София Палеолог, племянница последнего византийского императора и жена первого русского царя, вошла в спальню маленького царевича Василия. Следящие за ребёнком няньки, едва увидев царицу, тут же отошли к стенкам, замерли и будто бы перестали дышать. Всем им хорошо помнился недавний разнос, учинённый Софьей, когда та застала одну из нянек за тем, что та села есть, не помыв предварительно руки. Ох как она тогда гневалась!
— Разве ты не знаешь, что Господь, по просьбе моего мужа и митрополита, наслал на османскую армию стоящую под стенами сотню болезней? — кричала она на бедную девушку — Каждое утро святой отец говорит вам, дурам косматым что надо мыть руки перед тем как садиться есть, иначе терзающие осман недуги могут перекинуться и на нас. Мылом мыть! По две минуты тереть!
Схватив нерадивую няньку, София принялась натурально таскать её за волосы: — А ты! Дура косматая! Нарушаешь запрет святого отца? Хочешь сама заболеть и недуг моему сыну передать? Может быть ты шпионка османская, к моему сыну подосланная? Может желаешь весь царский род извести? Ох я тебя!
Терзаемая разъярённой царицей несчастная девушка выла. Остальные слуги не решались вмешаться и только послали за царём, который единственный мог успокоить супругу если та начинала по-настоящему злиться.
Пока искали царя, появился митрополит Филипп и потребовал: — Отпусти ты её, все волосы выдрала.
— Так и надо! — не соглашалась успокаиваться Софья. — Она могла моего Василия заразить! Немедленно отвечай, почему руки не мыла, дура?
— Прошу, — засуетился митрополит, видя, что девушке плохо и она вот-вот потеряет сознание.
К всеобщему облегчению появился царь и при нём Софья сразу стала вести себя значительно спокойнее. Отпустила несчастную, правда потребовала, чтобы «ту — в казематы!». Но вскоре согласилась что её просто уберут из нянек и из крепости вовсе. Пожалуй, Иван Третий единственный кто мог успокоить разошедшуюся царевну.
Войдя в опочивальню малолетнего царевича, София проверила как тот спит, послушала ровное дыхание маленького живого комочка.
Не глядя на боявшихся дышать нянек, спросила: — Просыпался?
— Один раз, госпожа. Поменяли пелёнки и снова уснул. Даже укачивать почти не пришлось.
— Плакал?
— Совсем немного.
— Хорошо.
Царственно кивнув, София пробежала глазами по опочивальне, но там было всё как должно, и она вышла. Стоящие навытяжку, словно стрельцы на плацу, няньки успокаивающе выдохнули.
При этом, не сказать, чтобы София была так ужасна. Гневлива, этого не отнять, но при этом вполне справедлива в отношении прислуги награждая и наказывая соответственно рвенью в исполнении той своих обязанностей. Но кроме того царевна была ещё умна, хитра, подозрительна и дико красива буйной, неистовой, южной красотой. Именно из-за её ума и подозрительности, слуги относились к царевне с большой опаской. С неё станется незаметно подслушать разговоры слуг или притворится что ушла, а на самом деле стоять под дверью и слушать о чём без неё говорят.
Желая наладить контакт с митрополитом Филипом, перед замужеством с Иваном Третьем, Софья перешла обратно в православие. До этого, на то время пока жила в Риме, после падения Константинополя, она перешла из православия в католичество и сменила имя Зоя на Софию. В Риме, она согласилась потворствовать римскому папе в распространении католичества на Руси, чтобы только вырваться из-под его опеки. Но, приехав в Москву, предпочла забыть о старом обещании и вернулась в православие полагая что наладить контакт с её новым нардом важнее чем соблюдать обещания данные понтифику в далёком Риме. Впрочем, имя она оставила прежнее, не желая окончательно рвать со святым престолом и планируя получать определённые преференции со всех возможных сторон.
Далёкая варварская страна и её царь-варвар, считающий будто может встать рядом с византийскими цезарями просто взяв её в жёны первоначально вызвали у Софии лишь неприятие и разрежение. Если бы не захват Константинополя и не падение Византийской империи под безудержным натиском осман, то этому браку никогда бы не быть. Увы, империя пала, династия пересеклась, и она лишь мелкий осколок былого величия. Переходящий приз для молодых и дерзких волков, поднимающих головы после падения великого льва. Будучи разумной девушкой, не питая иллюзий и трезво глядя на мир, София прекрасно понимала всё это и не противилась уготовленной ей судьбе. Наоборот, уезжая из Рима в молодое русское царство она надеялась хотя бы там, на самой окраине цивилизованного мира, занять подобающее ей место и крутить-вертеть варварским царьком так, чтобы тот поступал как она хочет, считая будто это его собственные решения и идеи.
Недаром византийское коварство давно стало причетой во всех языках. Русский царь мог быть хорошим воином, собравшим себе царство из отдельных княжеств. Но искушённый в военном деле муж легко падёт к прекрасным женским ножкам, о чём известно множество примеров. Так рассуждала София, отправляясь в путешествие к суженному из далёкой холодной страны на самом краю мира.
В конце концов, были времени, когда другой русский князь по имени Олег прибил щит к воротам Константинополя победив в войне, но позже проиграл на пиру, не разгадав хитрую интригу, сотканную опытными в политике византийцами. Так и русский царь Иван, каким бы свирепым он не был в битвах, неизбежно покорится и попадёт во власть мягких рук, нежных слов и лукавого блеска глаз.
Ведь именно этому Софью учили всю её жизнь. Византийская царевна — это та, кто правит из-за спины царя управляя как державой, так и своим мужем.
С такими мыслями она когда-то приехала в Москву. Но действительность была гораздо сложней её наивных, девичьих грёз о богатстве, власти и преклонении.
Русский царь оказался совсем не таким, каким она его представляла. Грубый воин, дикарь, варварский царёк — это всё совсем не про него.
Софья прекрасно помнила тот миг, когда впервые увидела его, встречающего её кортеж. Среди золота даров и торжественных песнопении она встретилась взглядом с его ледяными глазами и вздрогнула. Взгляд её будущего мужа пронзил её насквозь, словно клинок. Он как будто видел её всю — её прошлое, настоящее и будущее. Так, словно все поступки, слова, а также мысли и даже чувства, когда-либо испытываемые царевной были внимательно рассмотрены, взвешены и найдены недостойно лёгкими.
Тогда она подавила это странное чувство, но позже оно ещё часто возникало во время встреч и разговоров с Иваном Третьим.
После её прибытия в Москву пришло время пиров, церемоний, празднеств и ещё более роскошных пиров. Первые дни будущая царевна встречалась с царём Иваном лишь изредка, на церемониях и в присутствии множества других людей. Она даже вполне себе вернулась к старым планам о том, как однажды возьмёт власть в свои изящные, царственные пальчики. Но первая длительная встреча с Иваном Третьим полностью разбила нелепые мечты.
Издревле, византийская кровь ведущая начало ещё от времён древней Римской империи, признавала только силу и ей одной покорялась. Не грубую мощь воина, не пошлое богатство купцов, не изворотливость опытного придворного — точнее всё это взятое вместе и дополненное чем-то ещё, что отличает настоящего правителя от случайно усевшегося на трон человека. Далеко не все византийские цезари обладали этой силой. Взять, хотя бы последнего императора. Он происходил из рода львов, но был ли он сам львом? Совсем нет. Скорее истинным львом являлся османский султан Мехмед Фатих в рекордные сроки захвативший земли империи вместе с её столицей и сумевший удержать и преумножить захваченное.
Но здесь, в далёкой Руси, Софья увидела в лице русского царя подлинного льва. Нет, не льва! Здесь она встретила дракона — того, перед кем преклоняются львы.
Софью уже не удивило, когда будущий супруг довольно подробно рассказал ей её прошлое и, самое удивительное, предположительное будущее. Причём он говорил так, будто не выдумывал, не просчитывал, а действительно знал то, что будет.
— Сейчас ты стоишь на краю обрыва, — сказал ей русский царь и предупредил. — Осторожнее. Смотри не оступись.
— Что будет если я… оступлюсь? — спросила Софья.
Царь смотрел на неё, будто раздумывая нужно ли ей знать и всё-таки начал говорить: — У тебя будет двенадцать детей: пять сыновей и семь дочек. Восемь из них выживут, четверо умрут в детском возрасте. Старшего сына назовём Василием. После меня именно он примет престол.
— Как же твой старший сын, Иван Молодой? — удивилась царевна.
— Ты его отравишь, — спокойно сказал царь. — Не скоро, через три десятка лет. Не перебивай, слушай дальше. Наш сын, Василий, будет хорошим правителем. Не выдающимся, но хорошим. Он не растеряет и даже прирастит моё наследство. У него родится двое детей, причём второй его сын родится глухонемым. Первый же, названный в мою честь, Иваном — станет великим правителем. Настолько великим, что потомки и через пять сотен лет будут звать его не иначе как Иван Грозный.
Его уверенный голос заставлял Софью дрожать. Прикрыв рот руками, она шёпотом вопросила: — Откуда ты знаешь будущее?
— Этого будущего больше нет, — ответил царь. — Я уничтожил его. Но возможно другое будущее, в котором у тебя будет иная судьба и она сейчас зависит от твоих слов.
Поражённая царским откровением, византийская царевна молчала не в силах вымолвить ни слова.
— Посмотри на меня, — приказал Иван Третий.
Она неловко подняла взгляд. Тьма столкнулась со льдом. Бездонные провалы её очей с холодной чистотой и прозрачной глубиной его глаз. Древняя, почти выдохнувшаяся кровь правителей Византии с чем-то, чему не было ни названия, ни описания.
— Так что ты скажешь?
Она не могла говорить. Вместо этого Софья опустилась на колени перед будущим мужем и, словно корону на царствование, водрузила его ладонь себе на голову.
Томительные удары сердца — оглушительные, словно колокола.
— Я принимаю твою верность, — признал царь, убирая ладонь с её головы и позволяя выпрямиться.
На этом закончилась их первый длительный разговор наедине. Разве только на прощание, Иван Третий сказал: — Не забывай моих слов. Ты ещё очень молода и перед твоими ногами лежит длинная дорога. Но если однажды оступишься, то второго шанса даже не проси. Его не будет.
— Да, мой царь, — поклонилась Софья.
Она никогда и ничего не боялась так отчаянно как в тот день своего будущего супруга, точнее его странного, невозможного послезнания и пронзительного взгляда. Даже когда пал Константинополь, а вместе с ней вся её прошлая жизнь, маленькая Софья боялась не так сильно, как в день первой длительной беседы наедине с русским царём. И вот какое удивительное дело — византийские правители всегда ценили и любили силу. А царь Иван был не просто силён, он, казалось, воплощал всепобеждающую силу, основанную не только на грубой мощи, но и на уме, на знании и так далее. И Софья влюбилась.
Её супругу требовалась верность, и она стала вернейшим его вассалом.
Когда сражение при Венёве призванное показать всему миру силу русского оружия окончилось если не провалом, то чем-то близком к этому, спокойный и казавшийся всезнающим царь впервые, на памяти Софьи, вспылил. Оставшись наедине с супругой, он вслух проклинал султана Мехмеда грозя засунуть его обратно в ту проклятую линию вероятностей откуда он вылез и навсегда заколотить крышку гвоздями.
Но прежде, чем что-то делать с вероятностными линиями — чем бы они не являлись на самом деле, сначала следовало остановить армию Мурад-паши.
Тульская крепость встанет ему преградой только до подхода пополнения. Дать ещё одно решительное сражение не хватало сил. Тем более, что паровые танки, на которых возлагалась большие надежды, больше не являлись сюрпризом для османской армии. Да и все действующие модели остались там, под Венёвом. Можно попробовать наклепать новых, но сколько успеешь их сделать? Мощное, хорошее оружие, но, отнюдь, не решающее. Разумнее сосредоточиться на производстве так хорошо показавших себя дирижаблей. Вот против небесных кораблей Мурад-паша ещё не придумал действующего средства. Но дирижабль, на данный момент — сверхтехнологичный продукт и создать хотя бы один дополнительный небесный корабль очень не просто. Хотя работы, конечно, ведутся.
— Послушай меня, муж мой, — предложила царевна. — Если не можешь разбить армию в бою, то сделай так чтобы она сама уничтожила себя.
Царь усмехнулся: — И как это сделать в практическом плане?
— Древний византийский полководец, отступая, приказал найти ему больных, но выглядевших здоровыми, животных и воины неприятеля зажарили их и съели. Он отравлял колодцы бросая в них туши мёртвых, предварительно полежавших на солнце, лошадей. Он заставлял больных людей кутаться и тереться о дорогие ткани и носить роскошные одежды, а после оставлял эти одежды в домах, чтобы воины неприятеля непременно нашли их при разграблении. Так он сумел вызвать болезни во вражеском войске и значительно ослабить его.
— Средневековая биологическая война, — прищурился Иван Третий. — Неплохо придумано, любовь моя. Но биологическое оружие это палка о двух концах.
— Ты как всегда прав, муж мой, — склонила голову царевна Софья. — После его действий в империи вспыхнула эпидемия, выкосившая население нескольких провинций. Ущерб был огромен. Но и армия неприятеля была всё же разбита.
Получив пищу для размышлений, царь тут же принялся развивать идею: — Ввести строгие профилактические меры. Лучше всего вводить их от лица церкви. Вероятность распространения эпидемии может быть значительно снижена.
— Всё в руках Господа, — скромно признала Софья.
— Ошибаешься, — неожиданно возразил Иван Третий. — Господь уже давно сделал своё дело создав «penicillium notatum».
— Что это? Не понимаю.
— Гарантия того, что заболеют и умрут наши враги, но не мы. У палки останется всего один конец и надо будет постараться заточить его поострее.
Её царственный супруг часто говорил непонятные вещи. Изредка он объяснял их, если у него имелось на тот момент подходящее настроение. Чаще нет — не хватало времени в потоке иных дел или новая идея захватывала всё его деятельное существо и требовала немедленного воплощения. Но главное, что муж воспрянул духом. Он снова знал, что следует делать, даже если она не до конца понимала весь его план. Софье этого было довольно. Теперь она уверена: непобедимая османская армия будет непременно разбита несмотря на все хитрости и планы султана Мехмеда.
А как может быть иначе?
Если её супругу, русскому царю, равно открыты и прошлое, и будущее.
Шли дни странной осады Тульской крепости войском Хаса Мурад-паши. Странная осада — когда он словно встал перед первыми серьёзными укреплениями и иногда, не особенно и пытаясь, пробовал их на ощупь. Изредка случались стычки между летучими отрядами дружинников нападающих на фуражирные команды Мурад-паши. Иной раз дружинники полностью вырезали команды фуражиров. Случалось, что попадали в хитро организованные засады и отходили с потерями. Сам Мурад-паша предпочитал сидеть в укреплённом лагере, как можно реже выходить из него и упорно ждать подкрепление прежде, чем переходить к активным действиям.
При этом заблокированная с одной стороны Тульская крепость вполне имела свободный проезд с противоположенной её стороны. Случалось, что там безобразничали уже османские летучие отряды, но хорошее охранение гарантировало что караван доберётся до крепости или из неё без дополнительных приключений.
Конкретно для Леонардо, дни импровизированной осады оказались крайне интересными и насыщенными. Занятия с царём участились и очарование новой тайны, ещё одной грани бесконечного кристалла познания, полностью захватили его. Мастер не особенно запоминал, где спал и что ел в эти дни. Помнил, как Мишка пытался вытащить его на тренировку «позвенеть клинками, но Леонардо только отмахивался от друга продолжая работать над записями в тетради. Запомнилась тревога ночного нападения, когда османе пытались пробраться в крепость тайком, но их заметили и отогнали, правда перебудив при этом всё население крепости.
Ещё в памяти осталась передача нового, улучшенного парашюта Ивану Молодому. Царевич торопился сам и торопил всех вокруг буквально бредя идеей флота летающих кораблей и падающих на голову неприятеля небесных стрельцов — десантников, как их называл царь.
И если прочие события смазались в незапоминающийся калейдоскоп, то каждый проводимый царём урок Леонардо запоминал накрепко и как можно точнее записывал в рабочей тетради.
— У меня в руках алатырь-камень или, попросту, янтарь, — объяснил Иван Третий притихшему классу из лучших русских мастеров.
Он потёр янтарь о шерсть и тот начал притягивать пушинки и кусочки соломы как уральский камень магнетит притягивает железные осколки.
— Камень обретает невидимую силу, — царь снова потёр янтарь и показал, как тот притягивает разную мелочь. — Это живая сила грома, именуемая небесным огнём или же электричеством. Она спит в камне, а наши действия её пробуждают.
Сложное задание для тульских кузнецов и новый удивительный опыт. Две полоски тончайшего олова на металлическом стержне в стеклянной банке. Царь подносит заряженный трением янтарь к такому сосуду и оловянные полоски внутри сами собой расходятся.
— Сила электричества переходит по металлу и заставляет лёгкие вещины отталкиваться друг от друга словно два кота у которых шерсть встала дыбом.
Рядом с янтарём, на стол ложиться кусок магнетита.
— Есть сила земли — магнитная, она железо притягивает. А есть сила небесная — громовая, что в янтаре прячется. Я покажу вам, как силой земли рождать силу небесную, — обещает царь Иван.
Создать первый механизм из числа тех, что русский царь назвал электрогенераторами было адски сложно. Каждому мастеру пришлось потрудиться.
Одни тянули тонкую медную проволоку. Кузнецы ковали её слишком толстой и это уже считалось филигранной работой доступной только самым искусным. Мастерам пришлось ковать проволоку самим. Потом проделать отверстие в железном щитке и тянуть проволоку через неё делая её ровнее и тоньше. Затем ещё меньшее по размерам отверстие и снова тянуть и только тогда царь признал, что полученная проволока достаточно тонка. Но её требовалось не один и не десять, а сотни метров.
Затем проволоку следовало завернуть в пропитанный воском шёлк чтобы добиться «изоляции» дабы небесный огонь тёк только по проложенному для него пути, а не прыгал с нити на нить как ему вдумается. Дальше пришлось наматывать подготовленную проволоку в катушку.
— Сила электричества возникает в движении. Не важно, что двигать — катушку в неподвижном магнитном поле или сам магнит относительно неподвижной катушки.
Поместив очищенные концы намотанной в катушку проволоки в чашку с водой, царь принялся быстро проносить внутри неё кусок сильного магнетита. Сначала он делал это рукой, а позже мастера собрали простое приспособление на основе колеса, вращаемого за ручку.
Двигающийся внутри катушки магнетит рождал в ней «небесный огонь» который царь упорно продолжал именовать «электричеством». В воде, между концов проволоки, отстоящих друг о друга на небольшое расстояние, появлялись едва заметные пузырьки. Их было проще заметить если поставить между ним щепку, тогда она начинала дёргаться в момент введения и выведения магнетита через катушку.
— Что это за пузырьки? — спросил один из мастеров-рудознатцев.
— Электрическая сила разделали воду.
— Неужели вода состоит из газа?
— Именно так, — кивнул царь. — Но наш генератор слаб и бесполезен. Улучшим его!
Вместо того чтобы проносить магнит сквозь катушку, они должны были вращать катушку между двух неподвижных магнетитов, закреплённых на деревянной раме. Под царским приглядом, мастера разместили катушку с проволокой внутрь рамы так, чтобы та могла свободно вращаться на деревянном штыре. Концы проволоки не подключены ни к чему. Эту катушку царь назвал «ротором», то есть «движущейся».
Им пришлось сделать вторую, неподвижную катушку, намотав медную проволоку на деревянную раму внутри которой вращался ротор, но так, чтобы проволока, пошедшая на одну катушку, не касалась бы другой. Большую неподвижную катушку намотанную вокруг маленькой подвижной, царь назвал «статором», то есть «недвижимой». Концы второй, большой катушки, поместили в воду для проверки работы.
Вращение маленькой катушки внутри постоянного магнитного поля, создаваемого природными магнитами, порождало в ней переменный электрический ток. Вращающаяся катушка с током сама по себе порождала вокруг себя переменное магнитное поле, пронизывающее витки неподвижной катушки. Таким образом в неподвижной катушке также рождался переменный электрический ток, ибо важно только движение и нет разницы вращаешь ты катушку внутри магнитного поля или магнитное поле вокруг неподвижной катушки.
Между опущенных в воду контактов пузырьков возникало гораздо больше, чем раньше, а брошенная на воду щепка отчаянно дёргалась, не зная в какую сторону ей следует плыть так быстро менялась полярность переменного тока.
— Осталось только выпрямить его, — устало улыбнулся царь. — Используем для этого железную и свинцовую пластину, а в качестве электролита соляной раствор. Конечно, это будет не чистый постоянный ток, а, скорее, пульсирующий, но он всё же выпрямлен и течёт строго в одном направлении что и докажет наличие пузырьков только у одного конца из опущенных в воду.
— Но не подумайте будто это всё всего лишь безобидная игрушка, — повысил он голос. — Если подключить к сильному генератору совсем мелкую проволоку в запаянной стеклянной колбе из которой, насколько возможно, откачен воздух, то она станет нагреваться и светить. С помощью электричества станет возможным покрывать одни металлы тончайшим слоем других, например тонким слоем серебра или золота. Продажа таких изделий принесёт казне неисчислимые богатства. Силу электричества, в отличии от движущей силы, вырабатываемой паровым двигателем, можно сохранять и переносить с места на место. Электричество — универсальная сила и все прочие будут сведены к ней или выведены из неё. Время для этого пока ещё не пришло, но его контуры уже видны.
Царь приказал снарядить сразу две экспедиции в уральские горы поставим им задачу поиска магнитного железняка которого теперь будет требоваться больше и больше. Остальные мастера вернулись в Приказ Дивных Дел с заданием создать ещё несколько генераторов, как можно более сильных. На это им были даны запасы магнетита, привезённые первой уральской экспедицией. Леонардо хотел поехать с ними, но царь попросил его остаться в крепости чтобы он помог царевичу Ивану Молодому развернуть производство парашютов и заодно обучить будущих «десантников» — небесных стрельцов прыгать с ними с борта пока ещё единственного дирижабля.
И как бы не желал Леонардо, вместе с иными мастерами, в тишине подвалов и башен Приказа Дивных Дел экспериментировать с таинственной силой «электро», что означало «янтарный» или «подобный янтарю», он вынужден был остаться в Тульской крепости, работая вместе с цесаревичем надо созданием воздушной пехоты.
Кроме того, здесь, среди кирпичных стен, собирающихся со всего царства стрельцов и частого звона колоколов призванных противостоять колдовству подлых осман, итальянский мастер попал в собственное приключение. Это приключение состояло из мягких рук, лукавых глаз, медовых губ, а также из блеска заточенной стали и горького запаха сгоревшего пороха. Но об этом подробнее чуть позже.
С каждым днём положение Мурад-паши становилось всё более и более безнадёжным. Хотя начиналось всё очень даже неплохо. Чудовищные потери в битве под Венёвом заставили Хаса дрожать в ожидании наказания. Но великолепный султан в очередной раз доказал свою бесконечную мудрость тем, что понял, насколько сложно было Мурад-паши добиться хотя бы такой победы и вместо наказания выслал из Крыма ещё одну армию для помощи в покорении русского царства.
Ожидая подмоги, Мурад-паша встал подле Тульской крепости укреплённым лагерем, в котором ему ничего не было страшно. Русские просто не имели достаточно сил чтобы атаковать его армию. С другой стороны, он и сам опасался бездумно бросать солдат грудью на вражеские укрепления. Потому проще дождаться подкрепления и тогда, второй раз разбив царских стрельцов, открыть дорогу на Москву — сердце молодого русского царства.
Царь Иван прибёг к тактике тысячи укусов. Всячески избегая сражений, он послал множество отрядов доставать османские войска тут и там. Нанеся удар, они сразу же отходили. Это было очень неприятно, но, по большому счёту, ничего не решало. Разница в численности армий позволяла османам ещё долго терпеть такие потери. Укрепив оборону лагеря, Хас и вовсе свёл усилия царских волков практически на нет. Под угрозой оставались разве что отряды фуражиров и людоловов вынужденные покидать укрепления. Но это неизбежный риск.
Однако вскоре, в лагере, начались вспышки болезней. В целом это нормально, при подобной скученности. Османе издревле знали способы как можно снизить заболеваемость при длительных стоянках огромных армий. А султан Мехмед, да благословит Аллах каждый его волос по отдельности, превратил разрозненные знания в чёткий кодекс, придерживаясь которого небоевые потери снижались до совсем скромных величин. Увы, но сейчас это почему-то не сработало.
Первый заболевший, потом сразу второй и вот их уже десяток. Завтра будет уже сотня. А послезавтра, быть может, больше тысячи.
Военные лекари сбивались с ног и разводили руками. Стоило купировать вспышку одной болезни жёстко изолируя всех причастных, как в другом мосте возникала иная болезнь. Так, словно бог неверных и правда лично занялся изведением османской армии вставшей под стенами крепости.
Опасаясь за собственное здоровье, Мурад-паша стал обедать в одиночестве и допускать к себе командиров только после того, как их тщательно осмотрят помощники и удостоверят, что те не больны. В сумме армия потеряла не меньше тысячи человек и ещё порядка десяти тысяч были ослаблены из-за болезней.
Хуже того, стоило подкреплениям подойти к границам русского царства, как летучие отряды обрушились уже на них. Нападая и моментально отступая. Летучие отряды, прозванные османами «русскими волками» кусали со всех сторон не давая отдыхать и ночью. Но что самое главное, ещё до того, как армии воссоединились, командующий подкреплением, через посыльных, доложил Мурад-паши — и среди его людей появились первые заболевшие. Медлить дольше означало лишь смотреть как гигантская армия тает на глазах словно кусок льда, забытый на солнце. Мурад-паша приказал начинать штурм. Как и всегда, первыми под пули стрельцов бросили одурманенных степняков и тех немногих кого удалось поймать и привести в лагерь отрядам людоловов.
Трубы с «гласом Аллаха» стихли чтобы не мешать наступать своим солдатам. В этой битве Мурад-паша полагался на подавляющее численное превосходство. Кроме того, у него имелось много трофейного оружия, включая артиллерию. Поэтому технологическое превосходство русских не настолько подавляющее, как они сами могли бы думать об этом.
Да поможет Аллах верным сынам. Русский царь, вне сомнений, слуга шайтана или сам шайтан во плоти если сумел наслать на правоверных сонм ужасных болезней. Война против него и его проклятых машин — священная война.
Теперь почти каждому стрельцу выдавали многозарядный огнебой. Семён ещё помнил времена, когда только охотники или кто из боярских ратников носили за спиной лук. А теперь у каждого в руках огнебой и не простой, однозарядный, а хитрый, способный делать по несколько выстрелов. И всё это за несколько десятков лет. Иногда он задумывался: а что дальше? Пушки, которые будут настолько лёгкие что их станет возможно носить на руках одному человеку? Маленькие ручные катапульты для бросания гранат на большие расстояния? Огнебои такие крохотные, что их можно будет спрятать в карман? А может быть царь-отец раздаст своим бравым солдатам огненные мечи что смогут рубить стальные также как стальные рубят сухую ветку? Иногда Семён думал, что он уже устал удивляться царским придумкам.
Странные мысли приходят во время боя.
Кто-то думает о девках. А старый стрелец Семён размышляет о том какое оружие можно было бы придумать.
Но краткий перерыв закончился, османе резко усилили беспокоящий обстрел, не позволяя стрельцам высунуться. Верный признак что на очереди новая волна. Пускаемые навесом стрелы отскакивали от широкополых металлических шляп и кольчуг, надетых поверх тяжёлых стрелецких кафтанов. Подобная экипировка бойцов первой очереди позволяла почти не беспокоится о падающих тут и там стрелах. Если такая и стукнет, то пробить никак не сможет. Тем более пущенная навесом. Вот выбивающие кирпичную крошку из стен пули — уже серьёзная опасность. Может пробьёт кольчугу и кафтан вместе, а может и не пробьёт. Тут уж как повезёт. Но получить свинцовый подарочек в шапку, даром что та из металла, не хочется никому. Вырубает человека на раз, проверено не однократно. И хорошо если немного отлежишься и встанешь. А то можно и не встать. Проклятые османе палят из трофейных русских огнебоев. Их собственные послабее бьют, после их попаданий только голова гудит словно колокол, а так, в целом, ничего.
Сразу три пушечных ядра, с небольшим промежутком, ударили в основание опорной башни заставляя стену опасно дрожать. Но нет, выдержала родимая. Пока ещё смогла удержаться, но похоже, что ненадолго. Басурмане явно нацелились на прорыв именно в этом месте.
Выцеливая через бойницы фигуры бегущих врагов, Семён, с другими стрельцами, принялся отстреливать их одного за другим. Всё-таки многозарядные огнебои сильно помогают и на перезарядку тратится гораздо меньше времени.
Ещё один пушечный залп ударил в стену. Красные, словно черти, из-за кирпичной крошки налипшей на лица, руки и одежду, стрельцы снова принялись отстреливать неприятелей, пытающихся как можно скорее миновать простреливаемо место и скапливающихся под башней, ломая внешнюю дверь.
— А вот вам, ребятушки, гранату, — подумал Семён, бросая вниз одну из своих. Половина других стрельцов поступила также. Мощный взрыв убил, или, по крайней мере, раскидал ломающих дверь в башню басурман.
Понимая, что вечно стоять башня не может и если османе подвели пушки так близко, что начали бить по ней прямой наводкой, то самое время бежать прямо сейчас, Семён командует: — Отходим!
Стрельцы один за другим исчезают в скрытом проёме позволяющем отступить в следующий круг обороны. Сам Семён тратит время на то, чтобы оставшиеся гранаты превратить в минную ловушку. Задержка едва не сделалась для него роковой так как следующий пушечный выстрел снёс дверь, разрушил стену и только чудом господним гранаты не взорвались прямо у него в руках.
Не планируя испытывать солдатскую удачу больше необходимого, Семён прыгнул в тайный проход вслед за другими стрельцами, закрыл дверь и обрушил часть прохода заваливая его. Ещё не хватало пустить неприятеля во внутренние коммуникации. Нет уж, пусть штурмует по верху, теряя десятки людей на каждой маленькой башне.
Пока бежал по прорытому под землёй и укреплённому вездесущими кирпичами проходу, Семён на ходу снял с пояса фляжку и выпил из неё половину. На подходе к следующему кругу обороны ему в лицо ткнули стволом огнебоя, но тут же опознали и помогли забраться по крутой приставной лестнице. Саму лестницу тоже втащили следом за ним.
Выигранное Семёном и другими стрельцами время не прошло зря. На башнях и в проходах следующего защитного пояса успели разместить и выверить прицел установок, мечущих огненные стрелы. Стоило османам плотно войти в захваченный пояс, как на них пролился огненный дождь. В узких переходах, разбитых пулями и ядрами, спрятаться некуда и бушевавший там греческий огонь не оставлял шансов спастись. От криков сгорающих людей хотелось бросить огнебой и зажать уши. Вместо этого приходилось стрелять, а расстреляв весь запас, перезаряжаться. Застрелить горящего человека, даже если тот османский янычар, было актом милосердия.
По верхним площадкам башен откуда запускались огненные стрелы ударили османские пушкари. Но куда там! Быстроногие ракетчики почти везде успели отступить и забрать пустые рамы из-под ракет позволяющие запускать их все и сразу и по одной цели.
Тогда, по раскрывшей свои позиции артиллерии осман начали бить русские пушки кладя ядра ровнёхонько, словно по линейке.
Сквозь шум битвы едва слышна труба. Она играет сигнал о помощи. Где-то у басурман получилось прорваться через все защитные укрепления. В то место сейчас стекаются оставленные в резерве бойцы, стараясь как можно быстрее купировать прорыв пока он не обернулся катастрофическими последствиями.
Царь Иван Третий Васильевич мрачно наблюдал с вершины одной из башен за идущим внизу боем. Подходил к середине третий день непрекращающегося штурма. Мурад-паша, что называется, закусил удила и не желая слушать никаких возражений гробил собранную султаном армию об оборонительные пояса, опоясывающие Тульскую крепость словно луковицу. Но беда в том, что, подвергаясь бесконечным штурмам крепость тоже стачивалась, как и собранные со всех городов царства отряды стрельцов, боярских ратников и городских ополченцев. И главный вопрос что сточится первым — османская армия или русские защитники крепости?
Ночами активность неприятеля уменьшалась, но никогда не замирала полностью. Спать приходилось урывками. Главной задачей воевод стала ротация отрядов чтобы одни успевали хоть как-то отдохнуть пока другие сражались и держали оборону.
Превосходство в количестве людей на начало штурма у осман было более чем шестикратным. Сейчас сложно сказать, но царь рассчитывал, что оно снизилось хотя бы вдвое, до трёхкратного.
Жену с маленьким сыном и всех, чьё пребывание в крепости не повышало её боеспособность, он отправил в Новгород. Сам Иван решил до последнего оставаться в осаждаемой крепости руководя с места событий и одним своим присутствием поднимая боевой дух.
В конце концов небесный корабль парил в небесах над крепостью сигнализируя вниз о любом значимом изменении обстановки. Оружие последнего шанса. Оно же средств к бегству если всё пойдёт по наихудшему сценарию. Но пока до этого не дошло — поднимая головы, защищающие крепость стрельцы видят, что их царь остаётся с ними, что приказы отдаваемые воеводами это его приказы и у смертельно уставших людей открывается второе, третье, чёрт знает какое по счёту, дыхание. Никогда нельзя недооценивать важность морали. Бойцы должны твёрдо знать, за что и почему они сражаются. Защищая родную землю, в живую видя перед собой самого царя и кое-как обученное городское ополчение становится серьёзной военной силой.
Даже здесь, на вершине башни и в некотором отдалении от кипевшего сражения чувствовалась горечь порохового дыма и, что гораздо хуже, гарь и запах сгоревшего мяса. Наблюдаемая Иваном Третьим битва больше походила на побоище, когда смертельно уставшие люди изо всех сил пытаются убить друг друга. Одни стараются захватить очередной, уже предпоследний, оборонительный пояс. А другие, во чтобы-то ни стало, пытаются не допустить этого. Что первых, что вторых гнала вперёд одна только сила воли. Одурманенные человеческие «зомби» у Мурада-паши закончились ещё к концу первого дня штурма. Теперь русским стрельцам противостояли османские янычары — элитные войска султана Мехмеда. Две поистине стальные воли сошлись на поле боя и пока непонятно какая из них пересилит и победит.
Немного снизившись, небесный корабль обстрелял примитивными ракетами замеченную сверху батарею осман. Царю с башни не видно накрыл или нет. В любом случае, выпустив весь запас, цесаревич поторопился отвести дирижабль обратно на недосягаемую высоту. Увлёкшись, он уже один раз чуть было не потерял небесный корабль подставившись под плотный залп и только чудом сумел избежать фатальных повреждений.
Тем временем, на земле, почти выбившие русских из предпоследнего оборонительного пояса османе вышли прямо на заряженные картечью пушки и полегли, разом потеряв не меньше двух сотен человек.
— Сейчас, — прошептал царь. Его не расслышали и пришлось повторить громко, почти крича: — Пора! Скажите боярину Озёрному-младшему, что его время пришло!
Ох и сложно было сохранять самый последний резерв такое продолжительное время. Не перечесть сколько раз возникали ситуации, когда хотелось воспользоваться последним козырем в том или ином моменте казавшимся переломными.
А как сложно было боярским витязям — спокойно сидеть, когда их товарищи, с красными от недосыпа глазами в очередной раз откатываются на следующий оборонительный пояс под бешеным напором осман?
Но выдержали: царь, боярин и его люди — все, каждый на своём уровне разумения. И теперь их время наконец-то пришло.
С большой тревогой царь Иван смотрел как медленно и неторопливо проходят мимо пушек с ещё дымящимся стволами витязи боярина Озёрного-младшего. Их всего чуть меньше двух сотен человек, но каждый настоящий великан. Можно было найти и побольше рослых да сильных, как молодые бычки, парней, но не хватало специально сделанного для них оружия и брони.
Дело в том, что в условиях относительно узких, пусть и изрядно разбитых артиллерий и пулевым огнём оборонительных поясов, царь Иван решил применить ещё не существующий новый род войск — сверхтяжёлую пехоту. Пусть он пока не мог создать даже примитивный экзоскелет, но русские богатыри своими силами тащили на себе тяжёлую броню. Сверхпрочная, для этого времени, сталь, прокованная мощнейшими паровыми молотами, она легко выдерживала выстрел из огнебоя в упор. Такой бронёй были обшиты паровые танки, но все танки остались под Венёвом, да и не пройдут они по заваленным обломками кирпича остаткам оборонительных поясов. А сверхтяжёлая пехота пройдёт.
Особое внимание царь уделил сочленениям доспехов, как наиболее уязвимым местам. Шлем почти глухой, с крохотной щёлочкой, крепился к остальной броне с помощью болтов и гаек. По сути, боец внутри таких доспехов носил не один, а два слоя брони чтобы избежать повреждений от заброневого воздействия при выстреле на близком расстоянии. Вооружены сверхтяжёлые пехотинцы специально сделанными для них многозарядными дробовиками. Понимая, что боец изнутри мало что видит, ему требовалось оружие, из которого не нужно особо целиться по крайней мере на близком расстоянии полуразрушенных укреплений.
В любой другой ситуации сверхтяжёлые пехотинцы казались бы неповоротливыми жуками. Но здесь, в узких проёмах, когда сложно обойти сзади или напасть со стороны — они стали королями боя, неостановимыми машинами смерти. Требовалось только вовремя подгадать момент, когда у осман уже почти закончатся трофейные гранаты и снаряды к пушкам. Или, как вариант, сами пушки закончатся тоже. И вот это время пришло.
Облачённые в непробиваемую броню витязи медленно зачищали один оборонительный пояс за другим. Сколько не стреляли османе, у них не получалось свалить стального гиганта больше похожего на ожившего голема, чем на живого человека. Следом за каждым витязем двигались отряды стрельцов прикрывая его и помогая перезаряжать монструозные дробовики коих у него имелось целых два.
Увы, без потерь не обошлось. Где-то янычаре сумели подорвать бронированного пехотинца сбросив ему под ноги бочку с порохом с уже догорающим фитилём. Где-то обрушили на него остатки опорных башен, не убив, но завалив кирпичами так, что тот не мог встать самостоятельно. Кто-то попал под выстрел устроивших засаду османских пушкарей. Против разогнанного ядра броня не спасала. Но там, где османе стреляли картечью, ещё оставались неплохие шансы.
Наблюдавший сверху царь перевёл дух — его последний козырь сработал. Сверхтяжёлая пехота, применённая в развалинах Тульской крепости, стала той последней каплей, что переполнила чашу возможного. Остатки османской армии коих, численно, было до сих пор больше, чем русских, побежали. Какими бы элитными войсками не были янычары, но в отличии от одурманенного «ветрами покорности» боевого мяса у них всё-таки имелся свой предел прочности, пусть и очень-очень высокий. Фактические неуязвимые стальные големы выпущенные русскими превысили этот предел. Собранная султаном Мехмедом армия перестала существовать как одно целое превратившись в кучу испуганных людей, думающих только о том, как спасти свои жизни.
Но ещё раньше, чем дрогнули и побежали янычары, в бегство пустился сам Мурад-паша со своими телохранителями. Заметивший это с борта дирижабля цесаревич просигналил вниз «Хас бежит. Пытаюсь поймать его». Возражения и даже прямой запрет, переданный царскими сигнальщиками с земли Иван Молодой, предпочёл «не заметить».
Встрепенувшись, медлительный дирижабль повёл носом и устремился в погоню за пытавшемся сбежать османским военачальником.
Находившийся на борту дирижабля Леонардо попытался остановить царевича: — Какая погоня? Там одних телохранителей больше, чем нас всех вместе взятых в четыре раза. Как ты собираешься с ними сражаться?
Опьянённый общей победой и раскрасневшийся от бьющего в лицо ветра, Иван Молодой только отмахивался от голоса разума, которым в данный момент выступал итальянский мастер.
— Мишка, но хоть ты скажи ему!
— Только попробуй мне что-нибудь сказать! — весело пригрозил цесаревич.
Товарищу оставалось лишь развести руками.
— У нас больше нет огненных стрел. И бомбы тоже закончились, — попытался надавить Леонардо.
— Мы просто проследим чтобы они не ушли и наведём отряд, снаряженный для поимки Мурад-паши, — пообещал Иван Молодой.
Возможно, царевич и хотел бы лично взять в плен сбежавшего Хаса, но благоразумие всё же возобладало.
Посланный из Тульской крепости конный отряд, ориентируясь на висевший в небе дирижабль вышел на них только утром следующего дня. Ночью, пользуясь темнотой, Мурад-паши попытался скрыться от повисшего над ним наблюдателя. Оставив двух телохранителей жечь костёр, он вместе с остальными укрылся в лесу. Царевич предполагал что-то подобное и продолжал висеть над лесом, не позволяя османам высунуться без того, чтобы их тут же заметили. Когда прибыл конный отряд из полутора сотен дружинников, им оставалось только обыскать определённый, не такой уж и большой, квадрат. Дирижабль продолжал висеть в небе внимательно отслеживая всё происходящее внизу и, при необходимости, корректируя поиски с помощью сигнальных флагов.
Спрятавшийся как крыса в нору Мурад-паши был найден, но в плен не попал. Понимая, что выхода для него нет, даже если он сможет сейчас сбежать, то Мехмед Второй не примет его обратно после разгромного поражения — Хас ещё на рассвете принял яд. Его тело вынесли сдавшиеся в плен телохранители.
Опережая дружинников вынужденных, вести взятых в плен телохранителей, дирижабль первым вернулся обратно в Тульскую крепость. С высоты она выглядела огромным чёрно-красным пятном. Там до сих пор убирали тела убитых, и эта печальная работа была ещё далеко не закончена. Часто приходилось раскапывать и разбирать обломки кирпича чтобы добраться до тел.
Выходить из крепости можно только большими отрядами так как округа была полна разбежавшихся осман. С ними требовалось что-то делать, но не прямо сейчас. Ещё оставался находившийся в руках басурман Венёв и некоторые другие города.
Округа разграблена и часть колодцев оставалась отравлена. Их требуется зарыть и вырыть новые. В брошенные деревни и сёла вернуть людей. В общем порушенный и разорённый край требовал вдумчивого и спокойного восстановления. Но было ли время на это? Кто может обещать, что уязвлённый неудачей султан не соберёт ещё одну армию? Что подосланные им диверсанты, доставившие столько проблем зимой, успокоятся и не проявят себя снова? Ситуация всё ещё оставалась крайне тяжёлой. И одними только сверхтяжёлыми пехотинцами в штампованной броне и с дробовиками её решить, увы, не получится. Слишком уж специфический вид войск эти бронированные танки в человеческом обличии и на двух ногах. Далеко не везде их можно применить. В манёвренном сражении в чистом поле или, например, против кусающих исподтишка летучих отрядов, они полностью бесполезны.
Вопреки по настоящему драконовским требованиям по соблюдению личной гигиены и обязательности полных омовений, обилие мёртвых тел, которые едва-едва успели убрать вызывало болезни. Кто-то, чувствуя недуг, сам пришёл к церковникам и его тут же изолировали. Но нашлись и те, что до последнего скрывали собственное недомогание заражая при этом остальных. Над Тулой нависла угроза возникновения эпидемии. К счастью, заранее подумавший об этом царь успел наладить процесс производства самодельного пенициллина, выращенного на хлебном мякише. Ранее не знавшие антибиотиков болезнетворные бактерии послушно мёрли и почти было умерший человек оживал на глазах, являя всему миру божью благодать, как проповедовали святые отцы по указанию митрополита.
Для всех заболевших пришлось создать отдельную медицинскую службу, состоящую преимущественно из женщин. Митрополит Филипп пробовал возмущаться, но царь ему прямо сказал: — У меня мужиков на все работы уже не хватает. Хочешь, выгоним твоих однорясников из церквей, пусть они за болезненными ухаживают и плесень на хлебе растят. Не хочешь? Тогда и не мешай бабам делать посильную для них работу.
— Как же так?! — пытался надавить митрополит. — Не по заповедям это.
— Заповеди, при желании, можно и переписать, — прозрачно намекнул Иван Третий. Услышав такое, Филипп сначала побледнел, потом покраснел, но прежде, чем он успел разразиться гневной обличительной триадой, царь поправился: — Ладно, ладно. Переписать, конечно, нельзя. Но объяснить в требуемом в моменте ключе очень даже легко. Ты это лучше меня знаешь. Богу ведь что? Ему главное, чтобы, по правде, было, по справедливости. А как оно там в частностях и мелочах его не волнует. Бог слишком велик, чтобы его волновало могут ли женщины заниматься мужскими делами, а мужчины женскими. Бог о спасении души человеческой думает, а не о том, кто там утку лежачему больному выносит, у токарного станка стоит или даже кто держит приклад огнебоя. Разве не так?
— Истинно так, — согласился Филипп, но тут же осёкся: — Неужто хочешь баб в солдаты набирать?
— Может быть и придётся, — пожал плечами царь. — Постараюсь обойтись бе этого, но сам видишь сколько людей погибло. Поэтому позволять и дальше половине населения оставаться почти полностью исключёнными из экономико-производственных отношений я не могу. Может быть не в солдаты, но в ремесленники, в медики, в купцы наконец им путь должен быть открыт.
— Не по порядку так!
— Я и есть порядок, — объявил царь, прекращая спор. — Новый порядок что принесёт русским землям процветание и изобилие.
— Да будет так, — склонил голову Филипп. Он уже долго шёл следом за русским царём ещё с тех пор как тот был только князем Московским. Он видел много чудес, созданных Иваном Третьих. Почти все они были удивительны. Некоторые пугали. Что-то он не мог даже понять. Но видя укрепление княжества, превращение его в царство и стремительный взлёт, митрополит Филипп поддерживал все начинания сначала князя, а после уже и царя. Учившийся когда-то в Константинополе грек давно и прочно прикипел душой к новой родине. После падения Византийской империи ему уже некуда было возвращаться. Центр православия пал, но его эстафету перехватило молодое русское царство и помогая царю Ивану укреплять своё государство, митрополит Филипп тем самым исполнял божью волю как он её понимал в меру скромного разумения.
Длительное время находясь подле царя, он видел, что тот не был набожным человеком. Он знал и умел многое из того, чего не мог знать или уметь никто в этом мире, но в нём не было подлинной веры в бога. Сначала это смущало митрополита. Но позже он подумал, что, наверное, неправильно требовать показной веры от того, кто, возможно, лично видел Бога и говорил с ним.
Так, по слову царя, появилась отдельная медицинская служба, состоящая в основном из девушек, для ухода за раненными и производства пенициллина. К сожалению, долго храниться живой продукт не мог, да и каждая новая партия отличалась от предыдущей из-за тотального несовершенства методов очистки. Поэтому производить препарат приходилось на месте, рядом с больными, чтобы сразу пустить в дело.
Подхвативших заразу тут же изолировали в отдельных кельях и лечили чудодейственным лекарством под странным и непривычным названием «антибиотик». Так получилось, что Леонардо тоже заразился и попал в мягкие руки медицинских сестёр. Поднявшаяся температура мешала связанно мыслить. Пота вылилось столько, что пришлось трижды менять влажное от него постельное бельё. Но чудо-лекарство поставило его на ноги уже через несколько дней. Разве только немного кружилась голова и ещё подташнивало, но, в целом, уже было терпимо.
Тогда, отлёживаясь в карантине до полного выздоровления, Леонардо и познакомился с Марьей Петровной.
Романы солдат с лечащими их медсёстрами не редкость. Многие после и венчались. Тогда, после венчания, медсестрички уходили с работы занимаясь уже семейными делами, а на их место брали новых девушек охочих и до большого, по тем меркам, жалования и до возможности выйти замуж за бравого солдата обласканного царскими наградами.
Но Марья Петровна была не такой как остальные. Леонардо сознавал что точно так думает каждый влюблённый юноша, но… Она всё-таки была не такой как другие.
Марья была умна. Леонардо раньше не думал, что женщина может быть настолько умной. Беседуя с ней о разных вещах, мастер неоднократно восхищался её умом пока Марья наконец не сказала: — Ваши похвалы совсем не делают мне чести.
— Как же так? — удивился Леонардо. — Вы самая умная женщина из тех, кого я когда-либо знал. Вы настоящая жемчужина, Марья!
— И многие из известных вам дам имели возможность и счастье получить хоть какое-то образование? — насмешливо спросила девушка.
Мастер был вынужден признать, что очень немногие. Практически никто за исключением самых знатных особ.
— Так может быть имеет смысл сначала дать женщинам возможность чему-нибудь научиться, а там, глядишь, многие из них и поумнеют? — уколола Марья.
Собиравшийся возразить Леонардо так и замер с открытым ртом. Почему-то он раньше никогда не думал об этом в таком ключе.
— Возможно дело не во мне, а лишь в том, что мне необыкновенно повезло иметь возможность учиться, — закончила она.
Верно, что она была достаточно образована, что являлось редкостью даже в русском царстве несмотря на то, что царь Иван ещё двадцать лет назад повелел открывать школы и разрешать учиться в них в том числе и девушкам. Повелеть-то он повелел, но инерция на местах сильно тормозила исполнение царского указа. Да и не всякий отец решится отдать дочь в обучение. Мало ли чем ей там задурят голову? Ещё испортят девку.
Марье Петровне повезло. Будучи дочерью врача и помогая отцу в работе она переняла многое из его знаний и умений, а, главное, всё-таки упросила отдать её в одну из царских школ для девочек кои были открыты только в больших городах. В школе учили четыре года и давали самое базовое образование. Но и это было что-то невероятное, разом выделявшее прошедшего науку ученика из общей массы. А уж для женского полу так и подавно.
После смерти отца, Марья по закону не смогла унаследовать его дело и потому принялась искать куда бы приткнуться. В одни места её не брали. В другие она сама не хотела. В общем и целом, для одинокой образованной девушки простого сословия единственным выходом оставалась царская служба. Так она сюда и попала.
Леонардо был очарован.