Неужели он гонялся за призраком?

Всю ночь Сарате раздумывал над этим вопросом. Слова Киры засели в его мозгу и не давали ему покоя, пока он безуспешно пытался уснуть. Не способствовала сну и продавленная пружинная кровать с клопами в нелегальной гостинице на улице Монтера, где он остановился, чтобы не оставлять следов.

В этот дом водили клиентов проститутки, предлагавшие свои услуги тут же, на улице Монтера, так что в местную фауну Сарате вносил определенный диссонанс. Ему никогда не приходилось бывать в таких номерах, словно сошедших со страниц послевоенного романа. В прихожей – вдова, комод с фотографиями усопшего супруга и детей. В комнате – старая кровать, большое зеркало, табуретка для одежды и умывальник. В качестве музыкального сопровождения – стоны, ритмичный скрип и грязные словечки, доносившиеся из-за стены. Но даже эти звуки не могли отвлечь его от навязчивых мыслей.

Неужели он гонялся за призраком? Субигарай ездил в Либерию, чтобы выследить Аркади Ортиса. И занимался этим, имея деньги, время, людей, к которым мог обратиться. Он вел поиски с подлинным энтузиазмом, а вернулся с расплывчатой фотографией и сомнительной аудиозаписью, из которой можно было извлечь пару ничего не значащих фраз, возможно – но только возможно! – произнесенных Сипеени. Вот и все, что он раздобыл. Даже сам Субигарай не верил, что Аркади жив. Возможно, он отправился в Либерию, поддавшись иллюзиям, погнавшись за обманом, за вчерашним днем. Уставший, повергнутый в уныние Сарате готов был поверить, что никакого Аркади вообще никогда не существовало. Его имя могло возникнуть из потребности людей персонифицировать всякое зло. Ужасы Либерии, страдания пробиравшихся через пустыню мигрантов должны были обрести виновника из плоти и крови, и точно так же, как возник образ дьявола, возник и образ Сипеени – Аркади Ортиса. Ведь если существует кто-то, с кого все началось, значит, существует и возможность искоренить это зло.

Улица Монтера находилась не дальше километра от Пласа-Майор. С тех пор как началось все это безумие, Сарате еще ни разу не был так близко от Элены Бланко. Во время долгой бессонной ночи ему даже пришло в голову пройтись под луной до ее дома и явиться к ней таким, как есть: измученным, израненным, изможденным, чтобы найти убежище в ее объятиях. Почему он этого не сделал? Почему не мог найти места для любви в своем крестовом походе?

Утром он пил кофе в баре на улице Кабальеро-де-Грасиа и размышлял о том, не пора ли после стольких усилий смириться и оставить гибель отца неотмщенной. Он думал о поездке в Либерию, о жизни в бегах, без документов и человеческого общения, поскольку за ним все время охотился Клан… Он пошел на это ради того, чтобы отомстить за отца, но его убийца уже мог умереть. Сарате устал, за ним постоянно следили, он делал все неправильно.

Но у него оставалась последняя зацепка, хоть и полученная от такого ненадежного человека, как Субигарай. Информацию о враче по имени Ипполито Сампер Сарате уже нашел в интернете. Похоже, речь шла о знаменитом кардиологе, хотя такая специализация никак не вязалась с трансплантацией печени, которую сделали жене Субигарая. Найти место, где Сампер принимал пациентов, тоже оказалось очень просто. Врач работал в Араваке, в клинике под названием «Свет Астины», и вел прием по вечерам. Поэтому утро Анхель посвятил прогулке по окрестностям, насладился праздничной атмосферой приближающегося дня Королей-магов, большущей елкой на площади Пуэрта-дель-Соль, скоплением людей, пришедших на нее поглядеть, а заодно отстоять очередь в киоск «Доньи Манолиты» за рождественским лотерейным билетом. Он съел гамбургер в «Макдоналдсе», на пересечении улиц Монтера и Гран-Виа, а затем отправился в Араваку для разговора с кардиологом, убедив себя, что это будет его последняя попытка что-нибудь узнать.

Клиника «Свет Астины» оказалась маленькой и дорогой. Здание больше напоминало частную виллу, и машины на парковке были соответствующего класса. Среди них выделялся кремового цвета «бентли», из которого вышел одетый в униформу шофер и открыл заднюю дверцу приближавшемуся пожилому сеньору, хорошо одетому, но болезненного вида. Войти в здание можно было только через сад. Внутри находились регистрационная стойка и несколько белых кожаных кресел для посетителей. В одном из них сидела дама и читала журнал «Ола!». Звучала тихая, умиротворяющая музыка – нечто вроде ремикса песен Тома Жобима, которыми пользуются в лифтах. Все казалось продуманным для создания атмосферы полного покоя. Администраторша, приятная дама лет за шестьдесят, была одета в медицинскую форму.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Я хотел бы видеть доктора Сампера.

– Доктор принимает пациента. Вы записаны на прием?

– Я инспектор ОКА, национальная полиция, и хочу сверить с доктором кое-какую информацию. Полагаю, он предпочтет поговорить приватно, чтобы не наносить урон своей репутации.

Скрытая угроза возымела действие, и администраторша не попросила его предъявить жетон, который он давно потерял. Она оглядела ожидавших очереди пациенток, стараясь убедиться, что никто не слышал их разговор. Скандалы не идут на пользу никакому делу.

– Ясно. Вы предпочитаете сесть и подождать или мне вызвать доктора из кабинета?

Сарате погрузился в мягкое кресло и стал внимательно следить за всем, что происходит в уютном зале. Через пятнадцать минут врач вышел из кабинета, и администраторша прошептала ему что-то в ухо, глядя на Сарате.

– Моя жена говорит, что вы хотели со мной поговорить. Будьте любезны, пройдемте со мной.

Помещение, в котором врач проводил консультации, ничем не отличалось от кабинета любого начальства: просторное, обставленное мебелью из темного дерева, с прекрасным видом на сад. Ничто не указывало на связь этого кабинета с медициной.

– Я вас слушаю. Элиса сказала только, что вам нужна какая-то информация.

– Я расследую смерть женщины, которая больше двадцати лет назад была вашей пациенткой.

– Не знаю, смогу ли я ее вспомнить, ведь каждый год передо мной проходит столько пациентов! Но давайте попробуем.

– Тереса Лопес.

– Жаль, но это имя мне ничего не говорит.

– А если я скажу, что она была женой Хавьера Субигарая?

Доктор Сампер – казалось, вполне искренне – покачал головой. Он держался очень дружелюбно и приветливо улыбался. Лицо его покрывали морщины, и по возрасту он мог быть пенсионером, но продолжал работать, неся свою славу с усталым достоинством мэтра. Сарате подумал, что в случае болезни хотел бы оказаться пациентом такого опытного врача. Подобный субъект сумеет сообщить самые печальные новости, не убирая улыбки с лица.

– Но… Его имя мне кажется знакомым. Не из военных ли он корреспондентов? Что-то вроде Ману Легинече, Гонсалеса Грина и прочих…

– Да, из них. Вы помните его жену?

– Нет. И его тоже. Не думаю, что я был знаком с ним лично. Хотя после стольких лет трудно полагаться на память.

– Вы пересадили ей печень в две тысячи первом году.

– Это исключено. Я кардиолог. Сердце – возможно, но печень – конечно же нет.

– А Аркади Ортис? Вы знакомы с Аркади Ортисом?

Улыбка на лице Сампера померкла, и доброжелательность сменилась легким нетерпением.

– Простите, но не будете ли вы так любезны объяснить мне, что вам нужно? В противном случае, пожалуйста, покиньте клинику. Вы даже не показали мне полицейское удостоверение. Кто вы такой? Мошенник?

– Лично вы меня не интересуете. Я хочу только знать, кто велел вам сделать нелегальную трансплантацию в обход протокола, в обход листа ожидания… И все ради того, чтобы в печать не попал репортаж об Аркади Ортисе. Назовите имя этого человека, и я уйду.

Доктор Сампер снял с телефона трубку.

– Элиса, вызови полицию…

Сарате вскочил и с кошачьей ловкостью разъединил звонок, одновременно наведя на кардиолога пистолет.

– Почему вы провели эту операцию? Кто вас нанял?

– Вы сумасшедший?

Словно подтверждая его догадку, Сарате приставил пистолет доктору ко лбу.

– Считаю до трех… Один, два…

– Комиссар Гальвес! – в страхе выкрикнул Сампер.

– Гальвес? Он мертв… Или вы назовете мне другое имя, или я досчитаю до трех…

Сампер не позволил ему этого сделать.

– Аркади Ортис…

– Он тоже мертв? – спросил Сарате.

– Нет, он жив.

– Откуда вы знаете?

– Он был в этом кабинете пятнадцать минут назад. Возможно, вы с ним даже пересеклись.

Сарате в изумлении уставился на врача. В два прыжка он добрался до окна и выглянул наружу. Затем выпрыгнул в сад и стремглав его пересек. «Бентли» на стоянке уже не было. Тогда он добежал до конца улицы в напрасной надежде застать машину на перекрестке, хотя прекрасно понимал, что прошло слишком много времени. Аркади уехал. Сарате пытался вспомнить лицо человека, который садился в машину, но не мог. Он не обратил на него внимания, как не заметил и номерного знака «бентли». Пожилой, лет семидесяти, может быть, больше. Седые волосы, элегантные манеры, хорошее пальто, красный шарф. Или фиолетовый? Что еще? Ничего. Он не посмотрел на его лицо. Он просто не мог поверить, что находился так близко к тому, кого до этого мгновения считал призраком. К клинике приблежалась патрульная машина с включенной сиреной.

Сарате поспешил уйти. Он был расстроен и зол. Зато теперь он знал: убийца отца жив.