Словно ребёнок, следующий за добрым провожатым, я оказался в своём городе. Во мне бушевало чувство путешественника, вернувшегося на родину после долгих лет разлуки.

Пейзаж не изменился: те же старые деревья, то же море, то же небо, знакомые запахи, плывущие в воздухе. Охваченный радостью, я не сразу заметил встревоженное лицо сеньоры Лауры. Попрощался с небольшой группой, которая отправилась дальше.

Кларенсио обнял меня и сказал:

— В вашем распоряжении неделя. Я буду приходить сюда ежедневно по делам, связанным с перевоплощением нашей дорогой сестры. Если захотите вернуться в Наш Дом — пожалуйста. Наслаждайтесь, Андре!

Попрощавшись с матерью Лизиаса, я остался один, жадно вдыхая воздух прошлого.

Присматриваясь к деталям, я быстро зашагал по знакомым улицам. Сердце бешено колотилось по мере приближения к дому. Ветер ласково шелестел листвой в роще маленького парка. Азалии и розы распускались, приветствуя весеннее солнце. Напротив крыльца красовалась изящная пальма — мы посадили её с Селией в первую годовщину свадьбы.

Одурманенный счастьем, я вошёл внутрь. Но всё указывало на огромные перемены. Куда делась старая мебель из жакаранды? А большой портрет, где мы с женой и детьми? Меня охватила тяжёлая тоска. Что случилось? Дрожь пробежала по телу. Я направился в столовую и увидел свою младшую дочь — теперь уже взрослую девушку. Почти в тот же миг из комнаты вышла Селия в сопровождении молодого человека, похожего на врача.

От радости я крикнул что есть силы, но слова, словно ударившись о стены, не достигли ничьих ушей. Поняв своё положение, я в отчаянии замолчал. Я обнял жену со всей любовью и нежностью, но Селия, казалось, ничего не почувствовала. Вежливо, с беспокойством в голосе, она о чём-то спросила молодого человека. Тот, понизив голос, почтительно ответил:

— Завтра я смогу поставить точный диагноз. Пневмония даёт серьёзные осложнения из-за гипертонии. Полный уход необходим. Доктору Эрнесто нужен абсолютный покой.

Кто этот доктор Эрнесто? Я терялся в догадках, когда услышал, как жена умоляет:

— Доктор, спасите его! Умоляю вас! О, я не переживу второго вдовства!

Селия плакала, и её отчаяние было бездонным.

Удар молнии причинил бы меньшую боль. Другой мужчина стал хозяином моего дома. Моя жена забыла меня. Этот дом больше не принадлежал мне. Неужели я ждал так долго ради такого разочарования? Я вбежал в свою бывшую спальню, проверяя, на месте ли мебель.

На кровати лежал взрослый мужчина, явно в тяжёлом состоянии. Рядом с ним метались три тёмные фигуры, то появляясь, то исчезая, стараясь ухудшить его состояние.

Меня охватил порыв ненависти к незнакомцу, но я уже не был прежним человеком. Благодаря Господу я познал уроки любви, братства и прощения. Я видел, что больного окружают низшие сущности, но не мог сразу ему помочь.

Я чувствовал себя раздавленным, наблюдая, как Селия входила и выходила из комнаты, глядя на больного с той нежностью, которую когда-то дарила мне. После нескольких часов горьких раздумий, пошатываясь, я вернулся в столовую, где дочери о чём-то беседовали. Меня ждал новый удар: старшая была замужем и держала на руках младенца. А где же мой сын?

Селия, дав указания пожилой медсестре, вернулась к разговору.

— Я пришла не только узнать новости о докторе Эрнесто, — воскликнула старшая дочь, — но потому что сегодня меня не отпускает тоска по папе. С самого утра я всё думаю о нём. Не знаю, как объяснить…

Она не смогла договорить — слёзы хлынули из её глаз.

Селия, к моему удивлению, резко оборвала её:

— Хватит! Этого ещё не хватало! Я и так на пределе, а тут ещё твои истерики. Что за глупости, дочка? Я же запретила любое упоминание об отце в этом доме. Разве ты не знаешь, как это раздражает Эрнесто? Я продала всё, что напоминало о прошлом, даже переделала стены — неужели ты не можешь мне в этом помочь?

Младшая дочь поддержала мать:

— С тех пор как сестра увлеклась этим проклятым спиритизмом, в голове у неё одни глупости. Где ты набралась такой чепухи? Истории о возвращении умерших — это уже предел.

Старшая, сквозь слёзы, с трудом выговорила:

— Я не о религиозных убеждениях. Разве чувствовать тоску по папе — преступление? Может, вы просто не способны любить и чувствовать? Если бы папа был с нами, его единственный сын не творил бы таких безумств.

— Ладно! Довольно! — нервно оборвала её Селия. — Судьба человека в руках Господа. Не забывай: Андре мёртв. Не приходи ко мне со слезами о безвозвратном прошлом.

Я приблизился к плачущей дочери, пытаясь высушить её слёзы, шепча слова утешения и мужества. Она не услышала, но, кажется, почувствовала их как ободряющую мысль.

Итак, я столкнулся с новой реальностью. Теперь я понял, почему мои истинные друзья так долго откладывали моё возвращение.

Тревога и разочарование накатывали волнами. Мой дом казался мне чужим жилищем, разграбленным ворами и изъеденным червями. Не осталось ни имущества, ни прав, ни привязанностей! Лишь одна дочь хранила верность нашей старой, искренней любви.

Даже долгие годы страданий в Преддверии не вызывали таких горьких слёз.

Ночь сменилась днём, а я всё пребывал в растерянности, слыша суждения и становясь свидетелем отношений, о которых и не подозревал.

Вечером пришёл Кларенсио, предложив дружеский и искренний совет. Видя моё отчаяние, он заботливо сказал:

— Я понимаю вашу боль и рад, что стал свидетелем этого испытания. У меня нет новых советов — любой был бы сейчас неуместен. Лишь напомню, дорогой мой, наставление Иисуса: любить Бога всем сердцем и душой, а ближнего — как самого себя. Оно всегда творит истинные чудеса в нас, даря счастье и понимание на жизненном пути.

Я взволнованно поблагодарил его и попросил не оставлять меня.

Кларенсио улыбнулся и простился.

Тогда, лицом к лицу с реальностью, в полном одиночестве, я стал размышлять о значении евангельского совета. Почему я должен осуждать Селию? Окажись я вдовцом на Земле, как бы поступил? Вынес ли бы долгое одиночество? Не нашёл ли бы тысячи оправданий для нового брака? А несчастный больной… За что ненавидеть его? Разве он не мой брат во Вселенском Доме нашего Отца? Не оказался бы дом в худшем положении, если бы Селия не вышла замуж? Нужно было бороться с собственным жестоким эгоизмом.

Иисус привёл меня к другим источникам. Я не мог мыслить как земной человек. Моя семья больше не ограничивалась женой и тремя детьми на Земле. Она включала сотни больных из Палат Исправления, а теперь расширялась до вселенского братства.

Под властью этих новых мыслей я почувствовал, как из целительных ран, открытых реальностью в моём сердце, сочится лимфа истинной любви.