По данным медицинской экспертизы, схожие раны от холодного оружия были и на других останках. И в большинстве случаев из огнестрельного оружия их добивали.

Однако убийцы, включая Барташевского, возглавлявшего при этом группу красильниковцев и его подчиненного младшего унтер-офицера Падерина, опровергали это[540]. Комендантский адъютант прапорщик Черченко также указывал: «Я не видел, чтобы кто-нибудь действовал холодным оружием. У меня шашки не было»[541].

То есть, следуя логике убийц, получается, что штыковые и сабельные раны убитые нанесли себе сами.

Кто-то может предположить, что для очернения доблестных офицеров «некто» пришел на место событий и нанес трупам дополнительные повреждения. Однако эта версия не выдерживает критики: проводившие вскрытие врачи фиксировали, что указанные выше повреждения погибшим нанесли еще при жизни.

Заметим, что удары сабель/шашек могли наносить лишь офицеры, у которых они могли при этом быть – Черченко, Вилленталь, Барташевский и Шемякин. Однако они были пехотинцами и сабли/шашки им не полагались. Подобное холодное оружие должно было присутствовать «по штату» лишь у конников.

Причем обладетелей «кавалерийского оружия» в данном случае было немного, поскольку следы сабель и шашек на других трупах практически не встречаются. Разгадка данного «ребуса» будети предложена читателю ниже.

При этом Черченко утверждал, что ни у кого из красильниковцев он «револьверов не видел», признав, что «наганом» был вооружен я, произведя два выстрела, удостоверяясь в смерти лиц, подлежавших расстрелу»[542]. Впрочем, на одном только трупе Фомина таких следов было больше…

А другой комендантский адъютант А.В. Фриде заявил, что Черченко ему «сообщил, «что на Иртыше был расстрел арестантов, некоторых добивали»[543].

Отрицание же применения участниками казней холодного оружия видимо, было обусловлено опасениями вызвать предубеждение к ним со стороны начавшегося следствия проявленной ими жестокостью со всеми вытекающими.

Заметим, что речь в данном случае не шла об уничтожении каких-то ярых большевиков, повинных в массовых репрессиях, а о вчерашних союзниках по борьбе против них, не замеченных в этом.