Важную роль в подготовке ликвидации российской демократии сыграл Дитерихс, желавший вернуться на «русскую службу». Он задействовал командира 3-го Уральского корпуса генерала М.В. Ханжина, подобравшего исполнителей «десанта» в Уфу. Показательно, что последнего в январе 1919 г. назначили командующим Западной армией.

По данным Чернова, «В Уфе войска Учредительного Собрания благодаря измене Войцеховского (также получившего выгодные предложения службы от Колчака – ред.), отправили на передовую линию, и Уфу заняли реакционные войска. Много членов ЦК партии арестовали и расстреляли»[381].

Чехи и Народная армия не помогли им, поскольку Дитерихс приказал подчиненному ему Войцеховскому (вскоре стал комкором) «не вмешиваться»[382].

Причем Дитерихс тогда тесно работал с начальником колчаковской Ставки Лебедевым. Последний писал ему 19 ноября, прося совета «как можно ликвидировать сопротивление управляющих ведомствами в Уфе, разыгрываюших из себя власть в Уфимском районе, на театре военных действий, что должно повлечь предание полевому суду», тем более, что по его словам они обещали прекратить свою работу еще Директории[383].

Тем самым он намекал на возможность применения против эсеров чехословацкого военно-полевого суда, неоднократно выносившего российским гражданам смертные приговоры (например, с членами Красноярского Совдепа в 1918 г.) И «учредиловцам» также грозила казнь как мятежникам в условиях военного времени.

Однако реально как мы помним Директория должна была отказаться от власти в пользу Учредительного Собрания 1 января 1919 г. Кроме того, апеллирование колчаковцев к свернутой име же Директории выглядит нонсенсом.

В любом случае, Дитерихс обещал Лебедеву не допустить увода войск с фронта (видимо, в первую очередь чехословацких, их могли использовать для наказания путчистов) и его ослабления[384]. Но при этом он оглядывался на свое непосредственное начальство – чехословацкого командующего Я. Сыровы и Чехосовет. Иными словами, Дитерихс оказался в схожем с Гайдой положении. Относительно их дилеммы историк И.Ф. Плотников пишет: «И руки чесались у генералов в отношении сопротивления перевороту учредиловцев, и головы болели в выработке образа действий»[385].