– Путь оказался долгим… Я горжусь тобой, сын, ты унаследовал мое упорство, – прошептал старик. Воздух с трудом вырывался из его легких.

Сарате закрутил вихрь эмоций. Каким образом отец оказался жив? Все эти годы Анхель носил в себе липкую жажду мести за вымышленную смерть? Годы траурной скорби, взлелеянных воспоминаний детства, сентиментальных чувств, болезненного сиротства, разрушившей отношения с матерью озлобленности – все было построено на чудовищной лжи! Его бросило в жар, мысли путались, руки дрожали, и он с ужасом ощутил порыв обнять отца, как будто все еще был ребенком. Омерзение, ненависть, злоба, скопившиеся в нем с тех пор, как судья Бельтран произнес слово «Клан», помогли ему сдержаться.

Как можно любить чудовище?

Его отец оказался палачом, а не жертвой. Принять такую новость было очень трудно. Можно ли за доли секунды уничтожить любовь? Как возненавидеть того, кого всегда боготворил?

Этот человек руководил Кланом.

Этого человека он обнимал в детстве.

Дрожащей рукой Сарате навел на него пистолет.

Способен ли он убить отца?

Рядом хлопнула дверь, и звук шагов на секунду вырвал его из водоворота эмоций. Детина с уголовной рожей и булавочными глазками втолкнул в комнату женщину, держа у ее виска пистолет. Он дернул ее за волосы, заставив поднять голову, и Анхель увидел почерневшее от побоев лицо Элены: рот разбит, один глаз заплыл от кровоподтека. Ее мутный взгляд говорил о том, что она не сознает происходящее. В результате жестоких побоев кошмар и реальность слились для нее воедино.

– Отпусти ее! Или я немедленно его пристрелю!

Теперь он целился твердой рукой. Панический страх потерять Элену придал ему решимости нажать на спусковой крючок.

– Не расклеивайся, сынок!

Анхеля затошнило от шепота старика на каталке. Шепота Сипеени, потому что этот тип не мог быть его отцом. Эухенио Сарате умер. Между ним и этим стариком не было ничего общего.

– Кем ты себя вообразил? Господом богом?

– Бог в данном случае – ты, Анхель. – Каждое слово давалось старику с трудом, воздуха не хватало. Шумный свист вырывался из его горла, как из засорившейся трубы. – Мы оба, Элена и я, можем умереть. А можем остаться в живых. Все в твоих руках.

Старик предлагал сделку в своей обычной манере: стремясь причинить как можно больше боли. Ему было мало загубленных судеб жены и сына, которого он превратил в слепого зверя, снедаемого жаждой мести. Теперь он взял на себя роль дьявола-искусителя, предлагая Анхелю променять душу на жизнь Элены.

– Тебе не жить на этом свете. Ты не имеешь на это права.

– А как же она?

Сарате снова посмотрел на Элену. Она казалась тряпичной куклой в руках громилы с булавочными глазками. Если она и стояла на ногах, то только потому, что он ее держал. Видя ее обмякшее тело, он вспомнил множество ночей, проведенных в ее объятиях, и подумал о том, каким идиотом он был, отказавшись от счастья ради гонки за ложью. Он втянул в эту гонку Рентеро, Мануэлу, Марьяхо, а теперь еще и Элену. Не много ли жертв за жизнь одного убийцы?

– Дело не только во мне. – Лишь произнеся эти слова, Анхель в полной мере осознал их значение. – Слишком много мертвых требуют, чтобы я с тобой покончил.

– Понимаю. Ненависть сильнее любви.

Элена всхлипнула, и он снова на нее посмотрел. Она постепенно приходила в себя, с ее губ на пол сорвалась струйка крови. Мысль о возможной смерти Элены ослепила его, как удар молнии, прожгла каждую клетку тела, пронзила и парализовала мозг. Нет, только не это.

Но другого выхода не было: он должен убить Сипеени, даже зная, что обречет Элену на смерть.

Сарате на секунду закрыл глаза, чтобы подавить слезы. Старику нельзя было верить, он все равно не сдержит слова. Как только Анхель опустит пистолет, Элена тут же умрет, а вслед за ней – и он сам. Смешно полагаться на слова человека, который сплел из своей жизни чудовищный фарс, а заодно превратил в гротескную комедию и жизнь собственного сына.

– Почему я выбрал сердце твоего брата, а не твое?

Анхель почувствовал себя голым, словно этот тип сумел заглянуть ему в душу, как бывало в детстве, когда отец легко догадывался о любых его проказах. Едва просканировав лицо сына взглядом, он уже знал его мысли.

– Я тебя любил, Анхель. Всегда. Ты мой сын.

– Врешь, ты подослал ко мне убийцу. Ты хотел меня прикончить, ублюдок.

Он перевел взгляд на капсулу, в которой билось сердце мулата. Циничное доказательство любви. «Это сердце Марвина, моего кровного брата», – подумал он, и ко всей гамме переполнявших его чувств добавилась еще и нестерпимая печаль. Сердце, которое подарит жизнь чудовищу.

Вдруг раздался крик, глухой удар о стену, и Сарате увидел, что Элена, непостижимым образом собрав последние силы, отшвырнула громилу, державшего у ее виска пистолет.

– Убей его, Анхель! Стреляй!!!

Он посмотрел на Сипеени, прицелился ему в голову, в лоб, в глаза.

Но не его выстрел раздался в операционной. Головорез успел схватить упавший пистолет и прострелил Элене бедро. Кровь мгновенно пропитала ее брюки, придав им пластиковую текстуру.

Сарате сплоховал. У него была возможность убить Сипеени, но он этого не сделал.

Отрикошетившая от стены пуля заставила бандита с булавочными глазками воздержаться от дальнейшей стрельбы, но Элена не смогла воспользоваться моментом: раненая, она пыталась отползти, когда он ее настиг. Сарате не посмел стрелять, поскольку их тела переплелись и он боялся промахнуться, и уже через секунду головорез опять стоял на ногах, прижимая пистолет к виску Элены и прикрываясь ею, как щитом.

– Можешь не сомневаться, я ее прикончу, – прошипел он.

Капсула с сердцем Марвина!

Эта мысль электрическим разрядом пронзила мозг Анхеля, и через долю секунды он расстрелял еще бившееся сердце брата. Оно разлетелось во все стороны. Один из фрагментов прилип к белоснежной стене.

– Не стреляй…

Шепот лежавшего на каталке старика прозвучал приказом, и прицелившийся в Сарате бандит не успел нажать на спусковой крючок.

– Что ты наделал, сынок?

Сарате больше не держал на мушке отца. Теперь он прижимал дуло пистолета к собственной груди, к собственному сердцу. Сейчас никому не нужно было объяснять, какие ставки оказались на кону.

– Отпусти ее.

Скосив глаза на Элену, он увидел, что она плачет. Кровь текла по ее губам, которые он столько раз целовал, прядь волос свисала на глядевшие на него с любовью и мольбой глаза. Рана на бедре продолжала кровоточить, но никакая физическая боль не могла сравниться с душевной мукой, потому что теперь все карты были открыты и шансов на выигрыш у Сарате не осталось. Он потерпел ужасное поражение.

– Анхель, ради бога, только не это…

Так шепчут вдовы над трупом мужа, плача у него на груди. Отчаянные, бесполезные слова.

– Ты хочешь жить? – обратился Анхель к Сипеени. – Забери мое сердце, отпусти Элену.

Сейчас он подумал о том, кем были они с Эленой в центре этого кошмара. Что означала их любовь? Два незначительных, случайных человека. Их гибель нельзя сравнить со смертью Эухенио Сарате. Клан не был призраком, которому никто не нужен, чтобы он продолжал существовать. Сипеени нужен Клану, еще как! Именно он держал в руках все бразды правления. Убить его означало обезглавить чудовище, свершить правосудие. И Сарате хотел бы исполнить эту благородную миссию, но не мог. Его долго питала ненависть, но теперь, в кульминационный момент, он понял, что ошибался. Глубоко ошибался.

В решающую минуту любящий человек все сделает ради своей любви.

Ради Элены.

Сипеени едва заметно пошевелил рукой, приказывая громиле отпустить Элену.

– Я уберу пистолет, когда она позвонит мне с улицы и подтвердит, что находится в безопасности, – предупредил Сарате.

– Отвези ее вниз и отпусти, – приказал Сипеени.

– Нет, оставь меня, не трогай! Я не хочу! Анхель, не сходи с ума! Убей его, ради бога!

Элена вырывалась, но была слишком слаба, и громиле ничего не стоило схватить ее под мышки и вытолкнуть в дверь. Анхель закрыл глаза, зная: она будет искать его взгляд и надеяться, что связующие их узы заставят его изменить решение. И он закрыл глаза, чтобы не передумать, чтобы она не увидела его слез.

Не увидела, что он решил отдать свое сердце.

Крики Элены удалялись, пока не затихли совсем, оставив за собой страшную пустоту. Когда Анхель открыл глаза, в операционной стоял еще кто-то. На этот раз в него целился тощий, как спичка, наемник: они побоялись, что, оставшись с Сипеени вдвоем, Сарате его немедленно прикончит. Они не знали, что он бы этого не сделал. Просто не смог бы.

Он лихорадочно вглядывался в лицо отца, пока его черты не расплылись, превратившись в черты совершенно незнакомого человека, какого-то старика с намазанной йодом грудью. В Сипеени.

– Значит, ты никогда не работал в полиции «кротом»? Это тоже было вранье?

– Работал. В самом начале. Судья Бельтран отправил меня расследовать деятельность Клана. Мне пришлось поехать в Африку и установить слежку за Ортисом. Это было в восемьдесят четвертом году. Ты тогда только родился.

– Ты его убил?

– Ортис не тянул на роль Сипеени. Я забрал его имя и бизнес. А потом много лет был одновременно Эухенио Сарате и Аркади Ортисом…

– Пока судья не начал что-то подозревать? И тогда ты решил «умереть». Кого же мы похоронили? Кого мы с мамой оплакали?

– Не знаю. Какого-то наркомана, бродягу. Его выбрал Гальвес. Я выстрелил ему в лицо, чтобы никому не пришло в голову заглянуть в гроб.

– Ты чудовище. Твоя жизнь приносила только боль.

– На самом деле жизнь не выбирают. Решения, которые человек принимает, заложены в нем с рождения. Я принимал свои. Ты – свои. Ты мог бы жить и дальше, правда? Но ты уступил свою жизнь Элене.

Сарате не стал отвечать. Он понимал, что не только оставил в живых Элену, но и пообещал продлить жизнь отцу. В кармане завибрировал телефон. Он поднес его к уху, не убирая пистолет от груди.

– Анхель, со мной все в порядке… Мириам уже знает, выиграй время, они в пути…

Ее голос звучал на фоне грохота машин, на фоне непрекращающегося рокота Мадрида – города прекрасного, но жестокого. Такой же была и история его любви, подумал Сарате. Что она будет помнить об этих годах? Что почувствует, услышав его имя?

– Анхель, ты меня слышишь? Выиграй время!

– Я тебя люблю, Элена.

Он разъединил звонок. У него не было сил слушать ее плач. Он закрыл и эту дверь. И остался совсем один.

– Теперь аккуратно положи пистолет на пол, – сказал Сипеени.

Все кончено. Его жизнь должна оборваться, чтобы продлилась жизнь человека, которого он всегда любил, о котором каждый вечер думал перед сном. Этот человек руководил его поступками, когда самого его уже давно не было рядом. Ему Анхель посвящал свои успехи в полиции, словно отдавая дань памяти.

Ну что ж, и на этот раз все должно быть точно так же!

Дань Эухенио Сарате! Но не старикашке, который задыхался на каталке, выпрашивая у него сердце.

Найдя простейшее решение для, казалось бы, неразрешимой проблемы, Анхель понял, как должен поступить.

Он отдаст дань человеку, которого всегда любил, хотя того и не существовало в действительности, а заодно отдаст дань попутчикам, погибшим в Сахаре, друзьям, потерянным в Мадриде. Всем жертвам, призраки которых сейчас смотрят на него, готовые пройти с ним вместе невозвратный путь.

Но главное – он отдаст дань Элене Бланко. Своей любви.

Анхель нажал на спусковой крючок, пуля вошла в его тело, разорвала грудную клетку и врезалась в сердце, захлебнувшееся болью и кровью перед тем, как остановиться навсегда.

Его сердце не подарит жизнь чудовищу.