Пока я ехал в госпиталь меня одолевали разные мысли. Почему кто-то погибает, а кто-то нет? Ещё в зоне боевых действий я задавался вопросом о том, что кто-то погибает на этой войне, а кто-то нет? Как происходит так, что одни уходят из жизни, а другие остаются?

 Наверное, на войне особенно часто в голову лезут философские мысли, но как же без них, ведь я видел ребят на много опытнее, сильнее физически меня, но им суждено было сложить свои головы, а я каким-то чудом выжил.

 Я постоянно размышлял над этим, постоянно капался в себе. И это было не на пустом месте... Я пробегал в Бахмуте штурмовиком 4 месяца без ранений. Для тех кто не понимает, объясню, что это очень большой срок, так как каждый божий день у нас были «накаты» (штурмы вражеских позиций).

 В целом, думаю всем и так понятно, что на войне опасно и можно умереть, а вот быть на войне штурмовиком — это опасность умноженная на двое. Именно среди штурмэнов самый большой процент безвозвратных потерь, то есть убитых.

 Основная масса погибает или как минимум получает ранение после 5-6 штурмов. Лишь очень маленький процент, воюя в Бахмуте, оставался невредимым после 7-го штурма. Даже были некоторые позиции за которые в окрестностях Бахмута противник особенно цеплялся и нахождение на этих позициях целым и невредимым не удавалось не кому. Максимум продержатся без ранения можно было 4-ро суток.

 В основном это касалось 16-го и 17-го ШО, где даже раненые не покидали своих позиций сутками, пока на смену не прейдёт подкрепление. Честь и хвала этим Мужикам с большой буквы.

 К счастью, я не был ни в 16-ом, ни в 17-ом ШО и в основном работал в городе. Но как вы понимаете именно там был ад. Там тоже хватало своих опасностей, которые кроют за собой городские бои. А как известно, именно они считаются самыми опасными.

 Тем не менее, я каким-то чудом штурм за штурмом оставался невредимым (синяки и порезы не в счёт). Конечно же, не я один такой фартовый. Я знал парня, которого вообще ничего не брало и он находился в Бахмуте уже почти полгода без царапины.

 Убедился я в том, что этого человека охраняет Бог, я смог двигаясь с ним по городу. В Бахмуте, даже двигаясь в тыл может «прилететь» с большей вероятностью чем находясь в тесном контакте с врагом. Дело в том, что артиллерия ВСУ боится попасть по своим и не лупят по нашим передовым позициям из тяжёлых пушек.

 В общем, мы двигались с этим фартовым парнем, как вдруг по нам начало прилетать из 120-го миномета. Первый выстрел пришёлся далеко, второй ближе, а свист от третьего давал понять, что сейчас снаряд приземлится совсем рядом. Я резко лёг на землю и закрыл руками шею, а мой попутчик как шёл с гордо прямой спиной, так и продолжал идти.

 Снаряд приземлился в метрах трёх от него, но попав в мягкую, размытую водой землю, не разорвался. На мой вопрос почему он так себя вёл, он ответил:

 «Я знал что снаряд не взорвётся».

 Не знаю уж, на сколько это так, но многие люди рассказывали, что не в первый раз рядом с этим человеком не взрываются снаряды.

 Я и сам родился в рубашке. Причём в прямом смысле этого слова. То есть, я родился в некой прозрачной плёнке, и считается что таких людей сам Бог оберегает. От сюда и пошло выражение «Родится в рубашке».

 Вспомнив это на войне, я совсем уверовал в свою неуязвимость. Я видел как рядом со мной взрывались гранаты и мины, но мне казалось что это всего лишь хлопушки, которые не могут причинить мне вред. Хотя мой мозг понимал, что это опасно и я видел как эти «хлопушки» убивают и ранят ребят рядом со мной.

 Так вот... стоило мне окончательно поверить в свою бессмертность, как в следующем же штурме я получил ранение. Только в госпитале я переосмыслил многие вещи и единственное объяснение в том что я выжил это благодаря тем людям, которые молились за меня. Спасибо им огромное за это! Выражаясь другими словами, я выжил лишь потому, что перед Богом за меня попросили. Другого объяснения почему на войне всё так, у меня нет.