Пожалуй, любой школьник без труда ответит на вопрос, как называлась первая древнерусская летопись. Конечно, это «Повесть временных лет»! Многие даже вспомнят, что ее автором был летописец Нестор. Чуть сложнее будет назвать дату создания «Повести»: второе десятилетие XII века. Однако, скорее всего, на этом познания о начальном летописании Древней Руси не только у школьников, но и у взрослых иссякнут. В лучшем случае наши современники вспомнят несколько летописных сюжетов…
Но если задать такие вопросы специалисту, ответы будут совсем иными — и не такими уверенными. Оказывается, все не так просто.
Давайте попробуем разобраться, что здесь не так.
Прежде всего, «Повесть» действительно обычно датируют 1118 годом. Однако само́й «Повести временных лет», как это ни покажется странным, никто из современных ученых не видел и в руках не держал.
Дело в том, что летописи древней Руси дошли до нашего времени только в виде довольно поздних рукописей (списков, как их называют специалисты). Самый ранний из них — так называемый Синодальный список Новгородской первой летописи. Он датируется концом XIII — первой половиной XIV века, причем первые 128 листов этой рукописи утрачены. Все прочие летописи были написаны еще позднее: Лаврентьевская сохранилась в рукописи 1377 года, Ипатьевская — в списке 20-х годов XV века и т. д.
Так что же тогда такое «Повесть временных лет»? И существовала ли она на самом деле?
Оказывается, так называют условно выделяемый текст. С него — с теми или иными изменениями — начинается большинство летописей. Он охватывает период с середины IX века до 1118 года.
Столь же условно и название «Повести». Оно восходит к первым строчкам Лаврентьевской летописи: «Се повести времяньных лет откуду есть пошла руская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду руская земля стала есть». В других списках эти слова воспроизводятся с некоторыми изменениями.
В XVIII — первой половине XIX века считалось, что «Повесть временных лет» была первой древнерусской летописью. Поскольку сама «Повесть» не дошла до нашего времени, ученые пытались и продолжают пытаться восстановить ее текст, опираясь на совпадающие чтения в сохранившихся сводах. Первым это попробовал сделать немецкий исследователь Август Людвиг Шлёцер (1735–1809), работавший по приглашению в Санкт-Петербурге с 1761 по 1767 год. Вернувшись в Гёттинген, в 1802–1809 годах он выпустил пятитомный труд, название которого в русском переводе Дмитрия Ивановича Языкова (1773–1844) звучало так: «Нестор. Русские летописи на древлеславенском языке, сличенные, переведенные и объясненные А. Шлёцером» (1809–1819). В нем А. Л. Шлёцер, опираясь на доступные ему списки летописей, попытался «очистить» первоначальный текст «Повести временных лет» от позднейших искажений. Опыт этот, однако, был признан неудачным.
Гораздо большее доверие у специалистов вызвала реконструкция выдающегося филолога А. А. Шахматова, опубликованная в 1916 году. Он полагал, что «Повесть» в наиболее раннем виде сохранилась в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях. Они-то и легли в основу работ исследователя.
По мнению А. А. Шахматова и большинства исследователей древнерусского летописания, «Повесть» не была первым летописным произведением. Она появилась в результате переработки какой-то более ранней летописи. В ней не было рассказов о мести княгини Ольги древлянам под 6453 (945) и 6454 (946) годами, сравнения под 6463 (955) годом Ольги с «царицей Ефиопской», приходившей к Соломону, о мальчике с уздечкой под 6476 (968) годом, договоров Руси с греками, об испытании вер князем Владимиром под 6495 (987) годом. Все эти сюжеты не только нарушают последовательность повествования, но и порой разрывают отдельные фразы.
Так, под 6454 (946) годом, как полагал А. А. Шахматов, после сообщения: «И победиша [княгиня Ольга] Деревляны» должны были следовать слова: «и възложиша на ня дань тяжьку». Однако между началом и концом фразы был вставлен рассказ о четвертой мести Ольги — сожжении столицы древлян, города Искоростеня.
Подобным дополнением под 6479 (971) годом являлось, по мнению А. А. Шахматова, и сообщение об отправке к византийскому императору послов Святослава и заключении мира с греками, договор о котором приведен полностью. Эти тексты разорвали изначально связное предложение: «и рече [Святослав] пойду в Русь, приведу боле дружины и [вставка] поиде в лодьях, к порогом».
Именно так, без вставок, выглядят статьи под 6454 (946), 6463 (955) и 6479 (971) годами в Новгородской первой летописи. Важным доказательством того, что это был исходный текст, а не его систематическое сокращение, А. А. Шахматов видел в том, что в Новгородской первой летописи отсутствовали цитаты из греческой Хроники Георгия Амартола, которые встречаются в «Повести». Данный признак представляется особенно важным, поскольку в летописях (как, впрочем, и в любых других произведениях древнерусской литературы) не было принято как-то выделять цитируемые фрагменты других текстов. Поэтому вычленить и удалить из летописи все прямые цитаты, внесенные из какого-либо другого текста, можно было, лишь проведя полное сличение ее с цитируемым произведением. Не говоря уже о технической сложности такой операции, невозможно ответить на простой вопрос: зачем могло понадобиться летописцу очищать свой текст от вставок из Хроники Георгия Амартола и почему именно из нее? Следовательно, как считал А. А. Шахматов — и с ним согласились многие специалисты, именно Новгородская первая летопись сохранила текст, предшествующий «Повести временных лет». Эту раннюю летопись исследователь назвал «Начальным Киевским сводом», составленным, по его мнению, в Печерском монастыре около 1095 года.
Пытаясь реконструировать «Начальный свод», А. А. Шахматов обратил внимание на то, что в Новгородской первой летописи присутствовал ряд сюжетов, отмеченных им как вставки: рассказы о первых трех местях Ольги, о смелом юноше с уздечкой и появлении отряда Претича, об испытании вер с помощью посольства и многие другие. Из этого был сделан вывод, что и «Начальному своду» предшествовала какая-то более ранняя летопись.
Уточнить время создания текста, предшествовавшего «Начальному своду», позволило одно примечательное противоречие: под 6485 (977) годом летописец в рассказе о междоусобице сыновей Святослава, после сообщения о гибели в ней Олега Святославича и погребении его у города Овруча, упоминает: «и есть могила его и до сего дня у Вручего». Однако позднее, под 6552 (1044) годом есть сообщение о том, что «кости» Олега были крещены, после чего их «положиша» в киевскую церковь Богородицы. Следовательно, по мнению А. А. Шахматова, летописец, описавший трагическую развязку усобицы Святославичей, еще не знал о перенесении останков Олега в Десятинную церковь из Овруча. Значит, в основе «Начального свода» лежала некая летопись, составленная до 1044 года. Наиболее вероятными датами ее создания А. А. Шахматов считал 1037 (6545) год, под которым в «Повести» помещена обширная похвала князю Ярославу Владимировичу, или же 1039 (6547) год, которым датирована статья об освящении Софии Киевской и «учреждении Ярославом митрополии». Гипотетическое летописное произведение, созданное в этот временной промежуток, исследователь предложил назвать «Древнейшим Киевским сводом». Повествование в нем еще не было разбито на годы. Это был сюжетный рассказ. Годовые даты (как иногда говорят, хронографическую сеть) в него внесли позднее, «задним числом» — и далеко не всегда точно.
Если предшествующие построения А. А. Шахматова были поддержаны многими исследователями, то идея о существовании «Древнейшего свода» вызвала возражения. Считается, что эта гипотеза не имеет достаточных оснований. В то же время большинство ученых согласно с тем, что в основе «Начального свода» действительно лежала какая-то летопись или сюжетное повествование. Ее характеристики и датировки, впрочем, существенно расходятся.
Так, М. Н. Тихомиров полагал, что в основу «Повести» была положена не разбитая на годовые статьи «Повесть о начале Русской земли». Она якобы опиралась на устные предания об основании Киева и первых киевских князьях. Близкие догадки высказывали Л. В. Черепнин и историк русской церкви Николай Константинович Никольский (1863–1936). Они также связывали зарождение русского летописания с «какой-то старинной повестью о полянах-руси». Создание такого произведения приурочивалось ко времени правления в Киеве Святополка Ярополковича (Окаянного) и датировалось 1015–1019 годами. Текстологической проверки этой гипотезы проведено не было.
Д. С. Лихачев предположил, что «Начальному своду» предшествовало «Сказание о распространении христианства на Руси» — рассказ, составленный в начале 40-х годов XI века. В него входили устные народные предания о князьях-язычниках, о крещении и кончине княгини Ольги, о первых русских мучениках варягах-христианах, о крещении Руси, о Борисе и Глебе и, наконец, похвала князю Ярославу Владимировичу.
Попытку проверить эту догадку предпринял Д. А. Баловнев. Проведенный им текстологический, стилистический и идейный анализ летописных фрагментов, которые, по мнению Д. С. Лихачева, когда-то составляли единое произведение, показал, что в них «явно не наблюдается единое повествование, не обнаруживается принадлежность к одной руке и общая терминология». Так что гипотеза о существовании «Сказания о распространении христианства» не нашла подтверждения.
Высказывались и другие предположения о том, когда была создана самая первая древнерусская летопись и что она собой представляла.
Одну из самых ранних дат начала летописания на Руси предложил Л. В. Черепнин. Он считал, что первый свод кратких летописных заметок, которые велись до этого при Десятинной церкви в Киеве, составил в 996 году Анастас Корсунянин. Однако и эта гипотеза не была проверена текстологически.
Несмотря на расхождения с представлениями А. А. Шахматова о характере и точном времени написания литературного произведения, которое впоследствии легло в основу собственно летописного изложения, исследователи сходятся в том, что оно все-таки существовало. Не расходятся они принципиально и в определении даты его составления: в первой половине XI века.
Оставался, однако, вопрос: когда в этот сюжетный рассказ были вставлены годовые даты?
А. А. Шахматов обратил внимание на то, что начиная с 60-х годов XI века в летописи появляются точные календарные даты происходивших событий. Такие даты сначала сопровождают сообщения о киевских событиях, потом, в 1064–1066 годах — о тмутараканских, а затем, с 1067 года — вновь о киевских. Эти даты удивительно точно совпадали с деталями жизни одного из первых печерских подвижников — Никона Великого. Это послужило А. А. Шахматову основанием для предположения, что именно Никон был тем, кто первым стал сопровождать сообщения не только годовыми, но и календарными датами. Он же мог разбить «Древнейший свод» на годовые статьи и дополнить его рядом новых сообщений. А. А. Шахматов отнес составление «Свода Никона» к 1073 году. Такая датировка основывалась на том, что там не упоминались закладка князьями Святославом и Всеволодом каменной церкви Пресвятой Богородицы (после 22 марта 1073 года) и смерть Антония Печерского (7 мая 1073 года).
Марк Хаимович Алешковский (1933–1974), защитивший в 1967 году кандидатскую диссертацию, посвященную «Повести временных лет», однако, обратил внимание на то, что все точно датированные летописные известия между 1061 и 1091 годами не имеют отношения к Печерскому монастырю. Зато они связаны с именем Всеволода Ярославича и имеют следы использования «личной информации этого князя». Поэтому М. Х. Алешковский полагал, что «Свода Никона» не существовало. Зато был свод кратких летописных записей, не разбитых на годы, который был составлен в начале 1070-х годов при дворе Всеволода. Серьезные сомнения об участии Никона в создании летописного свода через треть века высказал и Владимир Яковлевич Петрухин.
Кроме того, некоторые исследователи считали, что наряду с Киевом в XI веке летописи велись в Новгороде Великом. Так, А. А. Шахматов предположил существование новгородского свода 1050–1079 годов, который опирался на «Древнейший свод» 1037 года и какую-то более раннюю новгородскую летопись 1017 года. Его также могли использовать при создании «Начального свода». Эту мысль поддержали несколько ученых. Правда, они расходились в определении дат создания новгородского летописания. Например, Александр Александрович Зимин (1920–1980) считал, что существовали новгородские летописи, созданные в 1017, 1036 и 1052 годах. Началом 50-х годов XI столетия датировал новгородский источник «Повести временных лет» и Аполлон Григорьевич Кузьмин (1928–2004), посвятивший «Повести» свою докторскую диссертацию.
Лидер советских историков 1950–1980-х годов, занимавшихся историей Древней Руси, Борис Александрович Рыбаков (1908–2001) полагал, что новгородское летописание зародилось при посаднике Остромире (1054–1059). По мнению исследователя, это была боярская, посадничья летопись, «смелый памфлет, направленный против самого великого князя киевского». При этом она якобы имела и антиваряжскую направленность, хотя первой включила в летописный рассказ легенду о призвании варягов. Эта догадка, как и все прочие, не имела текстологического обоснования.
Впрочем, не все исследователи разделяют гипотезу о существовании в середине — второй половине XI века новгородской ветви летописания. М. Н. Тихомиров, например, отмечал: «Если бы существовал новгородский свод 1050 года, то он должен был включить в свой состав все новгородские известия XI века. Между тем Повесть временных лет включает в свой состав лишь ничтожное количество их». Близкой точки зрения придерживался и Д. С. Лихачев. Он полагал, что все новгородские известия восходят к сообщениям Вышаты и Яня Вышатича, которых упоминал создатель «Повести временных лет». «Перед нами своеобразная устная летопись семи поколений», — писал он.
Как видим, представления ученых о том, когда создавались первые древнерусские летописи и что они собой представляли, до сих пор носят гипотетический характер. Однако никто из специалистов не сомневается в их существовании.