Весь день с утра Леонардо и Михаил работали надо описанием самолетящих огненных стрел, прозванных иностранным словом «ракетами». Точнее Леонардо приводил в порядок записи, а Михаил, в основном, слонялся рядом, жаловался на то, что производство ракет было решено выносить из Приказа Дивных Дел в отдельную, только-только достроенную специально для этого дела, мануфактуру. Михаил вслух мечтал о царской награде, вроде как положенной им за работу над огненными стрелами. Он перебирал имена знакомых девушек мечтая, как одной купит бусы, другой расписной платок, а третьей браслет и как те девушки будут радоваться подаркам и его целовать. В общем всячески мешал и отвлекал Леонардо от бумаг.
Но мастер не обижался. Слушать Михаила было легко и приятно. Да и в целом Леонрадо сейчас чувствовал себя как сытый кот вдоволь наловивший мышей и по той причине временно не обращающий внимание на подозрительные шорохи в погребе и в сенях. Он смаковал удовлетворение от хорошо проделанной работы как иной пьяница, раздобывший по случаю бутылку, смакует и перекатывает на языке первый, самый вкусный и многообещающий глоток.
Конечно, вскоре это чувство пройдёт и захочется нового вызова, новой задачи, но пока, пока можно расслабиться и насладиться ощущением хорошо сделанного дела. Опять же царь Иван, говорят, никогда не скупился на награды тем, кто действительно сделал что-то полезное.
— Подарю Ленке браслет, — вслух мечтал Мишка.
— Так Катьке вроде бы хотел браслет подарить, — поправил Леонардо.
— Нет, Ленке — браслет, а Катьке — бусы, — тут важно не перепутать, я уже обещал.
— Надо было обещать всем браслеты, тогда бы не перепутал. Да и вообще: зачем морочить головы сразу трём девушкам? — спросил Леонардо. — Выбрал бы одну и хорошо.
— Ничего ты не понимаешь!
— Куда уж мне, — усмехнулся мастер.
— Это закон компенсации.
— Какой ещё закон?
— Ну вот смотри: на тебя девушки заглядываются? Заглядываются. А ты проходишь мимо, весь такой погруженный с головой в высокие материи. Потому и приходится мне за тебя отдуваться, сразу троих радовать. Цени мою самоотверженность!
— Ценю. Ты уже всю царскую награду мысленно распределил кому на браслеты, а кому на бусы?
— Браслеты, бусы — ерунда. Только чтобы девиц порадовать. Я ещё матери хочу такую новую штуку купить, которая сама бельё стирать станет, — пообещал Михаил.
Заинтересовавшись, Леонардо оторвался от записей: — Как это?
— Там маленький движетель установлен. Раскочегаришь его и дальше он сам, ты только грязную одёжку туда закидывай и обратно чистую забирай. Настоящее диво, почти как наши ракеты. Но дорогая зараза, только с царской награды и покупать.
— А мать что?
— Не говорил, а то откажется. Скажет не надо ей и лучше сама, но это всё ерунда. Я привезу, без спроса, установлю и пусть пользуется и соседям, за деньгу малую, пользоваться дозволяет. Пусть все соседи знают как сын её, Мишка, в городе хорошо устроился и высоко поднялся раз матери такие подарки дарит. Пародвижители то у нас в деревни уже есть. Два на общинные деньги куплены, а один, маленький, староста лично для себя приобрёл. А таких машин чтобы сами стирали ещё ни у кого в доме нет, я первый буду!
Раздавшийся в отдалении, приглушенный стенами, звук взрыва заставил Михаила прерваться на полуслове. Но мало ли что могло взорваться или просто очень сильно громыхнуть. В конце концов это ведь Приказ Дивных Дел, а не институт благородных девиц, которые даже между собой переговариваются не иначе как полушёпотом.
— Нет в тебе должного смиренья. Правильно говорит отец Григорий, — укорил друга Леонардо. Именно друга потому, как работая над одним и тем же делом в течении длительного времени невозможно оставаться друг к другу равнодушным. Тем более что оба в том возрасте, когда кровь кипит, а душа требует лихих свершений. Или подружишься или разругаешься вдрызг — третьего не дано.
Опять громыхнуло. На этот раз кажется будто ближе или просто громче. И чудится будто кто-то кричит. Что там вообще такое происходит?
— Пойду гляну, — решил Мишка.
— Вот-вот, сходи, а то только меня отвлекаешь, — проворчал Леонардо, но стоило другу уйти и воцариться тишине как сразу сделалось скучно и словно бы сумрачнее, будто сам свет дневной немного померк.
Скорее всего на солнце наползла очередная туча, ничего сверхъестественного. Но это был отличный повод отвлечься от работы и слегка размять затёкшее от долгого сидения тело.
Леонардо подошёл к небольшому окну затянутому, вот диво так диво, мутноватым стеклом. Царские умельцы пока не умели выплавлять большие и чистые, как вода, листы стекла, хотя царь был уверен, что это возможно. На данный момент вершиной их мастерства являлись небольшие, размером чуть больше ладони и толщиной в палец, пластинки, в целом прозрачные, но немного мутноватые. Однако и такие пластины шли в дело, их вставляли в окна закрывая вход в помещение зимней стуже, но пропуская некоторое количество света, что позволяло использовать меньше свечей для освещения или вовсе обходиться без них если работать рядом с окном. У себя на родине Леонардо видел такое только в дворцах-крепостях итальянской аристократии, но и там использовались решётчатые конструкции с совсем небольшими вплетёнными стёклами. Здесь же русский царь, казалось, задался целью вставить стёкла даже в окна простых горожан. Того и гляди, что и крестьяне, со временем, обзаведутся подобной роскошью. По крайней мере наиболее зажиточные из них, старосты деревень и те, чьи отпрыски смогли продвинутся на царской службе.
Вспомнив как пару минут назад, Михаил расписывал машину, самостоятельно стирающую бельё с помощью небольшого парового двигателя. Он собирался подарить её своей матери, обычной крестьянке, как только получит царскую награду. Леонардо оставалось лишь покачать головой. Подобное невозможно ни в одной стране, кроме русского царства. И он, кажется, уже почти привык к тому, что если царь Иван за что-то берётся, то делает это с поистине царским размахом. Нужен кирпич? Ставим завод за заводом пока этого кирпича не станет столько, что все новые дома будут строиться из него одного. У алхимиков получилось сварить стекло? Значит строим мануфактуру за мануфактурой, обучаем сотни подмастерий и варим столько стекла, что его хоть в окна вставляй. Что, впрочем, он и делает.
Несмотря на некоторую мутность, можно разглядеть как за узким окном метёт разыгравшаяся пурга. Ветер швыряет пригоршни снега прямо в стекло суля неприятную дорогу любому путешественнику рискнувшему по такой погоде пуститься в дальний путь. В комнате, напротив, тепло. В подвалах под башнями Приказа Дивных Дел расположены огромные печи. Не только для обогрева, на них кузнецы плавят металл, а алхимики, смешивая одно с другим, пытаются получить что-то третье. Но в зимнее время открывается хитрая система заслонок, пуская их жар внутри стен, обогревая весь Приказ.
Какие-то щелчки, доносящиеся с улицы всё время отвлекали Леонардо от благостных размышлений. Пока он наконец не задумался что же это могло быть и, неожиданно, понял — выстрелы из огнебоев. Похоже там, снаружи, шёл нешуточный бой. Нужно было что-то делать, но понятия не имел что именно.
Оружия при себе он не имел, разве только привычный нож на поясе, но что такое нож против огнебоя? Взгляд Леонардо заметался по помещению пока не остановился на уже заряженных заготовках под мелкие ракеты, которые они приготовили к очередной демонстрации. Ракеты заряжались в сбрую, та уже стояла приготовленная рядом, на одноколёсной тележке для удобства перевозки одним или двумя солдатами ракетного расчёта коих предполагалось выделить из особенно смекалистых стрельцов, предварительно их обучив.
Ни обращая ни на что внимания он принялся торопливо заряжать ракеты в сбрую, вязать кончики их запальных шнуров и подготавливать к пуску. Так как один массивный залп в пределах каменных коридоров вряд ли понадобится, то Леонардо рассортировал ракеты на четыре кластера с возможностью запускать их по отдельности.
Может быть, конечно, зря он переполошился. Вот сейчас вернётся Мишка и скажет, что это просто охрана устроила учения, но дверь оставалась закрытой. Открыл её сам Леонардо, когда закончил заряжать сбрую и осторожно выглянул в коридор. Звуки боя стали сильнее. Теперь и сомнений не возникало в том, что кто-то с кем-то сражается не на жизнь, а на смерть.
В коридоре было пусто, и мастер покатил тележку с тяжёлой сбруей впереди себя. Нужно найти хоть кого-то, понять, что происходит.
Неожиданно из-за угла выскочил незнакомый мужчина с занесённым над головой топором. Своим топором он рубанул переднюю часть тележки едва-едва не задев сбрую со снаряженными и готовыми к боевому применению ракетами. Леонардо что есть сил толкнул тележку перед собой так, что она ударила нападавшего и заставила его упасть на колени. Ещё один точный удар тележным бортиком в висок и тот валится на пол. Заслышав шум с позади себя, Леонардо поторопился развернуться, но увидел только бегущего к нему окровавленного человека с коротким клинком в руках.
Время замедлилось. В узком коридоре тележку развернуть не так просто и её с ходу не перепрыгнешь. Пальцы зашарили по поясу стараясь найти и снять нож. Плохая защита от меча, но хоть что-то. Всё тщетно!
Выстрел и второй нападавший отлетает на стену поймав в грудь тяжёлую пулю. Обернувшись, Леонардо видит Мишку, державшую на вытянутой руке ещё дымящийся огнебой. Причём не простой, а многозарядный, как две капли воды похожий на тот, что он видел у Джана Батиста делла Вольпе. И где только получилось раздобыть такую редкость?
Не успело эхо близкого выстрела ещё уложиться в ушах, как Мишка уже кричал на Леонардо: — Ты что здесь делаешь?! Немедленно возвращайся и запрись на засов!
— Что происходит? — допытывался Леонардо.
— На Приказ диверсанты напали.
— Какие ещё диверсанты?
— Османские, — припечатал Михаил. — Не смотри, что на лицо как наши, они наши и есть. Вон тот и вовсе кузнец и в Приказе служил, пару раз видел его на нижних этажах.
— Предательство? — спросил Леонардо враз пересохшими губами. — Измена?
— Нет, тут хитрее. Османские колдуны могут честных людей в послушных кукол превращать если наедине с жертвой останутся, дай им только время. Душу у православных забирают, а оставшиеся тела используют как послушных рабов. Такие и говорить умеют и всё помнят, что раньше помнили. Разоблачить их можно, но не просто.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Отец Григорий рассказывал, — отговорился Мишка.
Сильный взрыв заставил стены дрогнуть, с потолка посыпался разный мусор.
— Конец воротам! Взорвали!
Михаил дёрнул было Леонардо стремясь куда-то оттащить его, может быть, предлагая прятаться или бежать из штурмуемой османскими прихвостнями башни Приказа Дивных Дел. Но мастер остался на месте взглядом показав на заряженную ракетами сбрую в тележке, где ещё застрял топор того бедолаги.
По глазам видно, что Мишка всё понял, но он ещё колебался. Тогда Леонардо сам начал толкать тележку дальше по коридору, в сторону, где располагалась главная лестница ведущая на их этаж.
— Стой, дурень, погибнешь! — крикнул Мишка уже ему в спину.
— Царь не выдаст, свинья не съест! — ответил Леонардо русской поговоркой.
Мгновение спустя они катили тележку уже вдвоём. Леонардо благодарно улыбнулся недовольно пыхтящему другу.
— Спасибо!
— Эк по-нашему научился балакать итальянская морда! — ругался Мишка. — Подведёшь ты меня под монастырь. Вот как есть подведёшь!
Он ругался, но тележку тащил. Выкатив её на лестничный пролёт, торопливо развернул вниз и установил на упоры.
Вверх по лестнице бежали отступающие силы защитников. Отца Григория, не поймёшь живого или мёртвого, всего в крови тащили двое монахов. Ещё несколько поднимались следом, отстреливаясь и отбиваясь мечами от лезущих следом за ними османских кукол.
Увидев их на лестничном пролёте, монахи замахали руками: — Что вы тут делаете! Уходите, срочно. Запритесь где-нибудь. Помощь уже в пути. Нужно только немного продержаться. Да бегите уже отсюда! Османы сюда пришли чтобы учёный люд вырезать, а вы сами к ним выходите! Прочь!
Не обращая внимания на крики и даже на сильный толчок в плечо, Леонардо целился и готовился в нужный момент подпалить запал.
Момент вскоре настал, когда на лестнице не осталось ни одного живого человека в монастырской рясе. Кто-то рядом зычно крикнул: — Не стрелять!
К его удивлению командирским голосом кричал Мишка. Скорее от удивления, чем от чего-либо ещё отступающие монахи на несколько секунд прекратили стрельбу сгрудившись у них за спинами. Почуяв слабину, нападавшие перестали прятаться и предприняли решительный штурм лестницы, собираясь продавить и пробить хлипкую преграду из раненных и истекающих кровью монахов. С потерями в собственных рядах, лишённые души марионетки турецких колдунов, особенно не считались, хотя совсем зазря на рожон не лезли. Если только можно было забрать с собой хотя бы одного защитника, вот тогда да.
Но не в этот раз.
Их выскочила десятка два, может быть полтора, в суматохе боя время имеет свойство то растягиваться, то сокращаться, а количество плавает в широких пределах.
Леонардо запустил первую партию огненных стрел. Внутри помещения, направленные сверху вниз, на близком расстоянии порядка десяти метров или, может быть, чуть больше короткие ракеты буквально перемололи всех нападавших. За первой партией ракет отправилась вторая и её получили те, кто не успел выбраться на лестницу в первый раз.
У Леонардо дрожали руки. Пороховой дым и всё забивающий душный запах крови лезли в нос, мешали дышать, смотреть, говорить и слышать. Какой-то сумасшедший крикнул: — Вниз!
Уцелевшие монахи нырнули в дымное марево, затянувшее низ разбитой взрывами лестнице с лежавшими там телами.
Выбив упоры, Мишка подхватил тележку с наполовину ещё заряженной сбруей и лихо покатил вниз проезжая иной раз прямо по телам, лишь следя чтобы сбруя не вывалилась при сильном толчке. Леонардо ничего не оставалось как последовать за товарищем.
Внизу послышались выстрелы и звон клинков. Монахи отбивали первый этаж обратно у захвативших его басурман пользуясь их растерянностью и тем, что после бойни на лестнице их там осталось всего несколько человек.
Словно скрывавшийся до самого последнего мгновения в тумане айсберг надвинувшийся на корабль из порохового дыма появилось лицо монаха, а его руки крепко вцепились в бок тележки: — Помогайте, братишки!
Остатки басурман навалили баррикаду и отстреливались из неё как из крепости так, что к ним не подойти и не взять. Были бы гранаты — другое дело, но их давно не осталось ни у нападавших, ни у обороняющихся. Пушки есть, но они смотрят наружу, а их попробуй ещё спусти со стен и прикати.
Леонардо с Михаилом вывезли телегу на позицию. Бушевавшая на улице пурга не думала прекращаться, но сейчас на неё никто не обращал внимание. Разгорячённый идущим боем мастер не обратил внимание на то, что выскочил на мороз без шубы. Сердце колотилось как безумное и ему совсем не было холодно, а налипавший на волосы снег тут же испрялся.
Расстояние полсотни метров. Далековато, но в пределах допустимого для укороченных ракет, которыми сейчас была наполовину снаряжена сбруя.
— Жгите гадов! — попросил монах. — Там османский колдун прячется. Его они и защищают.
— Ora puniamo questi maiali! (накажем свиней!)
Леонардо выпустил сразу все оставшиеся ракеты. Завывая, они полетели в сторону баррикады разрываясь на корпусах перевёрнутых телег и сваленных в кучу брёвен поджигая их. Меньше чем за минуту на площади пылал огромный костёр, а изнутри доносились крики. Османы предприняли последнюю попытку атаковать, желая вырваться из огненной ловушки и, самое главное, вывести контролёра. Точнее это контролёр желал вырваться и окружающие его куклы изо всех сил пытались выполнить его желание. Они выскакивали из огня и тут же ложились под плотным огнём приехавших на пародвижетелях царских стрельцов.
— Леонардо, ты ранен!
— Что? — он обернулся и только при резком движении ощутил дискомфорт в груди, а когда опустил глаза то увидел торчавшую в плече стрелу. — И когда только успели.
Поразительное дело. Пока не знал, то ничего и не болело. Даже сам момент попадания в него стрелы удивительным образом пропустил. Но сейчас увидел и разом всё навалилось. Усталость, боль, страх и холод такой, что зубы принялись выбивать чечётку.
— Царь меня точно в монастырь сошлёт за то, что тебя не уберёг, — сокрушался Мишка. Голос постепенно отдалялся будто говоривший отходил дальше и дальше. Или мастеру только показалось. Сознание стремительно ускользало.
— Эй, кто-нибудь! — надрывался Михаил, стоя над телом потерявшего сознание Леонардо. — Да, ты. Вот ты. Хватай его и понесли. Осторожнее, дубина. Не дрова несёшь, а живого человека. Раз. Два. Взяли!
— Это меня в монастырь, а тебя на плаху, — «успокоил» племянника Василий Мстиславович.
Сам виновник с покаянной головой стоял в кабинете главы государева надзора и понуро молчал, сознавая свою вину.
— Тебе что было сказано? — продолжал ярится Василий Мстиславович. — Следить и охранять, чтобы с этого итальянца и волос без царского и моего разрешения не упал! А ты? Потащил его под пули. Под стрелы его потащил! Захотелось в войнушку с османами поиграться?! Ракеты свои чёртовы запустить захотелось! А теперь? Если Фрязин погибнет, царь мне этого не простит. А уж я до этого про тебя не забуду! Чучело соломенное. Бревно сухое. Колодец без ворота. Коса без рукояти. Вот кто ты такой!
— Да разве я… Он сам полез… — попробовал оправдаться Михаил.
— Так ты при Фрязине для того и был поставлен чтобы он никуда «сам» не лез! — буквально закричал Василий Мстиславович.
Выкрикнув, он выдохнул и уже спокойнее спросил, настраиваясь на деловой тон: — Как он там кстати? Рана опасная?
Почувствовав, что основная часть грозы прошла мимо, Мишка немного ожил: — Всё хорошо. Стрела на полпальца только вошла, рана пустяковая. Только вот простыл иноземец. По морозу без шапки бегал, ледяным воздухом дышал и простыл. Его сейчас лекари от лихоманки лечат.
— Смотри, если не вылечат, если помрёт Фрязин, — начал снова распаляться глава государева надзора.
— Не извольте беспокоиться! — вытянулся словно на смотре-параде. — Лежит он под присмотром лучших докторов из числа тех, кого царь сам лично докторскому делу учил! Они и полумёртвого на ноги поднять смогут.
— А если…
— Четырёх стрельцов к мастеру приставил, — отчитался Мишка, даже не дослушав вопроса: — Двое на входе в больницу и двое на входе в палату. Ничего не случится. Никакого «если»!
— Смотри у меня, шельмец!
— Смотрю в оба! — пообещал он.
— Эх, не был бы ты моим племянником, уже давно где-нибудь под Киевом бы бегал, вылавливая татей и заговорщиков.
— Осмелюсь спросить, — уточнил он. — Приказ Дивных Дел сильно пострадал?
— Порядочно. И не он один. Егеровская мануфактура сгорела полностью. Ещё на двух с трудом отбились, наполовину там всё развалили. Ключ-Каменский завод в развалинах. Басурмане его захватили, пришлось из пушек свой завод расстреливать и обратно штурмом брать. Мастеров погибли десятки. Подмастерий того больше. Царь Иван Васильевич в ярости. А знаешь кто виноват?
— Османы? — предположил «племянник».
— Мы! Мы с тобой виноваты, что не предусмотрели! Басурманин — подлый враг, с него нечего взять. Всегда был таким и ещё долго будет. Но мы должны были бдить! Обязаны были быть готовы, а оказались не готовы. Если бы ты один был виноват, то как есть в холодную бы посадил на год, а то и на все десять. Но все виноваты и я в том числе. И даже больше остальных потому, что не предусмотрел, не уберёг.
Михаил растерянно молчал не зная, что и сказать в ответ на спонтанную начальственную исповедь. Плохо дело, коли глава государева надзора вдруг перед простым тёмником начинает виниться.
К счастью, Василий Мстиславович взял себя в руки и только кивнул Михаилу на дверь. — Иди, мол. И если с Фрязином ещё хоть что-нибудь случится. Если он хотя бы пальчик себе ударит или слишком горячим чаем губы обожжёт, то держись тогда, Мишка, за всё ответишь!
Стрельцы, поставленные Михаилом Игоревичем его властью тёмника государева надзора, не слишком ответственно отнеслись к порученной им службе. Само задание привычное — стоять и не пущать они умели. Дело не хитрое. Но как прикажите его исполнять в общественной лечебнице, когда по коридору то и дело бегают доктора да медсёстры и хромают туда-сюда раненные да покалеченные? А если врач хочет в палату к Фрязину зайти, то должны ли они его пускать или нет. Если нет, вдруг иноземцу, без помощи, станет хуже? Но если каждого пускать, тогда зачем они нужны? Вот то-то и оно, что в состоянии не полной определённости, стрельцы, не сговариваясь, решили сделать одно и тоже. А именно: стоять с бравым видом уперев здоровенные огнебои с примкнутыми, для пущей важности, штыками и сверлить взглядом каждого мимо проходящего.
Одна беда — в больнице было тепло, даже жарко натоплено. А со стороны кухни вкусно пахло кашей и варёным мясом. Надо сказать, что Михаил Игоревич реквизировал первых попавшихся ему под руки стрельцов не особенно разбираясь. Волнуясь, он не подумал, что они после боя, уставшие и голодные. Сказал стоять, охранять, а сколько так стоять ни слова не сказал.
Так стоит ли винить охранявших раненного Леонрадро стрельцов что в данный момент они больше думал и о том, как вернутся в казармы, снимут тяжёлые сапоги и тяжёлые, прошитые стальными нитями для пущей прочности кафтаны. Как возьмутся за оставленную товарищами порцию каши в заботливо припасённом котелке. Как будут дуть кружка за кружкой обжигающе горячий напиток из цикория и вполголоса ругать в недобрый час встретившегося им тёмника. О том для чего они тут стоят и кого охраняют стрельцы почти не думали в тот момент.
Подошедший к ним доктор выглядел, как и положено выглядеть доктору. Самому обычному доктору. Из новых, которым благоволил царь Иван Васильевич. В белом халате, с какими-то медицинскими инструментами в руках. Тронутые сединой волосы и печать усталости на умном, располагающем лице.
Честно говоря, большее внимание стражи привлекла молодая медицинская сестричка, следовавшая за доктором с кипой чистого белья в руках.
— На перевязку, — объяснил доктор, терпеливо ожидая пока переглянувшиеся стрельцы раздвинут штыки и позволят ему войти.
— А где другой доктор? — спросил один из стрельцов.
— Я — доктор.
— Нет, тот, который стрелу вытаскивал. Он говорил, что будет лично присматривать за Фрязином.
— Занят на операции. Я вот свои закончил, поэтому меня и прислали
Его товарищ уже отодвинул в сторону свой штык, а подозрительный стрелец всё ещё сомневался.
Медицинская сестра тонким девичьим голоском прощебетала: — Пропустите нас пожалуйста. У нас очень-очень много работы.
Тут и подозрительный не выдержал, отодвинул штык и отступил в сторону.
— Спасибо вам большое, — сказала девушка, вызвав на лицах у парней глупые улыбки.
Тем временем, едва войдя в палату, так называемый «доктор» из всех инструментов достал скальпель и решительно шагнул к единственной в помещении кровати, где, укрывшись с головой, лежал итальянский мастер.
— Божья матерь лично помолится за спокойствие твоей мятежной души, — тонкое лезвие скальпеля вонзилось туда, где по всем признакам должно было находиться горло спящего пациента.
Один удар, второй, третий. И только потом приходит ощущение неправильности. Что-то не так. Сброшенное на пол одеяло открыло то, что под ним никого нет. Но где же тогда несостоявшаяся жертва?
Повернув голову лжеврач увидел замершего у стены Леонардо. Тому не здоровилось. Сильно ныла раненная рука не позволяя заснуть. Потому он решил немного походить, надеясь перетерпеть приступ боли. Свет зажигать не стал, хватало того что пробивался снизу по дверью. Когда дверь в палату распахнулась, Леонардо замер словно заяц, увидевший лису. Он думал, что вот сейчас его станут распекать за нарушение постельного режима, но всё оказалось гораздо серьёзнее.
Лжеврач увидел стоявшего у стены Леонардо. Блеск скальпеля в его руках привёл мастера в чувство.
Прыжком, с места, лжеврач бросается на Леонардо и валит его на пол. К счастью, падает тот удачно, тем более получилось с силой ударить ногами набросившегося на него доктора. Любой другой, получив по голове, минимум бы поплыл, но у того кожа как камень, ему хоть бы что. Скальпель падает сверху вниз. В последний миг Леонардо изворачивается и вместо того, чтобы попасть в грудь лезвие медицинского ножа режет плоть многострадальной руки. Он кричит от боли, страха и неожиданности.
Всё это занимает от силы полминуты, скорее даже меньше. Стрельцы только удивлённо поворачиваются, заглядывая в погруженную в полумрак палату. Увидеть что-то со света в полутьме не просто, но и так понятно, что там происходят отнюдь не лечебные процедуры.
Подозрительный стрелец набрал воздуха и открыл рот чтобы по привычке крикнуть «тревога!». Не успел. Задержавшаяся подле бравых солдат милая девушка в форме медицинской сестры мгновенно превратилась в разъярённую фурию. Бельё из рук летит на пол. А сами руки меняются. Из кончиков пальцев выдвигаются то ли когти, то ли лезвия. Один взмах такой «милой» ручки и подозрительный стрелец сползает с разорванным горлом.
Его товарищ успел защититься, приняв предназначенный ему смертельный удар на ствол огнебоя. Когти-лезвия проходят по нему с отчётливым скрипом. На металле остаются от них глубокие рванные царапины.
Девушка, хотя она уже не девушка, а настоящее чудовище, отбрасывает последнего оставшегося стрельца торопясь проникнуть в палату на помощь своему подельнику. Её кожа как камень или даже хуже того, словно броня. Закреплённый под дулом штык лишь бессильно скользит по ней царапая, но не пробивая.
Разворачиваясь, бывшая медсестра с силой пинает оставшегося в живых стрельца ломая тому руку. В этот момент раздаётся сдвоенный выстрел и тяжёлые пули делают то, что не получилось у штыка. Голова и грудь чудовища взрываются. Двое прибежавших снизу на шум стрельцов торопливо перезаряжают огнебои. Появившийся вместе с ними тёмник, не останавливаясь, врывается в палату и очень даже вовремя. Изо всех сил сражающийся за свою жизнь Леонардо практически обессилил. Навалившийся на него лжедоктор нечеловечески силён. Всё на что хватило молодого мастера это несколько секунд борьбы, но силы покидали его, а хватка чужих рук казалась железной.
Выстрел и лжедоктора будто отбрасывает с Леонардо. На самом деле тот сам вскочил.
Держа многозарядный укороченный огнестрел двумя руками, Мишка выпускает в лжедоктора весь барабан. Громко щёлкает боёк показывая, что в нём больше нет патронов. Несмотря на попытки увернутся и какую-то ненормальную скорость, часть пуль попадает, отбрасывая убийцу на противоположенную стену с висящей на ней для украшения картиной. Картина в клочья. Лжедоктор тоже, но он всё ещё жив и опасен.
Отбросив разряженный огнестрел, Мишка вынимает из ножен узкую саблю продолжая внимательно следить за малейшим движением противника.
— Кто ты? Что тебе надо? — хрипит Леонардо успев предусмотрительно отползти за спину так вовремя появившегося защитника.
Зажатое в угол чудовище неожиданно отвечает: — Святая королева желает твоей смерти. Они приговорила тебя, проклятый еретик!
— Но за что? — не понимает Леонардо. — Я не еретик. Я чту Symbolum Apostolorum (символ веры).
— Неважно! Любой, кто идёт против святой королевы — еретик, он будет один раз растерзан на земле и вечно терзаем на том свете за свои грехи.
Мишка в это время настороженно ожидал появления задержавшихся в коридоре, перезаряжающих огнебои стрельцов. Наконец они вбежали в распахнутую дверь. Прекративший разглагольствовать о вере и королеве лжедоктор метнул скальпель в лицо одному из стрельцов. Метил в глаз, но, по счастью, не попал. В последний момент стрелец мотнул головой и острое лезвие вспороло ему щёку. Заливаясь кровью, он упал. Зато второй стрелец, не колеблясь, выстрелил из однозарядного, но здоровенного, огнебоя перешибая лжедоктора пополам. Не останавливаясь, он приколол штыком то, что от него осталось к полу. И очень вовремя, так как получившее уже столько ранений существо не собиралось умирать, стуча и царапая пол и пыталось вытащить из груди прочно вошедший туда штык. Конец его страданиям положил тёмник, аккуратно обойдя дёргающуюся кучу окровавленного мяса и парой точных ударов отделив голову от тела. Только тогда существо, притворявшееся врачом, наконец затихло на полностью изгвазданном и залитом его чёрной кровью полу.
Снаружи кричали и суетились пациенты и врачи, на этот раз настоящие. Покончив с лжедоктором, Михаил первым делом обнял и помог подняться Леонардо: — Ты как, жив? Постой, откуда кровь? Врача! Скорее врача. Он вытащил мастера в коридор и там, к своему удивлению, столкнулся не с кем-нибудь, а с царской свитой. Впереди выступал сам царь Иоанн Васильевич Третий. Вместе с ним шли стрельцы личной охраны, митрополит Филип в окружении высокопоставленных священников, приближенные к царю бояре и так далее. Вся эта толпа полностью заполнила коридор и остановилась возле лежавших на полу у входа в палату стрельцов. Один был безоговорочно мёртв — не живут люди с разорванным горлом, увы. Второй сидел, привалившись спиной к стене, тяжело дышал и баюкал сломанную руку стараясь никак не двигать ею.
— Немедленно оказать всю необходимую помощь, — приказал царь.
Всполошившиеся лекари тотчас увели обоих пострадавших стрельцов: того, кому сломали руку и того, кому разрезал щёку скальпель. Тело пострадавшего стрельца тоже куда-то унесли, а бабки-уборщицы спешно принялись отмывать кровь. Её было много, но она пока ещё была свежей поэтому худо-бедно отмывалась.
Леонардо тоже хотели увести, но царь сделал знак и его оставили в покое, только оказали первую помощь и заново перевязали. Ещё мастера напоили каким-то отваром от чего боль ушла, а в голове появился мерный шум, словно волны накатываются на берег в вечном беге. Они перешли в соседнюю палату куда со всей больницы нанесли стульев, чтобы царь и его окружение могли присесть. Леонардо, разумеется, тоже сидел. А вот Мишка стоял навытяжку, будто новобранец и был настолько напряжён, что даже мастер, несмотря на отвлекающий его шум в голове, заметил это и незаметно сжал другу пальцы показывая что всё будет в порядке и что он полностью на его стороне.
— Ну, герои-бойцы, смотрю вам нигде покоя нет, — грустно улыбнулся царь. — Утром сражались, обороняя Приказ Дивных Дел, а вечером больницу превратили в поле боя? Пожалуй, я ожидал бы подобного от кого угодно, но, Леонардо, ты мой личный ученик и от тебя я хотел бы видеть больше осмотрительности. На Руси покуда ещё хватает лихих парней охочих до батальных дел, а вот тех, кто умеет думать головой, а не только махать шашкой и стрелять из огнебоев — таких гораздо меньше. Потеря каждого из моих учеников — большой удар для меня. Чтобы заменить его надо не только найти подходящего человека, но и обучить его, что занимает время которого больше нет. Не буду просить тебя об осторожности, но подумай: если бы ты погиб сегодня, то сколько ещё тайн мироздания остались бы неизвестными и непознанными тобой, сколько изобретений не сделано, сколько всего не совершенно!
— Простите меня, учитель, — повинился Леонардо. — Я был глуп, неосторожен и думал только о себе пойдя на поводу эмоций, но не разума.
— Ты просто ещё слишком юн, — успокоил его царь Иван. — Но должен сказать, что твои импульсивные, необдуманные действия пошли на благо моей державе. Благодаря своевременной помощи в обороне Приказ Дивных Дел пострадал не так сильно, как мог бы в противном случае. Вполне возможно, что вы, вдвоём, вовремя применив ракеты, спасли несколько десятков жизней. Если бы османские марионетки смогли ворваться в северную башню Приказа, то вырезали бы в ней всех, кого только нашли бы и выбить их оттуда стало на порядок сложнее и тоже не обошлось бы без потерь.
Кроме того, здесь, в больнице, стараясь убить тебя вскрылась подпольная ячейка засланцов Изабеллы Кастильской.
— Так вот кто «святая королева» о которой он говорил, — догадался Леонардо. — Но зачем ей моя жизнь?
— Ошибаешься, — поправил его царь. — Твоя жизнь нужна мне. Изабелла Кастильская хочет твоей смерти полагая что это ослабит меня.
— Но почему?
— Об этом потом. Однако я вижу проблему, — задумался царь. — На твоей спине, Леонардо, враг нарисовал мишень и куда бы я не спрятал тебя, есть риск что он сможет найти и там. Что же нам делать?
— Не хочу прятаться, — вырвалось у Леонардо.
— Значит решено! — хлопнул в ладони царь. — Как только подлечишься поступишь на борт «Перста Судьбы» командиром экспериментальной ракетной батареи.
Стоявший и почти не дышавший всё время их разговора Мишка дёрнулся. Царь заметил его движение и поправился: — Оба поступите. А ты, Михаил, дополнительно получишь особые распоряжения от «дяди».
Какого ещё «дяди»? — мысленно удивился мастер. Его друг никогда не упоминал ни о каких дядюшках. Но вслух он спросил другое.
— Что такое «Перст Судьбы»?
— Уверен, тебе понравится, — хитро улыбнулся царь. — Перст Судьбы это мой пока ещё единственный боевой дирижабль. Османская империя объявила русскому царству полноценную войну и, как бы парадоксально то не звучало, полагаю, что на фронте и среди облаков тебе будет безопаснее чем в тылу на земле. По крайней мере в том, что среди членов команды дирижабля точно нет ничьих засланцев можно быть полностью уверенным.
И без того потративший на беседу с ними непозволительно много времени, царь ушёл, оставив друзей в смешанных чувствах. Врачи хотели выгнуть и Мишку, но тот категорически воспротивился заявив, что один раз отродья королевы Изабеллы пришли за жизнью мастера и могут прийти второй раз. Поэтом он останется с ним и будет лично охранять его как сторожевой пёс.
Леонардо попытался переубедить друга отправив его домой, но Мишка упёрся рогом. Ему поставили рядом вторую кровать. Перезаряженный револьвер он спрятал под подушку, а саблю вытащил из ножен и положил сверху на тумбочку, чтобы она всегда была под рукой.
— Смотри сам себя на заруби или в меня спросонок не выстрели, — посоветовал Леонардо.
— Будь спокоен, — отозвался товарищ весь вечер, после ухода царя, думающий о чём-то своём.
— Представляешь, дирижабль! — не в силах заснуть начал вслух мечтать Леонардо. — Подняться в воздух. Летать, словно птица. Помедленнее, конечно, но всё равно. Вот где истинная свобода, настоящий прорыв. Также как морские ладьи режут гладь волн, воздушные будут рассекать ветра и, не зная преград, парить над этим миром. В высоте. Чуть ближе к Богу чем все те, кто останется внизу, на земле.
— А не свалимся? — уточнил Мишка.
— Ни в коем случае! — заверил мастер. — Царь Иван Васильевич показал мне формулы. Мы с ним вместе делали и запускали воздушные шары, маленькие, конечно. И они летали! Правда ими некому было управлять. Кто бы мог подумать, что царь Иван уже сделал полноценный боевой дирижабль, пусть и всего один!
— Главное, чтобы не свалились, — принялся за своё Михаил.
— Давай я тебе всё расскажу — попытался объяснить Леонардо. — Скажи, почему плавают корабли?
— Так вода их выталкивает.
— Правильно! Воздух тоже жидкость, только очень разряженная и невидимая. Если мы создадим оболочку, которая будет вытеснять воздух, и заполним ее веществом, которое легче этого воздуха, то воздух будет выталкивать нашу оболочку вверх, как вода — лодку. Понимаешь?
— Понимаю, — отозвался Михаил, но уверенности в его голосе не очень много.
— Видел, как дым от костра поднимается вверх? Это потому, что горячий воздух и дым легче холодного воздуха. Есть и другой, ещё более лёгкий дым рождающийся, когда мы льём уксус на железные опилки, он называется «водород» и стремится в небо с огромной силой. Если поймать его в огромный прочный мешок, то он потащит этот мешок в небо.
Чтобы наш "небесный корабль" не улетел в небеса и не разбился о землю, мы должны им управлять. Нужно подняться выше — сбрасываем балласт, мешки с песком, так легкая лодка становится еще легче. Чтобы опуститься, мы выпускаем часть "легкого дыма" через специальные клапаны. А чтобы лететь вперед, мы ставим на корабль паровую машину, которая будет крутить деревянные лопасти-весла. Они будут грести в воздухе, как весла в воде. А рули, как у рыбы или корабля, помогут нам поворачивать. Понимаешь?
В ответ лишь мирное посапывание. Убаюканный нечаянной лекцией о началах воздухоплавания, его товарищ крепко спал.
Сам Леонрадо долго не мог заснуть. Боли в пострадавшей руке почти не чувствовалось. Вместо этого он представлял себе множество огромных, серебристых китов, важно плывущих в высоком синем небе. Может быть даже отдельные дома с живущими в них людьми поднимаемые в воздух и переносимые с места на место.
— Но почему горячий воздух легче холодного, а газ «водород» ещё более лёгок? Чем вообще вода отличается от земли, земля от воздуха, дерево от металла и стекло от камня? В мире существует так много разных веществ, но может ли так быть что внутри у всего на свете одна та же основа? Когда царь Иван объяснял ему про летучие корабли Леонардо задал этот вопрос, однако царь укорил его что он слишком забегает вперёд. Он расскажет, но позже, когда придёт время.
Откуда царь Иван вообще знает всё то, что знает? Не в силах одного человека обладать подобным знанием. Значит ли это, что русский царь больше, чем человек, что он и правда ангел господень, спустившийся на землю дабы помочь людям и одарить их величайшей из милостей — знанием природы вещей?
Сколько уже раз Леонардо задавался вопросом: кто такой на самом деле царь Иван? Он говорил с ним, расспрашивал, учился у него. Но знал о таинственной фигуре русского царя сейчас не многим больше, чем в самом начале, только получив от него то письмо. Кем бы ни был царь Иван хорошо скрывал свои тайны при этом щедро открывая тайны природы своим многочисленным ученикам дабы те применяли их на благо державы.
— Кто ты такой, царь Иван? — размышлял Леонардо засыпая. — Кто ты на самом деле такой? Однажды я узнаю это. Видит господь-бог, я узнаю, я раскрою и эту тайну тоже. С твоей помощью или без неё. Следуя твоему желанию или вопреки ему. Я по доброй воле принял тебя своим учителем и бесконечно благодарен за все те знания, которые ты подарил мне, но… Я всё равно узнаю твою тайну царь Иван. Рано или поздно.
Io continuo, come sempre, a cercare (как и всегда, продолжу искать)
Пообещал себе Леонардо уже засыпая.
Утром его ждала болезненная перевязка. Потом несколько муторных недель пока дотошные врачи не сочли что раны более не опасны. А дальше — небо. Хмурое небо войны с огромной, раскинувшейся на полмира османской империей.
С высоты птичьего полёта Ахен выглядел словно тёмное пятно разлившееся посреди зелёных лугов и многочисленных полей. Остроконечные крыши домов напоминали утыканную иголками подушку. Два кольца стен заковали старую часть города, но дома городской бедноты густо усеивают склон с внешней стороны стен. Могучими каменными башнями высятся Ахенский собор, дворец Карла Великого и городская ратуша с башней Грануса. Древний город, заложенный ещё римлянами, он видел и короновал множество римско-германских императоров. Когда-то здесь располагался духовный, но к настоящему времени остался лишь административный центр Священной Римской Империи.
Чёрная как смоль крупная птица невидимая на фоне ходивших над городом по-зимнему низких и тёмных туч яростно била крыльями описывая круг за кругом, высматривая одну ей ведомую цель. Но вот похоже она нашла её. Сложив крылья, птица устремилась вниз, прямо в открытое окно, за которым увидела человека, одного из тех, чей образ намертво выжжен у неё в памяти.
Конрад фон Румпенхайм, епископ ахенский, подошёл к окну чтобы закрыть его. В комнате жарко горел камин, но холодный воздух с улицы создавал неприятные сквозняки, заставляющие пожилого епископа, недовольно ёжится. Он сам велел слугам открывать окна и проветривать затхлый воздух. Но сейчас они не успели закрыть окно к его приходу, и он вынужден сделать это самостоятельно.
Однако едва фон Румпенхайм показался возле окна как что-то большое и чёрное снаружи влетело внутрь, распластавшись прямо на полу. Старый епископ испуганно отшатнулся. Тем временем влетевшая внутрь птица запрыгнула на стол и хрипло, но отчётливо, прокричала: — Императора!
Епископ перекрестился.
— Послание! Послание для императора Фридриха! — продолжала кричать дьявольская птица. К её лапе и в самом деле был привязан плотно запечатанный конверт.
— Кто ты, птица? — спросил Конрад.
Но вместо ответа получил всё тоже самое: — Послание для императора Фридриха!
Сам император Фридрих Третий Габсбург в это время находился во дворце Карла Великого. О неожиданном посланце ему донесли уже через полчаса. Снятый с птицы и раскрытый, во избежание неприятных сюрпризов, конверт поднесли императору на подносе вместе с перчатками, которые следовало вначале надеть чтобы после ознакомиться с самим письмом на случай его возможного отравления.
Защитив руки перчатками, Фридрих с интересом взял лежащий на подносе всего один листок и развернул его. По тому, кто и как доставил письмо, он уже знал, что отправила его Изабелла Кастильская прозванная Католичкой и называющая себя Святой Королевой. Только она одна, среди всех прочих, смогла пронесли через границу нулевого момента колонию самовоспроизводящихся медицинских нанороботов видимо по тому, что те уже давно стали неотъемлемой частью её тела. С помощью своих нанороботов так называемая «святая королева» плодила разных чудовищ изменяя людей и животных называя это благословением.
Так, посмотрим, чего же хочет сказать ему мать монстров.
Фридрих замер, вчитываясь в написанные аккуратным, женским почерком строки. На резном столике осталась лежать его личная записная книжке, где Император как раз делал пометки до того, как слуга принёс поднос с письмом. Гудел камин жадно пожирая дрова и источая волны сухого, расслабляющегося тепла. Пара придворных дам, с которыми Фридрих собирался провести этот вечер неподвижными статуями замерли там, где сидели. Они были выдрессированы, что когда Император работает, то его лучше не отвлекать.
Наконец, закончив с письмом, Фридрих швырнул его в огонь, снял перчатки и бросил их на поднос.
— Значит Мехмед решил для начала поточить зубки о русское царство, — задумчиво проговорил Император, глядя на огонь и совершенно не обращая внимание на ожидающих от него хоть какого-то сигнала придворных дам. — Вполне ожидаемый и довольно благоприятный для нас исход. Царь Иван отнюдь не прост и раскусить построенный им орешек будет не так-то просто даже со всеми возможностями Османской Империи. Понятно, что Мехмед хочет завладеть технологиями русских и уже потом повернуть против нас во всеоружии. Вопрос — позволим ли мы ему поступить так? Определённо не позволим.
Королева Изабелла предлагает временное перемирие между ними двумя и совместный удар в тыл Мехмеду сразу, как только тот разгрызёт русский орешек, но ещё не успеет прожевать и проглотить его мягкую сердцевину. Пусть Мехмед разберётся с русским, а они ударят в тыл османам и тогда, на просторах большой игры, в её Европейской части, станет значительно менее людно. И значит шансы каждого из оставшихся заполучить главный приз только лишь возрастут.
Хороший план.
Но Фридрих придумал ещё лучший. Пусть Изабелла сама бьёт в тыл Мехмеду когда тот разберётся с русским царством. А войска священной римской империи только сделают вид, что они заодно с войском Изабеллы Кастильской, пропустят его вперёд и добьют ударом сзади. Изящный финт. Предательство внутри предательства. Минус трое претендентов на главный приз значительно лучше, чем просто минус двое. Оставалось лишь предпринять некоторые меры на случай, если Изабелла сама задумала провернуть нечто подобное уже в отношении его самого.
— Дамы, — вспомнил Фридрих о скучающих прелестницах. — Прошу простить, государственные дела не терпели отлагательств. Но теперь я полностью ваш. Напомните, на чём мы с вами остановились?
Примерно в это время, когда император Священной Римской Империи удивлял придворных дам показывая им некоторые, ещё неизвестные в этом времени, приёмы любовных утех. Изабелла Первая Кастильская стояла на вершине одной из башен, наблюдая как в темнеющем небе скрывается ещё один её крылатый посланник. На этот раз она отправила его к султану Османской Империи, Мехмеду Второму, прозванному Завоевателем.
Письмо начиналось описанием коварства Фридриха Габсбуркого лелеющего коварный план ударить Мехмеду в спину когда тот отвлечётся на русских. От своего лица королева предупреждала султана об опасности и предлагала помощь чтобы разбить императорское войско, ударив по нему с двух сторон, зажав между молотом и наковальней.
Кто бы из них не согласился на её предложение: султан или император, королева всё равно будет в выигрыше.
Отправив посланника, модифицированную птицу, Изабелла спустилась с башни. У неё ещё полно дел. Её новый проект, когда она решила не ограничиваться только изменением одного единственного организма будь то человек или животное, а перешла к слиянию сразу нескольких, выделению и развитию их лучших черт, давал поразительные результаты. Останавливаемая скоростью воспроизводства медицинский наноботов и не желая никому раскрывать своей тайны, королева Изабелла оставалась сильно ограниченной в количестве проводимых ею вмешательств. Нет, она не могла брать массовостью, как все остальные, бесконечно тиражировать свои творения. Её путь скорее качественное, чем количественное усиление. И боевые химеры отличное подспорье и важная веха на этом пути.
К вящей славе Господней!
И здесь даже нет никакого святотатства. Если всё сущее создано кем-то одним, значит и её творения это его творения. Просто Он творит через неё, пользуясь ею также как она пользуется наоноботами чтобы сращивать плоть, удлинять и наращивать кости, подавлять иммунный ответ на приживление части чужого организма и так далее. Фатализм — дорога без возврата. Раз вступив на неё, можно идти по ней всю свою жизнь.
И если сначала, пока в её сознании ещё гремели отголоски нулевого момента, а перед глазами стояли картины совсем другого мира, Изабелла всего лишь использовала повальную религиозность свойственную для этого времени как хороший и удобный инструмент. Но проходили годы. Даже десятилетия. Картины прошлого отдалялись, тогда как окружающий её мир проникал в Королеву словно насыщенный раствор, медленно фильтрующийся через простейший марлевый фильтр. Что-то задерживалось, а что-то и проходило.
Верила ли она раньше — определённо нет. Верит ли сейчас — сложный вопрос. По крайней мере в свою миссию и в свою цель она точно верит. И если чтобы добиться их придётся переступить через пределы человечности, то пусть будет так. Она их переступит. Может быть, уже переступила.