К исходу вторых суток я чувствовал невероятную усталость. Я начал понимать ценность духовного питания — той любви и взаимопонимания, что насыщают душу. В Нашем Доме я мог проводить дни в активном служении без обычной пищи, поглощая чистые элементы из воздуха и воды, питаясь любовью друзей. Здесь же я оказался на тёмном поле брани, где самые близкие существа невольно становились палачами.

Мудрые размышления, пробуждённые словами Кларенсио, принесли в сердце умиротворение. Я наконец осознал: я не собственник Селии, а её брат и друг. Я не хозяин своим детям, а попутчик на их пути духовного восхождения.

Я вспомнил слова сеньоры Лауры: каждое существо должно действовать, как пчела, собирающая с каждого цветка жизни нектар добрых примеров, чтобы создать мёд мудрости.

Я применил этот совет к себе. Размышлял о матери: разве не принесла она себя в жертву, приняв несчастных женщин как своих дочерей? Наш Очаг был полон таких примеров. Министр Венеранда веками трудилась для духовной группы, связанной с её сердцем. Нарцисса жертвовала собой в Палатах Исправления, чтобы помочь любимым. Сеньора Хильда победила дракона ревности. А братство других друзей? Кларенсио принял меня с отеческой заботой, мать Лизиаса — как сына, Тобиас — как брата. Каждый товарищ вносил свою лепту в моё внутреннее взросление.

Я решил отстраниться от тягостных сцен и поставить превыше всего божественную любовь, а выше личных чувств — справедливые нужды близких.

В глубокой усталости я вернулся в комнату больного. Его состояние ухудшалось. Селия, держа его за лоб, сквозь слёзы умоляла:

— Эрнесто, родной, пожалей меня! Не оставляй одну! Что со мной станет, если тебя не будет?

Больной, превозмогая одышку, с нежностью гладил её руки.

Я попросил у Господа сил сохранять осознанность и стал относиться к супругам как к родным братьям. Я признал: Селия и Эрнесто горячо любят друг друга. И если я испытываю к ним братские чувства, то должен помочь всеми доступными средствами.

Я попытался вразумить тёмных духов, вившихся вокруг больного, но трудности оказались огромны. Вспомнилось наставление Тобиаса: «В Нашем Доме не всем нужен аэробус — возвышенные обитатели перемещаются силой воли; не всем нужны аппараты для связи — те, кто настроен в унисон, общаются мысленно поверх расстояний».

Я решил позвать на помощь Нарциссу. Сконцентрировался в горячей молитве и мысленно обратился к ней, рассказал о своей боли и намерении помочь.

Произошло неожиданное.

Примерно через двадцать минут, когда я ещё молился, кто-то легко коснулся моего плеча. Это была Нарцисса.

— Я услышала твой зов, друг мой, и поспешила к тебе, — сказала она с улыбкой.

Счастье переполнило меня.

Она окинула взглядом комнату, мгновенно оценила тяжесть положения и решительно произнесла:

— Мы не можем терять ни минуты.

Сначала она сделала укрепляющие пассы над больным, изолировав его от тёмных форм. Те отступили, словно зачарованные. Затем твёрдо сказала:

— Теперь — на Природу.

Я без колебаний последовал за ней. Заметив моё удивление, она пояснила:

— Не только человек излучает и принимает флюиды. Природа делает то же — во всех своих царствах. Для нашего больного нужны деревья. Они помогут.

Потрясённый новым уроком, я молча шёл за ней. Войдя в рощу огромных лиственных деревьев, Нарцисса позвала кого-то на непонятном мне языке. Мгновенно явились восемь духовных сущностей. Я с изумлением наблюдал, как она спрашивала их о наличии манго и эвкалиптов. Получив нужные сведения от этих удивительных существ, медсестра объяснила:

— Эти братья — служители растительного царства.

Видя моё изумление, добавила:

— Всё в Доме нашего Отца существует с целью — нет ничего бесполезного. Где есть желающий учиться, появится учитель; где возникает трудность, приходит Провидение. Несчастен лишь тот неразумный дух, что обрекает себя на тьму зла.

Некоторое время Нарцисса работала с субстанцией, излучавшей эманации эвкалипта и манго, и всю ночь мы применяли это лекарство через дыхание и поры больного.

К утру его состояние значительно улучшилось. Врач, явившись, с изумлением констатировал:

— Вчера вечером произошло нечто необыкновенное! Истинное чудо природы!

Селия сияла. Дом наполнился новой надеждой. Я же испытывал глубокую радость. Лёгкое дыхание и добрые предчувствия вновь укрепляли моё существо. Я понял: тяжёлые оковы низменных чувств навсегда разбиты во мне.

В тот же день я вернулся в Наш Дом с Нарциссой и впервые испытал способность к полёту. За краткий миг мы преодолели огромное расстояние. В душе развевался флаг радости. Делясь ощущением лёгкости с великодушной медсестрой, я услышал в ответ:

— Многие в Нашем Доме могли бы не пользоваться аэробусами, перемещаясь по воздуху силой воли, но поскольку большинство ещё не обрело этой способности, все воздерживаются от её применения на улицах. Однако вдали от города, чтобы сберечь время, мы её используем.

Новое понимание обогатило мой дух. Обученный Нарциссой, я теперь легко переходил из Духовного Дома в земной и обратно, продолжая помогать Эрнесто. Его выздоровление пошло быстрее. Кларенсио навещал меня ежедневно, одобряя мою работу.

К концу недели подошёл к концу мой первый отпуск. Радость вернулась в дом супругов, а я стал считать их своими братьями.

Пришло время возвращаться к обязанностям.

В ласковом свете заката я отправился назад в Наш Дом — полностью обновлённый. За эти семь дней я постиг прекрасные уроки братства и взаимопонимания. Вечернее небо переполняло моё сердце возвышенными мыслями.

— Как же велико Божественное Провидение! — размышлял я. — С какой мудростью Господь даёт нам и труд, и испытания! С какой любовью печётся о всём творении!

Внезапно я вышел из глубокого раздумья: навстречу мне шли более двухсот товарищей.

Все они сердечно приветствовали меня: Лизиас, Ласиния, Нарцисса, Сильвейра, Тобиас, Салустио и многие другие сотрудники Палат Исправления. Я замер, не зная, как реагировать.

Тогда вперёд выступил министр Кларенсио и, подняв правую руку, торжественно произнёс:

— До сего дня, Андре, в городе вы были моим подопечным. Но отныне, от имени Правления, объявляю вас гражданином Нашего Дома.

За что такая милость, если моя победа была так мала? Я не мог сдержать слёз, мешавших говорить. Осознавая всю любовь Божественной Доброты, я бросился в отцовские объятия Кларенсио, плача от благодарности и счастья.