Отдельного внимания заслуживает организация военно-полевого суда. На который привели погибших.

Судей для него определил Бржезовский, пытавшийся на следствии показать, что «Особых приказаний об организации военно-полевого суда Сабельникову я не отдавал, т. к. он, бывший в Екатеринбурге начальником гарнизона, с этим был отлично знаком» (летом – осенью 1918 г.)[945]

Начальник гарнизона «назначил председателя (суда – ред.) генерал-майора Иванова и членов полковника Попова[946] и солдата Галинина[947]».

Заметим: назначение рядового судьей нарушало правила военного судопроизводства, поскольку на такие вакансии рекомендовалось назначать офицеров-юристов. Способных не допустить путаницу, волокиту и, как следствие, ошибки, способных стоить жизни невиновным и позволить избежать ответственности реальным преступникам.

Также вопросы вызывало и назначение судьями Иванова и Попова, руководителей Томского эвакуационного пункта, фактически, военных чиновников, далеких от юриспруденции, занимавшихся тыловыми вопросами.

Почему Бржезовский сделал такой выбор – неизвестно. Это колчаковское следствие даже не пыталось установить. Хотя в Омске под рукой у Колчака были сотни образованных офицеров, в том числе и юристов, из которых можно было найти более годящиеся для проведения судебного заседания, чем солдаты и тыловики.

Учитывая это, предположим, что подобное назначение преследовало цель лишь быстрее формально заполнить судебные вакансии, поскольку вердикты были известны заранее.

Судья Михаил Попов свидетельствовал: «22 декабря около 12 часов дня я зашел по своему делу в Управление начальника гарнизона. Здесь незнакомый мне штабс-капитан (следствие даже не пыталось установить его личность – ред.) сказал мне, что по случаю мятежа и бунта должен быть немедленно назначен военно-полевой суд, и я назначаюсь его членом, вручил мне записку о соответствующем назначении. Чья на ней была надпись – не помню[948]» (поскольку это происходило в управлении начальника гарнизона, вероятно, документ подписал Бржезовский – ред.)

Показательно, что Попов не запомнил фамилии своего коллеги-судьи, что вызывает вопросы относительно того, работали ли они вообще вместе.