Не меньшую роль в «учредиловском» крахе сыграли и чехи, занявшие «выжидательно-пассивную политику»[399] и фактически предавшие «учредительных» союзников. Причем часть представителей чехословацкого командования как говорилось выше, если не поддержали прямо Колчака, то подыгрывали ему.

Кроме того, арестовываемым в Уфе «учредиловцам» предъявляли санкционирующий их задержание приказ с подписью Сырового. Они, например, С.Н. Николаев, считали её поддельной. Основанием для таких выводов стало издание приказа в Челябинске, в котором Сыровый тогда отсутствовал[400].

Впрочем, если как мы знаем, издавались «приказы именем Гайды», то почему бы не появиться и соответствующим распоряжениям «имени Сырового» от того же Дитерихса?

Так, командующий Чехкорпусом препятствовал «учредиловцам» бороться против переворота и взаимодействию Колчака с Дутовым, и сорвал попытку перехвата эсерами пяти миллионов рублей, направленных из Омска оренбургским казакам[401].

По мнению Колосова, «При попустительстве чехов сибирские войска свергли остатки самарской власти в Уфе, арестовав ряд «учредильщиков, трагически погибших в Омске» и косвенно возлагает на чехословацких лидеров ответственность за их смерть[402].

В этой связи Колосов ссылается на слова майора Кратохвиля о сделанном Стефанеком заявлении, согласно которому «главное решение было за Версалем». То есть Францией, главным союзником Чехословакии. Которая, в свою очередь, была союзницей Британии и считалась с ее мнением.

В этой связи Колосов пишет, что он имел беседу с председателем Чехосовета Б. Павлу относительно его заявления с протестом против переворота и тот объяснил дальнейшее поведение чехов, пассивно сдавших Колчаку «учредителей» изменившимся «положением, Чехия стала самостоятельным государством, прерогативы Национального Совета становятся недействительными и вопрос об отношении к колчаковскому правительству нельзя решать прямолинейно.

Вместе со всеми союзниками чешские верхи, попав в орбиту международной дипломатии, делали ставку на Колчака, и откалывались от сибирской демократии[403].

Однако чехи подсластили пилюлю проигравшим «учредителям», укрыв некоторых из них[404]. Однако подобное милосердие не отменяло совершенного чехословацким руководством их предварительного предательства.

События в этом городе породили недоверие и даже враждебность между ним и чехословацким руководством. Причем вскоре их конфликт в результате дальнейших действий Колчака и его подчиненных углубился.

Наглядный пример тому – рапорт министру юстиции прокурора Миролюбова «4 января 1919 г.: «Ввиду недопустимого и оскорбительного отношения чешской контрразведки к русскому офицерству…, о преступных деяниях Любек прокурор Суда собрал материал, который в ближайшее время будет передан им начальнику штаба командующего группой войск Екатеринбургского района»[405].

Причину негодования прокурора понять можно – чехословацкий «рыцарь плаща и кинжала» способствовал неудаче колчаковцев в расправе над Черновым и Ко, и спасению последних. Как и отъезду туда, где справиться с ними было сложнее.

Заметим, что в интересах Колчака было как можно быстрее сгладить конфликт с чехами. Однако вместо этого его подручные лишь усилили с ними напряженность. Например, 16 февраля 1919 г. во время переговоров Колчака с чехословацким командованием в Екатеринбурге его часовые убили проходившего мимо его состава капитана Чехкорпуса Тихого. В результате их отношения дополнительно ухудшились[406].

В любом случае, «учредильный» фактор, с которого начались расхождения между «антибольшевиками», сыграл важную роль в его отношениях с чехами и судьбе Колчака.

Столь противоречивая политика осложнила чехословацкие отношения со многими левыми «антибольшевиками». В результате чехи «потеряли лицо», став в их глазах «предателями» и союзниками «узурпатора Колчака», похоронившего «зачатки русской демократии».

Подобная ситуация вызывала у солдат интервентов всё большее непонимание целей своего пребывания в Сибири, и прогрессирующее желание вернуться домой.