По мнению Е. Колосова атаку на сибирский парламент провели по плану Гинса. Ее приурочили к сентябрьской поездке Колосова во Владивосток по поручению КОМУЧ для проведения переговоров с руководством прибывших туда иностранных войск. Цель – донести до их командования, что они должны воевать на фронте против большевиков, а не отсиживаться в тылу.

Колосова известили о таком поручении открыто посланной телеграммой и из нее противники эсерову знали о нем.

Сам Колосов вспомнал: «В Иркутске 16-го или 17-го сентября я застал ехавшую на Восток делегацию Областной Думы, задержанную там военными и предупрежденную ими, что, если она продолжит путь, то они арестуют ее».

По его данным, это нападение санкционировал премьер-министр Вологодский. Все это происходило за несколько дней до путча в Омске, где власть в результате «фактически перешла к Административному Совету, изобретенному Гинсом»[121].

Однако вина за случившееся ложится и на Колосова, после выполнения дальневосточного поручения раздумывавшего, не вернуться ли ему в Омск или Томск для противодействия готовящемуся перевороту. Чего он не сделал, зная, что японские войска прибыли в Россию «поддержать тех, кто там что-то замышляет»[122].

Свое бездействие Колосов оправдывал тем, что не подозревал, что «попытка переворота будет произведена так скоро, через какие-нибудь 3–4 дня».

Белогвардейцы тогда еще не знали намерений иностранцев и опасались поддержки ими парламента. Поэтому появление Колосова во Владивостоке могло ускорить проведение переворота. И лишь позднее он выяснил: «Все у них (Союзников – ред.) сводилось к взаминой слежке, чтобы не дать обойти при захвате национального достояния. Было бы комично, начни я им внушать, что они здесь не для захвата России, и вмешательства в наши дела, а для совместной с ней борьбы против германского нашествия»[123].