Отдельного внимания заслуживают мотивы казни. Эсер-«учредиловец» А.А. Аргунов писал: «в убийстве я склонен видеть больше чем акт зверства: в выборе жертв убийцами руководила опытная рука, наметившая самых опасных лиц; это были «правые» социалисты, которые знали и хорошо представляли себе вред большевизма слева и справа… работали над созданием государственности, враждебной этим двум началам»[730].

Однако это не объясняет произошедшего. Казалось, убийцы действовали абсолютно нелогично. Ведь зверски расправились как раз в основном с не имевшими отношения к большой политике лицами, техническими фигурами (исключение составляют Фомин, Девятов и Кириенко), и лицами, даже косвенно не относившихся к «учредиловцам» – уфимским земцем Лиссау и прапорщиком фон Мекк, обвиненным в шпионаже[731].

При этом в живых оставили реально опасных для Колчака соратников Чернова.

«Учредиловцы» С.Н. Николаев и Раков предположили, что монархисты пытались «…воспользоваться событиями 22 декабря и под шумок ликвидировать «учредителей», но произошла техническая накладка – «в тюрьму прибыл один грузовой автомобиль, а не два: поэтому погибли не все, а лишь первая порция «учредителей»[732].

О перевозке арестантов грузовиком также утверждают Наталья Фомина (со слов Е. Колосова в его «Сибири при Колчаке». Петроград. 1923), В. Зензинов[733], советские источники[734] и колчаковец Гутман-Ган. Последний заявлял, что их перевозили машиной «интендантского управления»[735].

Однако сами убийцы утверждали, что конвоировали своих жертв пешком. Возможно, они не хотели давать эту «зацепку» следствию, чтобы не подставить свое начальство.