Кроме допросов Фомина, Локтова и Коровина о других попытках разбирательства колчаковцев в отношении эсеров неизвестно. В присущей им бюрократической манере они затягивали следствие. Вероятно, дело растянулось бы еще не один месяц, но случилось неожиданное.

Член Учредительного Собрания В. Подвицкий вспоминал: «около 2 часов ночи нас разбудили сильные шум и крики. К нам вошли вооруженные солдаты, заявившие, что произошел переворот, восстал весь гарнизон, Верховный Правитель арестован и т. д., и предложившие нам одеваться и выходить. Хотят тут же мы услышали фразы недоумения и сомнения относительно необходимости освобождать «учредильщиков» с предложением «может их лучше «прикончить».

Мы были до крайности изумлены и взволнованы, что в итоге большевики вздумали нас освободить. Но обстановка не располагала к долгим размышлениям и колебаниям. Мы поспешили одеться и убраться с глаз наших непрошеных «освободителей[463]».

В свою очередь, Сперанский же утверждал: «ночью 22 декабря заключенные проснулись от шума. В тюрьме: бегали люди, искавшие свечи, звенели ключи, слышались радостные голоса[464]. Пришедшие под предводительством штатского (его местные большевики не знали) солдаты не хотели «освобождать учредильщиков», но по настоянию Стрижака-Василенко (один из лидеров заключенных омских большевиков – ред.) выпустили всех политзаключенных. К ним в суматохе примешалась и часть уголовных[465]».

Писатель же С. Мельгунов явно фантазирует, утверждая, что «Солдаты говорили «учредителям», чтобы они образовывали власть»[466].