Тяжелый физический труд — наилучшее лекарство от бытовой шизофрении.

Макс Фрай

Мой дом — моя обитель и личный ад. Я не люблю оставаться дома одна. Голоса не оставляют меня в покое, если только я не занята все время чем-нибудь таким, что требует максимального внимания и сосредоточенности. Я могу позволить себе горничную, но… В то же время не могу.

Работа по дому отвлекает и заглушает голоса, они теряются, пока я оттираю пятно с белого кафеля кухни либо добиваюсь идеальной белизны ванной. А присутствие постороннего человека возвращает мой страх, потому что я не знаю, что голоса могут сделать, и не уверена, что смогу долго им противостоять. Именно поэтому уже давно не завожу личных отношений, и у меня совсем нет друзей.

Что касается горничной — пускать незнакомку в дом, когда меня нет, нельзя. Все вещи лежат и стоят на своих местах. Их можно трогать и переставлять только по пятницам. Пятница нейтральный день, свободный от голосов и цикличности.

Если я уронила что-то на пол, к примеру кошелек, или пачку салфеток, или перчатки, — это должно лежать там, где упало, до пятницы, иначе произойдет что-то непоправимое, иначе голоса станут такими громкими, что их будет невозможно ничем заглушить.

Упавшие вещи падают совсем не случайно, я давно заметила… Они словно пробки у тесной бутылки с ядовитой жидкостью, стоит дотронуться — и пробка вылетит, и ее уже не вставить обратно, и жидкость заляпает все вокруг, заляпает всех вокруг…

Горничная обязательно все испортит и разложит по местам, которые сочтет более подходящими, и тогда голоса прикажут мне ее наказать. Мне нравилась моя последняя горничная, ее звали Мила. Милая Мила…

Приходила каждый день, наводила порядок и совсем не слушала, что я ей говорила. Она трогала вещи, которые нельзя было трогать. Больше я не допускаю таких ошибок и не нанимаю горничных.

День был прекрасный и удивительный, эта головоломка не дает мне покоя, зато она отвлекает… Очень хорошо отвлекает. Я узнала про паренька с ресепшен, узнала, при каких обстоятельствах его нашли на парковке.

Глеб принес мне эти новости за ланчем, он всегда приносит новости, которые меня выводят из состояния равновесия. «Беспокойный Глеб». Я боялась это услышать и старалась не выходить из конференц-зала, старалась нагружать всех работой и сосредоточиться на отчетах…

Но Глеб нашел меня, когда я наливала кофе. Вторую чашку кофе. Были времена, по которым я очень скучаю, — я пила кофе весь день, постоянно. Но голоса становились яростными и неуправляемыми, словно кофе действует на них, как активатор энергии, увеличивает звук на полную мощность. В голове полный вихрь скорости и энергии…

Кофе — это адреналин для голосов. Ненавижу кофе. Не люблю мужчин, которые приглашают на чашку кофе, это похоже на дегустацию мороженого — слегка касаться языком или целиком погружаться в ощущения и наслаждаться вкусом.

Не понимаю приглашения на кофе, только ужин, сразу полноценный ужин. Только это может быть интересным и приятным.

Я снизила потребление кофе до двух чашек в день. Двух микроскопических чашек в день. Если совсем от него откажусь, будет только хуже. Еще не хватало принимать приглашения мужчин на кофе, знали бы они, что кофе со мной может сделать. Голоса постоянно говорят мне «не пей кофе, не пей кофе, не пей…», но я не делаю, что они хотят, я играю по своим правилам. Я буду пить кофе назло им из микроскопических чашек и наслаждаться каждым глотком. Каждым чертовым микроскопическим глотком…

Как же я счастлива, что дома. Ногам очень хорошо без обуви, завтра мне надо будет понять, сколько шагов потребуется для того, чтобы встроить новую цикличность с Ланой. Странно… Так и не узнала имя того паренька. Может быть, голоса знают и не говорят мне? Хотя зачем им это?

Завтра пятница, свободный день от голосов. Я хочу принять предупреждающие меры, только предупреждая, мы избавляемся от рисков, это один из законов успешного бизнеса. В пятницу голоса берут выходной, в этот день я не слышу их совсем. В пятницу я отдыхаю.

Моя большая гардеробная… Мои платья. Моя Мила… Боже мой, какая ты стала бледная. За последний год я купила двести одно платье. Это победа, пусть маленькая, но победа, потому что количество снизилось почти в полтора раза.

Раньше я только и делала, что покупала платья, чтобы заглушить голоса и покормить их хоть чем-нибудь: радостью от примерки, радостью от обновки, радостью от состояния своей фигуры в зеркале примерочной… Не знаю, что бы делала, не будь у меня столько денег. Стараюсь об этом не думать.

Голоса поначалу сопротивлялись, но я покупаю платье и следую своей системе цикличности, и они от меня отстают. Паренька с ресепшен нашли на парковке. Ударили тупым предметом по голове, а губы в скрепках от степлера. Кто-то зашил ему рот степлером…

Весь офис находился в полном ужасе и панике от случившегося, но я успокоилась, когда услышала слова Глеба. И голоса затихли, потому что это не было их планом. Их планом было вставить в горло острый карандаш и использовать степлер.

Если голоса говорят, можно либо сделать то, что они говорят, либо не сделать совсем. Нельзя сделать наполовину и выполнить лишь часть услышанного. Это были точно не мои голоса. Кто-то другой сделал это, кому-то другому приказали его голоса, мои голоса говорили про карандаш. Паренька нашли, но карандаша в его горле не было. Если бы это сделала я, в его горле нашли бы карандаш.

«Узнай, узнай, узнай, узнай, узнай». Весь день голоса говорят мне это, но они не контролируют меня, как утром, я сердцем чувствую: они что-то задумали, и теперь станет только хуже, мне надо дать им что-то, надо как-то предупредить то, что они собираются сделать со мной.

Как хорошо гардеробная успокаивает. Платья наполняют спокойствием и уверенностью… Изумрудное. Одно из самых любимых. Я надеваю его, когда у меня важное совещание, потому что оно, словно изумрудный забор, обвитый хищной крапивой, оберегает от плохих эмоций.

Я надевала его вчера, я была в нем, когда видела паренька последний раз. Надо вспомнить, надо закрыть глаза и вспомнить все в деталях. В честь него, для него… Это единственное, что я могу сделать для паренька в знак нашей тихой, молчаливой дружбы.

Утро шло, как обычно, а потом… я увидела Стаса. Он стоял в своем красивом пальто и начищенных туфлях на белом красивом кафеле у ресепшен. Поправился немного, но это его ни капли не испортило. Он без кольца на пальце и без чемоданчика, словно вышел прогуляться. Но такие, как он, не прогуливаются, ему зачем-то было необходимо стоять там…

От него пахло кофе и джином, он выпил джин. Так рано джин не пьют, если все хорошо, но иногда пьют, когда все очень хорошо. Я поняла, что это именно джин, потому что знаю, как пахнет виски и вино… Джин пахнет иначе.

Мы не виделись много лет, оба выполняем условия договора. Он не мешает мне жить, а я сделала то, о чем он просил. Он думает, это был его план, это и ценно, это хорошо, что он так думает. С ним лучше не связываться, потому что он все знает и все видит, но я больше не желаю возвращаться к былому… Он знает про голоса. Он все знает про голоса. Голоса тоже его боятся. А вдруг у моих голосов есть свои голоса и они могли ему все рассказать? Раньше я об этом не думала. Руки дрожат. Я что-то упускаю, я точно что-то упускаю… Надо что-то съесть, я ничего не ела весь день, только кофе, и это нехорошо. «Сначала узнай, сначала узнай, сначала узнай, сначала узнай, сначала узнай».

Пять, голоса повторили это пять раз. Цикличность три, я не слушаю голоса. Три платья светло-розового оттенка, три платья бордо, три синего, три голубого, все по три… Та девушка смотрела на меня так, словно я ей что-то должна. Может быть, это она привела Стаса? Но зачем? Что я ей сделала и что ей от меня нужно?

Я видела ту девушку не раз до сегодняшнего дня, она часто останавливалась у окна в холле и смотрела на улицу, делала вид, что смотрела на улицу. Она следила за мной!

Черт, голова кружится, надо перестать пить кофе совсем. Стас своим появлением в центре словно дал мне звонкую пощечину, щека болит и не проходит, но мне удалось сделать вид, что я спокойна, у меня точно получилось, и я благодарна изумрудному платью. Это все оно…

Я надену его снова, я буду носить его не снимая, до пятницы всю следующую неделю, это платье моей силы. Пятница день перезагрузки, я найду новое платье или оставлю это. Как лучше — найти новое или оставить это? Жарко.

В пятницу я могу быть собой и делать все, что захочу, делать все, что делают нормальные люди, — сидеть и ужинать в ресторане, ходить на свидания и заниматься сексом, не думать о цикличности, не знаю почему, но только по пятницам голоса молчат, словно их не существует.

Я не надену снова это платье, я уберу его, это платье плохих новостей. В дальнем углу гардеробной висит пара десятков платьев, которые я больше никогда не надену. С каждым из этих платьев что-то связано, каждое из них помнит голоса, и я не хочу возвращаться к этим воспоминаниям и не стану. Это сектор «наказанных» платьев.

Есть «больное» платье, я всегда сильно болела, когда надевала его, есть платье паршивого свидания, платье страха, с десяток платьев плохих новостей. Теперь я внимательна и не допускаю подобных промашек. Я не хочу больше получать плохие новости. Пятница. Пять…

Мне очень тревожно почему-то, я смотрю на свой страх. Пять. Пять. Пять. Пять. Пять. Черт… Что-то происходит, я чувствую, как по спине медленно ползут острые мурашки и царапают мне кожу своими прикосновениями. Голоса выбираются на свободу… Почему этот паренек с ресепшен был такой милый со всеми, кроме меня?

Надо что-нибудь съесть. «Съесть. Съесть. Съесть. Съесть. Съесть»… Я буду готовить сама. Приготовлю салат из желтых помидоров черри и свежего манго с зеленью и… Голоса словно с цепи сорвались, они не хотят успокаиваться, словно я их в чем-то предала. Не могу войти в кухню, потому что голоса проснулись: «вырежи мысли, вырежи мысли, вырежи мысли, вырежи мысли, вырежи мысли»…

Мне нельзя на кухню. Там есть один очень острый нож… Он длинный и холодный, я редко его использую, но голоса думают о нем постоянно. И сейчас я думаю о нем. Я думаю о ноже и вовсе не о желтых помидорах.

Надо на воздух. Надо пройтись. Пора уходить. Выходить. Заходить. Уходить. Три. Я смотрю на свой страх, и я вижу свой гнев. Я… Черт возьми.

«Входить. Заходить. Переходить. Сходить. Уходить». Пять. Голоса меня переигрывают. Мне очень жарко. «Возьми нож, возьми нож, возьми нож, возьми нож, возьми нож». Ноги сами ведут меня в кухню, я не в силах сопротивляться голосам. Я пытаюсь дышать и сжимать пальцы на счет три, но ничего не помогает, я слышу только голоса…

Звонят в дверь. Спасибо. Кто бы это ни был, спасибо… Голоса забеспокоились и заткнулись. Звонок их напугал. Как тяжело поворачивается ключ, надо что-то с этим сделать. Я никогда не спрашиваю «кто там?» и не смотрю в глазок, потому, что кто бы там ни был, это не будет страшнее голосов, которым я почти не в силах сопротивляться, и в интересах позвонившего в дверь не оказаться каким-нибудь маньяком, иначе мои голоса с ним что-то сделают. Их я боюсь больше, чем кого бы то ни было.

Молодой парень с большим букетом цветов. Это курьер.

— Добрый вечер, распишетесь?

Я просто киваю. Не хочу с ним говорить.

— Спасибо, вот здесь, пожалуйста, ваша подпись.

Он сказал «подпись». Выпись. Запись. Подпись. Все хорошо. Три. Цикличность снова три. Нельзя со словом «подпись» придумать цикличность пять.

Букет выглядит красиво, но кто решил порадовать меня на ночь глядя? Почему розы — желтые?… Я ненавижу желтые розы.

Записка, нет записки. Я вспомнила. В холле, когда я увидела Стаса, мимо прошла женщина с большим букетом красных роз, точно таких же роз, только красных. У нее в руках был острый нож, чтобы подрезать стебли, наверное… Она несла цветы, как ребенка, а нож в левой руке, я еще подумала, что нож как у меня на кухне.

Вот почему голоса сегодня напомнили мне про нож… От них не ускользает ничего. Они копаются в подсознании и вытягивают из него все, что могут, словно клок волос из канализационного слива за тонкую ниточку, сначала цепляются за тонкую волосинку, а потом вытягивают целый клок страхов и мыслей. Руки больше не дрожат, и нож в мыслях уже не такой острый, и совсем не хочется салата, что за глупая идея сочетать томаты с манго? И почему я вдруг решила готовить сама? Мне нельзя быть на кухне, мне нельзя быть среди ножей, надо избавиться от всего острого.

Розы Стас видеть не мог, он стоял спиной, но их видела та девушка, которая пришла с ним. Она намеренно выбрала желтые розы.

Но… Почему? Она же не думает, что это я сделала с ее пареньком? Почему она может так думать? Почему прислала эти розы? Почему сегодня? Почему она так на меня сегодня посмотрела? Засмотрела. Осмотрела. Посмотрела. Три. Все правильно. Пока все правильно… Слава богу, теперь хорошо дышать. Голоса пропали.

Надо выбросить нож, пока они не вернулись. А цветы я отнесу в гардеробную, только найду для них красивую вазу. Самую красивую вазу. Желтые розы среди платьев. Эти цветы тебе, моя милая Мила. Я простила тебя. А дарить после смерти гвоздики — дурной тон.