Мириам Вакеро потерла пальцами глаза. Обычно этот жест означал, что ее одолевает беспокойство или раздражение. Сейчас она и сама не смогла бы определить, какое из двух чувств ее охватило. Скорее оба и в равной мере. Накануне ей пришлось вернуться в Мадрид, чтобы присутствовать на экстренном заседании Министерства внутренних дел по поводу назначения нового руководства полиции. Несмотря на то что какие-то кандидатуры на место Гальвеса были предложены, согласия достигнуть так и не удалось. Зато Мириам смогла встретить Новый год с семьей, включая родителей мужа. Она подняла вместе со всеми праздничный тост, посмотрела телевизор, поссорилась с Паулой, просившей отпустить ее на вечеринку, но получившей отказ, и отправилась в спальню с мужем, но не для того, чтобы спать. Обычно многолетний брак, пятеро детей и присутствие родителей не способствуют вольным мыслям, но Адольфо был устроен по-другому, и ей это нравилось. Он стал ласков, едва они вошли в комнату, обнял ее, поцеловал и снял с нее платье. Она одним ловким движением расстегнула его ремень.

– Предупреждаю, я буду кричать и шокировать твоих родителей.

– Они глухие, как тетерева. Кричи сколько хочешь.

Мириам знала, что многие пары, обремененные семейными обязанностями, отодвигают секс на второй план, но к ним это не относилось. Адольфо был сластолюбцем, и Мириам никогда бы не призналась, что именно это качество считала одним из основных его достоинств. Однако все испортил телефонный звонок.

– Тебе обязательно отвечать? – запротестовал он.

– Ты ведь знаешь: да…

Уже в двенадцать часов следующего дня она сидела в морге в Альмерии перед трупом человека, убитого ее агентом Родриго Ордуньо. Вместе с ним в злосчастной операции участвовала Рейес Рентеро. И этим двум членам ОКА Мириам доверяла больше всех! Наверное, плохо все-таки она разбиралась в людях. И, словно этого было мало, в той же истории оказалась замешана ее предшественница в ОКА – Элена Бланко.

Мириам только что ввели в курс дела. Убитого звали Фабиан Лопес Марин, он находился в розыске за убийство своего начальника Анхеля Кристо. Когда-то оба работали в сформированной в комиссариате Вильяверде полицейской группе под названием «Отдел», деятельность которой в связи с многочисленными нарушениями закона и преступными действиями в настоящий момент расследовала прокуратура.

Ордуньо, Рейес и инспектор Бланко были задержаны до выяснения обстоятельств и сидели в соседней комнате. Меньше всего на свете Мириам хотелось входить в эту комнату. Более мерзкого начала года невозможно было и представить.

Все трое сидели молча, празднично одетые, с синевой под глазами после бессонной ночи. Неужели ходили на новогоднюю вечеринку в театр Сервантеса?

– Кто-нибудь может рассказать, что же все-таки произошло? Есть убитый человек, надеюсь, что объяснения будут убедительны.

Ответ последовал не сразу. Рейес избегала смотреть на Ордуньо, нервно постукивающего ногой, и все это вдруг напомнило Мириам ее разборки с детьми и роль судьи, которую ей столько раз приходилось брать на себя, чтобы найти виновного в очередном безобразии. Первой решилась заговорить Рейес.

– Мы расследовали преступную группировку, которая занимается торговлей людьми и пользуется поддержкой некоторых государственных служащих – вероятно, сотрудников гражданской гвардии.

– Торговлей людьми и человеческими органами, – уточнил Ордуньо. – Они привозят африканцев и вырезают у них органы для трансплантаций. Мы считаем, что неопознанные трупы медицинского факультета – результат деятельности этой группировки.

– Постойте, правильно ли я вас понимаю, – Мириам пыталась сдерживать злость, – вы ведете следствие за моей спиной? И почему? Это ваша сверхурочная работа?

– Дело не в этом… Мы поговорили с Мусой Маути, и у нас появилось подозрение. После твоего отъезда он рассказал, как его пропавший двоюродный брат оказался в Испании. Едва они высадились на берег, его брата посадили в какую-то машину. И больше Муса его не видел.

– А теперь мы нашли его в морге медицинского факультета с вырезанными органами, выпотрошенного подчистую, – продолжал Ордуньо.

– Но хуже всего то, что организаторами самого процесса были агенты гражданской гвардии. Муса видел их собственными глазами, – добавила Рейес. – Мы уверены, что преступная сеть продолжает действовать, и поэтому заключили соглашение с Фабианом.

– С убитым, находившимся в бегах.

Мириам не смогла удержаться от иронического замечания.

– С единственным знакомым нам человеком, который мог помочь следствию.

– И чем же этот самый Фабиан мог помочь вашему следствию? Какое отношение он имел к тому, что происходит здесь, в Альмерии?

Ордуньо обернулся за поддержкой к Рейес, но та словно ушла в какой-то темный лабиринт, из которого не могла выбраться. Глаза ее затуманились, и она упорно смотрела в пол. Мириам пропустила мимо ушей неуклюжие оправдания Ордуньо.

– Мы знали, что у него есть здесь контакты, – сказал он. – Мы хотели раздобыть информацию, не вызывая подозрений, через кого-то своего.

Она не сочла нужным напоминать им, что считать разыскиваемого преступника «своим» было по меньшей мере смешно. Она предпочитала выяснить, что произошло в новогоднюю ночь.

– Фабиан договорился со знакомым, вероятно, служащим гражданской гвардии, который связан с торговцами человеческими органами, что они встретятся на новогоднем вечере в театре Сервантеса. Мы все подготовили, на нем был микрофон, и мы слышали их разговор…

– К этому я и веду, Ордуньо. Вы решили провести операцию за моей спиной.

– Сначала все шло хорошо. Но потом что-то изменилось. Они спустились в подвал, и мы побежали выяснять, что происходит… Остальное ты знаешь. Дружок Фабиана сбежал, а сам он напал на меня. Я вынужден был стрелять. – Ордуньо, волнуясь, подчеркнул эти слова, стараясь не столько оправдаться перед Мириам, сколько убедить самого себя. – Ситуация сложилась такая, что либо он, либо я.

– А стрелять на поражение было необходимо?

В наступившей тишине Ордуньо почувствовал холодный взгляд Рейес. Этот взгляд пронзил его, как нож. Ее глаза излучали колкое презрение, злобу и откровенное недоверие.

– Он был вооружен. Он целился в меня. Я стрелял, защищаясь. А что касается остального – это просто невезение.

Мириам покачала головой и раздраженно вздохнула. Самого Ордуньо гораздо больше волновала реакция Рейес, ее легкий кивок, похожий на приговор, и приговор окончательный. Сомнения в ее душе сменились уверенностью, хотя он не понял почему. Неужели его ответы прозвучали настолько неубедительно? Мириам вся ситуация казалась полным безумием: ее подчиненные не только занимались самоуправством, использовали скрывавшегося от закона человека, который в результате их затеи был убит, но и вовлекли в свою деятельность отстраненную от работы в полиции Элену Бланко.

– Что ж, будет проведено служебное расследование. С этой минуты – никакой активности. И немедленно возвращайтесь в Мадрид.

Направившись к выходу, она не смогла обойти Элену. Та шла ей навстречу. Хотя во время разговора с агентами инспектор Бланко держалась в стороне, разговор этот она, безусловно, слышала.

– Мы можем быть полезны здесь.

Она не высказывала просьбу: просто ставила Мириам перед фактом.

– Ты можешь делать все, что тебе угодно. Ты не полицейский. По мне – хоть купи себе квартиру у моря.

Элену не удивляло, что Мириам проявляла такую антипатию. Ведь последние события доказали, что ее авторитет гораздо ниже авторитета прежней начальницы ОКА.

Когда все вышли из комнаты, в участке шумно обсуждалась последняя новость: крушение лодок из Алжира у берегов Альмерии.

– Может быть, они имеют отношение к той же сети, – предположила Элена. – Ты должна выяснить, откуда взялись эти лодки.

– Спасибо за совет, – сухо процедила сквозь зубы инспектор Вакеро. – Кстати, я получила сообщение от Буэндиа. Он хотел обсудить со мной медицинское заключение о гибели Мануэлы. Он тебе еще не звонил? Я интересуюсь на тот случай, если ты уже готова изложить мне суть дела.

– Нет, не звонил.

– Надо будет отметить этот факт шампанским. Наконец-то хоть кто-то в ОКА научился уважать субординацию.

Она обвела взглядом Рейес и Ордуньо, ответивших на ее недовольство молчанием.

Элена вернулась в гостиницу и забронировала номер еще на две ночи. Ненависть новой начальницы ОКА была ей безразлична. Она решила проверить, не связана ли затонувшая лодка с интересующей их преступной группировкой. Не то чтобы ей нравилось работать в изоляции или наступать на любимую мозоль Мириам Вакеро, но связь между трупами на медицинском факультете и сетью нелегальной миграции из Африки казалась ей очевидной. Почему все-таки Рентеро действовал в этом вопросе с такой опаской?

Элене хотелось как можно скорее снять вечернее платье, принять душ и обработать рану (к счастью, совсем неглубокую), но, прежде чем она успела реализовать свой план, ей позвонила мать.

– С Новым годом, дочка. Ты где?

Одна простая фраза, и Элену сразу охватило нетерпение. Но ведь мать была так дружелюбна! Почему она принимала в штыки любое ее слово даже в такую минуту? Элена рассказала, что приехала на несколько дней в Альмерию и сняла номер в хорошей гостинице, в самом центре города. Закончив разговор, она долго стояла под душем, но ожидаемое облегчение так и не наступило. От контакта с водой рану начало саднить, и, чтобы избежать воспаления, Элена обработала ее дезинфицирующим средством. В голове стоял неприятный шум, и странная тревога сжимала сердце. Совершенно обессилев, она, как была, нагишом, легла на кровать. Дальнейшее расследование без поддержки ОКА казалось ей невозможным.

По телевизору показывали новости о крушении лодки из Алжира. К тому моменту было найдено двенадцать трупов, но ожидалось, что появятся новые. Несколько человек удалось спасти. Элена выключила телевизор и уснула. Ее разбудил звонок телефона. Это была Мириам Вакеро.

– Я внизу, в кафе, хочу с тобой поговорить.

Мириам ждала ее на улице, рядом с гостиницей, в оборудованном для курения месте. Отсюда открывался вид на боковую стену собора и барельеф «Солнце Портокарреро». Когда-то Элене говорили, что этот собор в Альмерии – единственная церковь-крепость во всей Испании, но она не знала, правда это или нет, так как в этом городе ей всякий раз рассказывали новую историю об уникальности местной достопримечательности: то о ее особой башне, то о надписях в крипте, то об ортогональной форме.

– Наверное, тебя удивило, что я хочу с тобой поговорить.

– Если честно, да.

– Я получила заключение Буэндиа о гибели Мануэлы. Он осмотрел труп и полностью исключает вину Сарате. Он считает, что выстрел по машине был произведен снаружи, а Сарате сидел рядом с водительским местом. В салоне есть отпечатки, волокна ткани, даже несколько волосков. Они принадлежат ему, стало быть – убийца не он.

– Ты потребовала объяснений у первого судмедэксперта? Его явно подкупили, чтобы он перевел стрелки на Сарате.

– Я предпочитаю считать заключение Буэндиа вторым мнением, а не впадать в манию преследования. Различающиеся выводы двух экспертов при проведении аутопсии – довольно частая ситуация.

– А когда на двух агентов ОКА хотят повесить убийства, которых они не совершали, – это тоже частая ситуация в твоей практике?

– Элена, я пришла не для того, чтобы спорить. И не хочу, чтобы ты в очередной раз рассказывала мне о Клане или изображала из себя жертву заговора.

– Если ты не видишь заговора, значит, у тебя тяжелая форма близорукости. Совершенно очевидно, что ОКА под прицелом. Я не верю в случайности.

– На самом деле я хотела поговорить с тобой о крушении лодки. С вертолета морской спасательной службы заметили три лодки, которые пересекали море Альборан и находились уже недалеко от берегов Альмерии. Из-за шторма катер не смог выйти им навстречу, и по этой же причине одна из лодок перевернулась. Две другие смогли добраться до берега, их пассажиры находятся в центре содержания нелегальных мигрантов.

– И?

– У меня есть фотоснимки с вертолета. Я хочу, чтобы ты на них посмотрела и подтвердила мое подозрение.

Мириам показала Элене фотографии с экрана мобильного телефона. На снимках инспектор увидела три лодки, каждая – человек на пятнадцать. Все пассажиры были чернокожими, кроме одного. У Элены дрогнуло сердце. Она растерялась. Изображения были нечеткие, с плохим разрешением, сделанные ночью, и прожектор, освещавший лодки, создавал дополнительную контрастную светотень, но этого человека Элена узнала бы среди миллиона других. Она жадно всматривалась в фотографию, сначала – затаив дыхание, затем – переполнившись эмоциями.

– Это тот, о ком я думаю?

Элена кивнула: это был Анхель Сарате.