доносившимися откуда-то со двора.

— Я не знаю, как оно выглядит, — наконец нарушил молчание проводник, — Да и никто не знает. Все, кто пытались на него посмотреть, давно отправились к праотцам. Может, медведь. А может у этого и вовсе нет никакой видимой формы, — он ненадолго замолчал, шумно втягивая носом воздух. Будто сторожевая собака, учуявшая запах мокрой, свалявшейся волчьей шерсти.

— В любом случае, нам придётся тут задержаться на некоторое время, — наконец бросил он, отходя от лестницы, — Шатун никогда не уходит сразу. Да и вам, полагаю, требуется время на отдых.

— Это уж точно, — шумно выдохнул Альберт, даже не пытаясь подняться на ноги.

Я прислушался к своим ощущениям. Мышцы слегка ныли, утомлённые долгим переходом в полной выкладке. Поддоспешник стал влажным от пота и сырости. Но в остальном — всё было в порядке. Я мог бы пройти ещё столько же и не охнуть. Айлин тоже не показывала признаков усталости. Напротив, ходила и с интересом рассматривала помещение, в котором мы оказались. Что можно было разглядеть в такой тьме оставалось решительно непонятно.

Маги выглядели хуже. Сюзанна убрала свой арбалет, устало привалилась к стене, стянула с головы шапель и принялась вытирать пот со лба тыльной стороной ладони. Альберт же остался сидеть, где сидел. Разве что дыхание у него чуть выровнялось и руки перестали дрожать.

— Твою мать! — внезапно выругалась Айлин.

— Что… — хотел было поинтересоваться я, но девушка тут же меня перебила.

— Да копьё на первом этаже оставила. Поставила его у стены, когда арбалет заряжала, а как ты сказал бежать, так и вылетело оно у меня из головы.

— Я тоже, — шумно выдохнула Сюзанна, — Совсем про эту палку забыла.

Я едва заметно покачал головой. В принципе с копьями ничего не случится. Тут, на втором этаже они без надобности один хрен в тесном помещении с ними толком не развернуться. А как придёт время двинуться дальше — заберём там, где они их оставили. Но тот факт, что они разбрасываются оружием посреди схватки не стоит оставлять без внимания. Да и обстановку разрядить не помешало бы. А то до сих пор все шли с такими каменными физиономиями, как будто в штаны навалили, но тщательно это скрывали.

— Что могу сказать — это залёт бойцы! — хмыкнул я, сбольшим трудом сохраняя серьёзное выражение лица, — Вы допустили потерю дорогостоящего обмундирования. Его стоимость будет вычтена из вашего жалованья, и вам придётся служить ещё 510 лет, потому что именно столько лет вам потребуется, чтобы возместить ущерб! Я ясно излагаю?

— Но я ведь не получаю никакого… — начала было Сюзанна, но тут до неё дошло, что это не более чем шутка. Колдунья нервно хихикнула.

— А если говорить серьёзно, — продолжил я, — То в следующий раз, будьте уж так добры, не разбрасывайте свои вещи по полю боя. От них в конце-концов зависят не только ваши собственные жизни, но и судьба всего отряда.

— Ага, — сплюнул Альберт, — А заодно судьба Нового Гронесбурга, Эйденвальда и всего этого проклятого мира в конце-концов. Достойная причина сражаться. Жаль только всё человечество срать на неё хотело.

— Да уж, фанфар, дороги усыпанной лепестками роз и сотен рукоплещущих женщин можешь не ждать, — бросил я, осматривая помещение, — Но баню, выпивку и долю от того, что нам пообещал сенешаль, могу гарантировать.

— А как насчёт рукоплещущих мужчин? — хмынула Сюзанна и по комнате раскатились несколько тихих, неуверенных смешков.

Я хотел было ответить ей, где именно и при каких обстоятельствах обычно мужчины рукоплещут женщинам, но не успел этого сделать. Раздался скрежет кремня о кресало. Тьму прорезал сноп белых искр. А спустя миг возле опорной балки затрепетал огоньком фитиль старой масляной лампадки. Проводник вытащил её из подставки и пошёл вдоль стены, поджигая другие светильники. Вскоре всё нутро башни залил тёплый, оранжевый свет. Вернее, половину башни.

Теперь я мог наконец разглядеть, почему на этом этаже было только две бойницы. Часть его отгораживала стена из толстого свежеобтесанного бруса. На гладкой поверхности дерева маслянисто поблёскивали слёзы свежей смолы. Какого… Я быстро окинул взглядом остальную часть помещения. Пол ровный и гладкий, под стать стене, разделявшей комнату. Факельники новые без малейших признаков ржавчины. Под винтовой лестницей, уходившей на третий этаж башни располагалась стойка для оружия. В ней бликовали металлом несколько новеньких начищенных до блеска клинков и одна секира, лезвие которой, как мне показалось, всё ещё лоснилось от масла. Посреди комнаты, возле двери, лежал ковёр из медвежьей шкуры.

— Как такое возможно? — поинтересовалась Сюзанна, — Там внизу — плесень, разруха и запустение. А тут ещё как будто вчера жили люди.

— В урочище всё возможно, — пожал плечами проводник, подходя к двери и доставая из сумки на поясе небольшую связку ключей, — Тут ведь бывают не только смертельно опасные чудеса, но и вполне безобидные. Вроде этого. Оставь на этом этаже башни какую-нибудь вещь, и она за добрый десяток лет даже пылью не покроется. Не то что плесенью или ржавчиной.

Проводник вставил ключ в массивную замочную скважину обитой металлом двери и повернул его. Раздался тихий, но отчётливо различимый щелчок. Смазанные петли тихо пропели и створка неторопливо качнулась внутрь отгороженной комнаты. Спрашивать, откуда у проводника ключ от этой двери я не стал. Я уже устал удивляться. Зато не устал Альберт…

— А откуда… — начал было маг, но проводник оборвал его на полуслове.

— Оттуда. Я не спрашиваю вас о том, что вы собираетесь делать, когда доберётесь до башни, — в голосе проводника сквозило раздражение, — Вы же не пытаетесь разнюхать мои профессиональные секреты. Идём.

Внутри комнаты тоже было сухо и чисто. На резном деревянном столе, расположившемся у дальнего края стены горела свеча. Её мягкий тёплый свет падал на желтое полотно свитка, исписанное мелким, аккуратным почерком. Рядом на крышке стола виднелись несколько свежих, поблёскивающих своими маслянистыми боками, чернильных клякс. Будто бы писарь, который сидел тут, вышел всего-лишь несколько минут назад. Отправился за тряпкой, чтобы убрать последствия своей неряшливости.

У противоположной стороны комнаты расположился массивный камин, выложенный резным камнем и огороженный кованой решёткой. В нем всё ещё тлели красные огоньки углей. Рядом лежала небольшая поленница. Дрова как будто накололи только вчера. Проводник присел возле них на корточки и кинул одно полено в камин. Спустя минуту над деревяшкой уже плясали язычки пламени.

— Располагайтесь, — он широким жестом окинул комнату, — Сидеть нам тут ещё долго.

— Насколько долго? — поинтересовался я, прикрывая за нами дверь и взглядом ища какой-нибудь засов. Не хотелось бы, чтоб отдых прервали незванные гости.

— Пока шатун не уйдет, — в этот момент, будто бы подтверждая слова проводника башня вновь сотряслась от тяжелого удара.

Дерьмово. Парни быть может уже вовсю бьются с силами Душелова. Сколько ещё они смогут оттягивать его войска на себя — непонятно. А мы сидим тут и ждём, пока его высочество неведомая херня не соизволит свалить куда подальше. В этот момент у меня вновь закралась мысль — а на чьей стороне вообще проводник? С другой стороны, он снова нас спас. Мог ведь и не говорить, что с этим шатуном сражаться бесполезно. Сам бы по тихому утёк на второй этаж и преспокойненько пересидел бы тут, пока тварь разбирается с нами. Хотя, если она попыталась бы вломиться внутрь, то наверняка обрушила бы чёртову башню, погребя под завалами и нас, и его. Так кого он спасал на этот раз? Нас или себя. Если напрячь память, то можно вспомнить, что и на болотах он повёл себя странно. Молча стоял и смотрел, пока маги сами не додумались, как выбраться из ловушки.

Я с сомнением посмотрел на проводника и покачал головой. Затем, так и не найдя ничего хоть сколь-нибудь похожего на засов, осторожно прикрыл створку и сел рядом с Альбертом и Сюзанной, уже тянувшими руки к огню.

— Дым разве не выдаст наши позиции? — поинтересовался я, продолжая сверлить проводника холодным, испытывающим взглядом. Но тот, казалось, не замечал его.

— Не будет никакого дыма, — проводник подкинул в камин ещё одно полено и едва заметно покосился в мою сторону, — Он исчезает прямо в трубе. Ещё одно из чудес урочища, не иначе.

— Больше похоже на временную аномалию, — заметила Сюзанна, — Кусок мира, застрявший в прошлом. То, что мы видели на первом этаже: гниль, плесень, разруха — не более чем следы прошедшего времени. Тут же их нет. Как ты сказал, даже пылью вещи не покрываются. Выходит и дым исчезает где-то на границе соприкосновения двух сред.

— Ага, — кивнул проводник, — Вроде того. Поленница всегда остаётся полной, а в лампах всегда есть масло.

— Интересно, оружейной стойки под лестницей это так же касается? — хмыкнул Альберт, — Если и там размножаются мечи, то мы только что наткнулись на золотую жилу. Знай выкидывай их на первый этаж, собирай в мешки, грузи в телегу, да вывози на большую землю сотнями штук.

— Ничего из этого не выйдет, — проводник покачал головой, — Если попытаться вынести отсюда что-то, что принадлежит башне, то оно попросту рассыпется у тебя в руках, когда ты пересечёшь её порог. Опилками или ржавой трухой. Многие пытались, ни у кого не получилось.

Я не стал напоминать ему про ключ от замка, который тоже наверняка принадлежал этой башне. В конце-концов он прав в одном. У него тоже могут быть свои профессиональные секреты. Да и цель у экспедиции совсем другая. Мы ещё успеем пограбить в самой башне. Если, конечно дойдем до неё и если там будет, что грабить.

— Главное, чтобы мы не рассыпались, — хмыкнула Айлин, тоже подсаживаясь к очагу и доставая из заплечного мешка полоску вяленого мяса. Альберт последовал её примеру.

— На людей оно не влияет, — ответил проводник, подходя к окну и проверяя, насколько хорошо держаться засовы ставен, — По крайней мере, если не сидеть тут слишком долго.

Он умолк. По тишине, повисшей в комнате медленно разливались оранжевые отсветы живого пламени. Они отражались в глазах моих спутников, плясали на стенах, наполняя воздух тёплым потрескиванием дров и едва слышным завыванием промозглого серого ветра, где-то в глубине дымохода. А ещё где-то там, за толстой каменной стеной и плотно закрытыми ставнями продолжал бесноваться шатун.

— Странно всё это, — нарушил молчание Альберт, не отрывая своего взгляда от пламени. В его обычно надменном и властном голосе послышались какие-то странные новые нотки. Дрожащие, — Столько планов. Столько усилий. Столько жертв. Жертв во имя тех, кто даже не способен их оценить. И куда нас в итоге всё это привело? К чему?

Сюзанна легонько обняла его. Прижалась к плечу. Мы же с Айлин скользнули по колдуну удивлёнными взглядами.

— Это ты сейчас о чём? — осторожно поинтересовался я, краем глаза следя за реакцией проводника. Но тот, казалось, и вовсе не слушал наш разговор. Сел у стены и прикрыл глаза. До моих ушей донеслось тихое, мерное сопение спящего человека.

— Да, обо всём, — грустно ухмыльнулся колдун, — Вряд-ли ты сможешь меня понять. Без обид, но по сравнению с нами, вы с Айлин мошки-однодневки. Вспыхнули ярко, но сгорели за считанные мгновения, незаметные для мира, — Он на миг замолчал, глядя в огонь, но затем всё-же продолжил, — Впрочем, может оно и к лучшему, что не поймешь. Я бы и врагу не пожелал прийти к такому пониманию.

— Мы всё-же попробуем, — мягко, но настойчиво бросила девушка. Колдун нам не ответил. За него продолжила Сюзанна.

— Для того, чтобы понять, нужно прожить как минимум несколько сотен лет, — тихо сказала колдунья, — С дюжину человеческих жизней учиться, наблюдать взлёты и падения государств, расцвет и упадок собственного ордена. Положить всю эту долгую жизнь на то, чтобы сделать мир лучше. А в ответ получить лишь презрение, травлю и забвение.

— А в конце пути обнаружить себя посреди кучи дерьма, которую оставил твой коллега и в далёком прошлом — друг, — добавил Альберт, — Совершенно беспомощным и непонимающим, что делать дальше. Тут поневоле задумаешься, где именно ты свернул не туда. Стоит ли идти по этому пути дальше? И ради чего?

В комнате вновь повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь глухим, тяжелым рокотом, доносящимся со двора. Тихо потрескивал камин, плюясь искрами в чёрный от копоти дымоход. Тепло, разливавшееся от нагретых камней осторожно обнимало наши уставшие ноги.

— Впрочем, — колдун снова заговорил, — Странно что вы не задавались этим вопросом. Сколько мы путешествуем вместе, вы постоянно сражаетесь. То с храмовниками, то с Алерайцами, то с бандитами, то с нежитью, то тварями урочища, то с самой природой.

— Мы ведь не ищем этих драк, — пожала плечами Айлин, — Они сами нас находят. А у нас, как правило, просто нет выбора.

— И всё-же, — Сюзанна посмотрела сначала на неё, а затем смерила меня долгим, задумчивым взглядом, — За что вы сражаетесь?

Вопрос застал меня врасплох. У меня постоянно не хватало времени чтоб над этим задуматься. И правда, за что? За какую-то высокую цель? Чтобы сделать этот мир лучше? Чтобы осчастливить всех за свой счёт и никого не отпустить обиженным? Херня. Срать мы хотели на людей. По крайней мере тех, кто не сражается с нами плечом к плечу. Да и на мир, по большому счёту тоже. За деньги? Они лишь инструмент. Да, весьма удобный, но никакие деньги не стоят того дерьма, что нам довелось пережить? Чтобы отомстить врагам? А где они эти враги? Тени в тумане, которых я видел разве что во сне. Да и они не являются каким-то вселенским злом, которое надо непременно уничтожить. Просто мы с ними друг-другу мешаем. Мешаем настолько, что ситуация сводится к очень простому выбору: или ты, или тебя.

Я мрачно ухмыльнулся. Ответ в общем-то лежал на поверхности. До одури банальный и до предела прозаичный. Впрочем, разве на войне по-другому бывает?

— Знаешь, боюсь мошкам-однодневкам и правда нечем вас утешить. У нас нет ни высоких целей, ни далеко идущих планов, ни прошлой жизни, о которой можно было бы сожалеть, — я взял кочергу и поворошил тлеющие в камине угли. В дымоход вновь взвился ворох огненных мотыльков. Мотыльков, которые через несколько секунд погаснут, превратившись в холодный, безжизненный пепел. Такие-же мошки-однодневки, как и любой солдат на этой проклятой войне всех против всех. Как на любой войне.

— Ответ у меня есть, но вряд-ли он вам понравится, — я снова замолчал и мрачно ухмыльнулся, обведя своих спутников взглядом, — Мы сражаемся за право прожить ещё один день.