Мимо нас пронеслась девушка, задев меня плечом, я начала терять равновесие и замахала руками. Думала, мне конец. Но Измайлов дернул меня вперед, отчего я упала не на лед, а прямо в его объятия. Уперлась ладонями в мужскую грудь, вдыхая аромат парфюма с нотками яблока.

Под его пристальным взглядом я не могла ни дышать, ни рационально мыслить. К щекам прилила краска, сердце забилось так быстро, как никогда, наверное. Может, у меня тахикардия? Что за дела…

– Вроде того, – наконец ответил он.

– И… все?

Почему я не вырвалась – не знаю. Почему у меня в животе бабочки устроили бомбардировку, тоже понятия не имею. Но глаза у Ильи были красивые, словно морская гладь, отражающая бескрайнее летнее небо. Наверное, он так на всех смотрел, и девчонки падали под чарами этих глаз. Только вот я – не все. Пора бы себе об этом напомнить.

– Нет, сказал им, что ты любишь горький шоколад и зеленый чай без сахара. – Измайлов подмигнул мне, и я, чтобы не дать себе окончательно пасть перед ним, поспешила вырваться из объятий.

– Откуда ты знаешь, что я люблю горький шоколад?

Он пожал плечами.

– Разве не все отличницы его любят?

– У тебя так много было отличниц? – И только ляпнув это, я поняла, что фраза прозвучала двояко. Будто я девушка Ильи или приравниваю себя к его поклонницам.

– Нет, ты первая.

– Я не…

– Поехали, классная машет.

Он взял меня за руку и потянул за собой к выходу. Сопротивляться было глупо, ведь я не умела толком ездить на коньках. Поэтому позволила вести себя, но только до выхода.

Усевшись на лавку, я начала развязывать шнурок, но он упорно не поддавался. Я нервничала и без остановки дергала его. Ну давай! Уж ты-то не подводи. Развязывайся! Прошу! И тут передо мной на корточки опустился Измайлов. Он аккуратно убрал мои руки и довольно быстро справился с узлом.

– Порядок, – сказал Илья.

– Не обязательно притворяться, что мы друзья. – Наклонившись, я произнесла эту фразу шепотом. Вспомнила, как на неделе он меня почти не замечал, проводя свободное время с другими девчонками. Господи! Что в моей голове? Зачем мне внимание Ильи? Он… ну не может он мне нравиться.

– Я и не притворяюсь.

– То есть… – На языке крутилось так много вопросов, но у Измайлова зазвонил телефон.

Он поднялся и, так как в маленькой комнатке проката было довольно шумно, вышел на улицу. Я осталась одна. Поймала себя на странном ощущении, будто мне жутко хотелось пойти следом, а не сидеть тут. Какая глупость. Во всем виноват малиновый пирог, который мама испекла вчера вечером. Сладкое на завтрак портит мозговую активность, мою уж точно.

Вернув коньки, я подошла к дверям и в этот момент стала свидетелем того, чего не стоило бы видеть. Илья держал Цветкову на руках. Он нес ее к лавке, а она прижималась к нему так, словно ближе и роднее человека для нее нет.

Что-то, напоминающее бетонную плиту, резко прихлопнуло мое сердце. Неприятно. Настолько, что глаза начало жечь от накрывших эмоций. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы напомнить себе: плакать из-за парней – полнейшая дурость.

И чтобы, не дай бог, не совершить эту самую дурость, я проскочила мимо классной, свернула на тропинку и поспешила домой. Никто не говорил, что нам нужно будет проводить совместный досуг и после катка. На этом мое участие в жизни класса, который вмиг перестал быть частичкой места, куда я бы хотела однажды вернуться, завершено. Хватит… С меня на сегодня хватит.

В понедельник я проспала. Будильник не сработал, или я его выключила во сне – непонятно. Такого со мной обычно не случалось. Пришлось собираться на скорую руку. Кудрявые каштановые волосы, как назло, не хотели слушаться, и я с трудом завязала их в пучок. Надела школьную форму, мысленно ругаясь, что приходится ходить в юбке в такой морозный день. Ветер за окном завывал так громко, что в нашей квартире на втором этаже его было отлично слышно.

– Надюша, – мама выловила меня в коридоре. – Завтракать будешь? Я сделала твои любимые сырники.

– Опаздываю, вечером поем.

Помахав маме на прощание, я выскочила из дома. И чтобы бежать было не так скучно, вставила в уши наушники. Наверное, это было моей фатальной ошибкой. Ведь из-за них я не заметила, вернее, не услышала парней, которые стояли у входа в школу.

Я вздрогнула от неожиданности, когда мне в голову прилетел снежок. Однако на этом игры мальчишек не закончились. Один из них подлетел ко мне и закинул за шиворот смачный снежок, отчего по спине прошла волна противной дрожи.

– Придурок! – крикнула я, пытаясь вытащить снег, но он уже успел просочиться под пиджак.

– Как насчет сходить ко мне домой, Исаева? – Это был Арсен Кабанов. И фамилия у него была говорящая – пухленький, прыщавый, вредный гном из десятого. Он частенько пугал младшеклассников.

Он смял в руке снег в приличного размера комок и уже снова хотел атаковать, как получил рюкзаком по макушке от Маши.

– Совсем уже? – буркнула одноклассница, и я в очередной раз задумалась, почему мы с ней не подружились раньше. Почему я вообще ни с кем не сдружилась в классе? Ведь быть одной так сложно.

– Слышишь?! Я тебе сейчас сам как врежу! – заорал Кабанов. На что Машка показала ему средний палец и подбежала ко мне.

– Сматываемся, – шепнула она на ухо и, схватив мою руку, помчалась через школьный двор.

– Капец, мы влипли! – задыхаясь, прокричала я, получив в спину очередной снежок. Атака не прекращалась, влажная от снега одежда неприятно липла к телу.

Машка дернула входную дверь. Вариантов, куда бежать, было мало, поэтому мы выбрали женский туалет. Кабанов, может, и придурок, но врываться туда не станет. За такое даже мальчишки его бы засмеяли.

В туалете на подоконниках сидели две девчонки. Одна красилась, другая копошилась в рюкзаке. Они были не из одиннадцатых классов, но, судя по выражению лиц, меня они узнали. Вообще создавалось стойкое ощущение, что я проснулась звездой благодаря Сорокину и Измайлову.

Я скинула рюкзак на пол, а за ним и куртку.

– Капец, – выдала Машка, помогая мне отряхнуться от остатков снега на пиджаке. – У них декабрьское обострение?

– Мне кажется, у некоторых оно пожизненное.

– Есть запасная одежда? – спросила Румянова, оглядев мою влажную спину.

– Нет…

– Тогда посушим, раздевайся!

При незнакомых девчонках раздеваться не хотелось. Честно признаться, я уже не знала, чего ожидать от людей. Вот вроде живешь себе спокойно одиннадцать лет, никого не трогаешь, а потом из-за нелепого недоразумения каждый второй пытается устроить тебе ловушку.

– Ну чего медлишь? Мы так на… О! – Машка подняла указательный палец, когда раздался звонок. – Я так понимаю, на биологию мы не идем?

Послышался грохот. Это у девчонки с синими волосами, сидевшей на подоконнике, выпала из рук косметичка. Интересно, они так и будут пялиться или все же пойдут на уроки?

– Маш, тебе не нужно из-за меня прогуливать, – с досадой в голосе произнесла я, осознав, что это будет мой первый прогул.

– Да ерунда, – отмахнулась Румянова. – Я все равно ненавижу биологию. Кому интересны эти пестики и тычинки? Если только Сорокину. – Машка хихикнула. – Вот кто у нас думает об этом двадцать четыре на семь.

– А мы точно сейчас про биологию? – улыбнулась я с облегчением. Оказывается, не так уж и плохо прогуливать, если ты не один.

– Мы точно сейчас про Сорокина. Так, раздевайся! А то заболеешь.

И я, махнув рукой на все, включая посторонних девчонок, которые упорно не уходили, сняла рубашку, но чтобы не оставаться в одном спортивном топе, надела пиджак. Всяко лучше, чем ничего. Машка поднесла мою влажную одежду к сушилке, и в помещении стало шумно.

– А вы чего на уроки не идете? – Румянова глянула на девчонок. Видимо, не одну меня они напрягали.

– А что? Какие-то проблемы? – отозвалась синеволосая.

Но прежде, чем Машка ответила, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Илья, и выражение его лица было далеко от дружелюбного.