Забросив тело убитого Инквизитора на заднее сиденье Христофор Васильевич сел за руль, а Сергей-Петя рядом с ним на переднее сиденье. Ключ торчал в замке зажигания.

— Дядя, — с удивлением спросил племянник, — а почему машина была не заперта и ключ он оставил?

— Вижу память тебе избирательно отшибло, — усмехнулся полковник в отставке, — про автомобили ты все помнишь, — потом он вздохнул, — может быть это и к лучшему. А чего ему не оставить? Кто на эту машину рискнет позариться? Ты видел красный глаз на двери? К такому автомобилю ни один вор в здравом рассудке и твердой памяти не подойдет.

— Почему?

— Потому, что жить хочет. Эти упыри его враз найдут, а потом его повесят на центральной площади того места, где он обокрал или угнал этот агрегат, — вздохнул дядя, заводя двигатель.

— Неужели люди какого-то Ордена могут просто так взять и повесит без суда и следствия человека? — не поверил юноша, — а что скажет государство? Император? Разве право на насилие — это не привилегия государственной власти?

— Правильно мыслишь, племяш! — одобрительно кивнул Христофор Васильевич, тронувшись с места, — казнить можно только именем Императора и решением суда, или его личным приказом.

— Так как же тогда они это делают?

— Сейчас расскажу, — ответил дядя, внимательно ведя автомобиль по проселочной дороге, — они не сами вешают!

— Нанимают кого-то?

— Конечно! — невесело рассмеялся водитель, — нанимают. Самого повешенного!

— Не понял?

— Так никто не понимает! Говорят, — мужчина понизил голос, — они так своим врагам промывают мозги, что те это делают сами!

— Как? — поразился такой новости бывший психолог, испытав приступ сильнейшего профессионального интереса.

— А так. Вот последний раз, на моей памяти, какой-то воришка проиграл своим дружкам в карты желание. Ну и тот, кому он проиграл, видно, имел на него большой зуб. И дал ему приказ обворовать Инквизитора. А дело было в местном трактире.

— А отказаться он не мог?

— Мог! Но тогда его бы прирезали свои же! Карточный долг — это долг крови, у этих варнаков. Ну тот и пошел изображая пьяного мимо стола, где обедал Инквизитор. Сделал вид, что споткнулся упал на него и стащил кошелек. Только Инквизитор уже знал, что тот идет его обворовывать!

— Как знал? — удивился Сергей.

— Говорю, тебе они мысли людские читают! — зло ответил его дядя, — так все говорят, и видно не зря. Короче, поймал он за руку этого карманника. Шум поднялся, полиция сразу нарисовалась. Короче, увели его в Дом Ордена.

— И что?

— А то! Наследующий день, в полдень, на базарной пощади появился этот воришка. Один, сам. Нацепил себе на грудь картонку с большой надписью «ВОР», закинул веревку на сук дерева, стал на ящик, сунул голову в петлю и откинул ногой ящик. Идиот. Даже повеситься толком не мог. А может быть, наоборот, чтобы специально так сделал чтобы мучиться подольше. Говорят, минут десять дергался в петле, прежде чем Богу душу отдал.

— Что значит, повеситься толком? И почему его никто не остановил? — все больше удивлялся юноша местным обычаям.

— Потому, что при повешенье существуют два вида смерти. Первый, самый мучительный, это от удушья. В вот второй, более гуманный.

— Гуманное повешенье? — чуть не рассмеялся Сергей.

— А чему ты удивляешься? — спросил его Голос, — в наше время один упырь, Вацлав Гавел, придумал термин «гуманитарные» бомбардировки. Это когда Югославию бомбили.

— Да, именно так. Если палач хотел, чтобы повешенный не мучился, он его вешал так, чтобы когда тело казнённого повисало на веревке, в этот момент у него ломались шейные позвонки. Для этого палач иногда сам висел дополнительным грузом на своей жертве. При этом смерть наступала мгновенно.

— Ну, да! — произнес Голос, — таким образом, когда казнили Саддама Хуссейна у него вообще, говорят, оторвалась голова!

— Естественно, — продолжил Христофор Васильевич, — у воришки такого помощника не было, и он помучался по полной программе! А никто его не трогал, только потому, что, все уже знали, что он хотел ограбить Инквизитора. После такого наглядного и понятного урока, уже никто не хотел с ними связываться. А тело его провисело три дня, пока не приехали из Ордена служки и не сняли его. Теперь понимаешь, что если на дороге будет лежать кошель с золотом и знаком Ордена, то его не то, что никто не подберет, его обходить за сто метров будут. Вот какая магия существует у этого Ордена!

— Ну и что это было? — спросил Сергей своего внутреннего товарища.

— Думаю, это гипноз и внушение! Они его погрузили в гипнотическое состояние и потом запрограммировали на самоубийство. А может и накачали какой-нибудь химией или наркотой. И это никакая это не магия совсем! — уверенно ответил Голос.

— Приехали! — объявил дядя и остановил машину в невысокого обрыва, на краю затянутой ряской большого болота, — вот тут мы его и упокоим, вместе с его тарантасом! Выходим.

— А если его найдут? — спросил юноша.

— Ну и что? — пожал плечами бывший полковник, — никто ничего на нас не скажет и не покажет.

— А рана в сердце?

— Она микроскопична! Пока его найдут, если найдут вообще, тело разложится так, что уже никто ничего не увидит!

— Я бы не был столь уверен в этом, — произнес Голос, — в таких болотах тела не разлагаются, а мумифицируются. И на них и через сотни лет находят следы убийства. Может его сжечь?

— Дядя, а может лучше сжечь эту машину вместе с ним? — предложил Сергей.

— Можно, но не нужно! — отверг эту идею мужчина, — во первых, мы сразу дадим доказательства того, что он убит! И убит рядом с нашим поместьем! Сколько времени понадобится Инквизиторам, что бы связать эти два события вместе и нас навестить? А так, он просто исчез. Скорее всего просто сбежал! Давай пересадим его за руль. Если его найдут, пусть думают, что он сорвался с обрыва, ударился головой, потерял сознание, не смог выбраться и утонул вместе с машиной.

Они так и сделали, усадив труп на сиденье водителя. Потом мужчина взяв голову Инквизитора за затылок и с размаху стукнул ею о лобовое стекло. Затем взял из багажника монтировку и несколькими ударами разбил это стекло изнутри.

— А это-то зачем? — удивился юноша, — для достоверности?

— Нет, для того, чтобы машина утонула! С закрытыми дверями она будет тонуть тут неделю! А через разбитое стекло вода быстро ее затопит и она уйдет на дно, — ответил дядя, — нужно найти длинные жерди.

— Для чего?

— Чтобы машину от берега подальше оттолкнуть! — пояснил мужчина.

Закончив эту работу они завели снова двигатель и поставив рычаг переключения скоростей на третью скорость, поместили ногу трупа на педаль газа. Двигатель фыркнул и заглох.

— Закрываем дверь и толкаем ее в болото! — скомандовал дядя. Они пыхтя стали толкать автомобиль с горки. Это было нелегко.

— А может поставим скорость на нейтральную? Будет гораздо легче! — предложил вспотевший от такой работы Сергей.

— Будет! И что подумает следователь, если обнаружит рычаг в таком положении? Помни! Все должно быть достоверно! Чем меньше у следователей будет вопросов, тем лучше! Для нас!

Наконец, машина ухнула в болота. Они взяли приготовленные жердины и стали отталкивать ее от берега. Машина черпнув болотной жижи стала быстро погружаться в воду. Через несколько десятков минут она полностью скрылась. Только пузырьки воздуха еще какое-то время пузырили поверхность болота.

— А глубина тут достаточная? — спросил Сергей.

— Вполне, — ответил Христофор Васильевич.

— Мне вот, что интересно, — снова послышался Голос, — вот откуда он это все так знает? И про это место, и про глубину? И сделал все как ловко! Я бы сказал, привычно! Чую я, что это не первая машина, которую он тут утопил! Но ты его не спрашивай! Может он тут не только машины топит!

— Ну, что, племяш! Теперь с чистой совестью можно и домой идти! Тут километров семь! — облегчено произнес бывший полковник.

— Да, идем! — поежился от слов Голоса, Сергей, — дядя давай пока мы идем, ты мне расскажешь, все о чем я не помню!

— Правильно, идем! — и они бросив в болото жердины пустились в обратный путь по дороге, по которой приехали сюда.

— Мы живем в Российской Империи? У нас правит Император Старицкий?

— Не просто Старицкий, он тебе, что мужик простой? Его Императорское Величество, Император Всероссийский Василий Иванович Старицкий! И не сболтни как ни будь его имя без того, чтобы не поименовать его титул! — предупредил его мужчина.

— Хорошо, а какой сейчас год?

— Однако! — присвистнул его дядя, — как же ты в Академию так поступишь? Ты хоть из предметов гимназических что-то помнишь?

— Почти все! — уверил его племянник.

— Странная у тебя потеря памяти, — вздохнул мужчина, — год у нас сегодня одна тысяча девятьсот двадцатый от Рождества Христова!

— А революция была?

— Какая революция? — остановился бывший подполковник и с подозрением посмотрел на юношу, — это у тебя что, одна память вылетела, а другая, бунташная, влетела?

— Ну это я так спросил, — попытался отмазаться Сергей.

— Ты идиот! — с уверенностью произнес Голос, — и притом, клинический!

— Это почему? — обиделся Сергей.

— Какая революция? Ты вокруг-то оглянись! И, как говорилось в одном сериале, трезво содрогнись! Император, Империя, князья, баре, слуги, поместья, Инквизиторы эти хреновы! Это, что, по твоему, могло остаться после социалистической революции?

— Черт, наверное нет! — вынужден был согласиться Сергей.

— И запомни! Революция называется революцией, если она победила! И это сопровождалось сменой собственников. А это тут явно не произошло! Возможно, был бунт! И смотри, не перепутай! — наставлял его Голос.

— Ой, Петя, чувствую погоришь ты один раз! — огорчился дядя, — следи за языком.

— Извини дядя, — виновато произнес Сергей, — а бунт-то был?

— Этого добра у нас за всю нашу историю богохранимого отечества было с избытком, — вздохнул полковник в отставке, — последний был самый страшный, тогда и пала династия Романовых.

— Как! У нас правили Романовы? А откуда Старицкие тогда взялись? — с интересом спросил юноша.

— Придем домой, сядешь за учебник истории! — строго сказал его спутник, — элементарных вещей не знаешь! Но я тебе скажу о том, чего в учебнике не прочитаешь!

— Опа! — снова вмешался Голос, — получается бифуркация развития событий, которая увела эту ветку альтернативной реальности в сторону от тех, что были в нашем мире, произошла, возможно, совсем не давно! Очень интересно!

— Ерунда, она произошла давно! — твердо ответил Сергей.

— Это почему? Вон оказывается Романов были на престоле! Как у нас!

— А где были Инквизиторы? В нашей реальности? — ехидно спросил бывший психолог.

— Точно! Этого факта я не учел! Уел! Признаю! Давай послушаем, что он расскажет! — согласился и предложил Голос.

— Слушай, Петя! Но никому не говори. Это очень опасная информация, — начал дядя, — в тысяча девятьсот четырнадцатом году началась Вторая отечественная война с немцем!

— А первая когда была?

— Ну как же. Первая была с Буонопарте! В одна тысяча восемьсот двенадцатом году! С тех пор нас эта шушера европейская и не уважает!

— Как? Разве мы проиграли ее?

— Нет, мы ее выиграли! И даже Париж взяли.

— Так чего, они нас тогда не уважают? — удивился Сергей.

— Спросил я одного мусью, мы с ними были союзниками против немчуры во второй отечественной. И знаешь, что он мне ответил? Этот лягушатник?

— Нет! Откуда?

— А он мне сказал, а за что вас уважать? Вы взяли Париж и не только его не ограбили, но даже не сожгли, как мы Москву! Вы себя вели в нем как холопы, пришедшие в барский дом! А кто холопов, которые не отомстили за свое унижение, ограбление и сожжение своей столицы будет уважать. Вы показали, как с вами по скотски не обращайся, вы будете все равно преклоняться перед величием и европейского человека и европейской культуры!

— Так мы же просто более гуманные! — возразил Сергей.

— Они такого слова не знают! Для них это не признак гуманности, это признак слабости, глупости и дурости!

— Почему? Европа же родина гуманизма.

— Потому, что европейский гуманизм для европейцев, чтобы они друг друга не вырезали. А вот на тех, кто они не считают равными себе, то есть всех остальных, включая нас, это гуманизм не распространяется. Они и нашу императорскую семью Романовых равными себе не считали никогда! Это была единственная православная династия среди всех католиков и протестантов. А может они что-то знали о Романовых такое, что лишало тех уважения. Не знаю!

— Ничего не изменилось, даже в этой параллельной реальности! — заключил с грустью Голос.

— Похоже на то! — вынужден был согласиться Сергей.

— Продолжаю! Немчуру мы разбили! В конце тысяча девятьсот семнадцатого года! Правда британка продолжала гадить, и нас снова кинула! Проливы мы так и не получили! Зато они подняли внутри страны мятеж! Оказалось, что у них купленные ими агенты везде! Даже среди членов царской семьи. Один князь Феликс Юсупов чего стоил. После того, как наши войска прошли парадом по центру Берлина, через пару недель и полыхнуло! — рассказывал бывший полковник, — поднялся мятеж гвардейских полков в Петрограде Измайловского, Семеновского и Преображенского! Их поддержали моряки Балтийского флота. На сторону мятежников перешла часть Думы, членов правительства, крупных промышленников, даже часть генералов! И говорят, — тут голос рассказчика стал тише, — даже и часть Ордена и Инквизиторов!

— И что? — поражённый услышанным спросил юноша.

— Ничего у изменников не вышло! Снова поднялось ополчение, как в годы первой смуты. Мятежники расстреляли всю царскую семью в казематах Петропавловской крепости надеясь лишить тех, кто был против, знамени сопротивления.

— А кто же были в этом ополчении?

— Боевые части, которые возвращались с фронта. А возглавили их офицеры Генерального штаба. Они хорошо знали, чьи уши торчат за спинами мятежников. Быстро нашли уцелевших потомков Рюриковичей, к которым относился наш нынешний Император! Короновали его, и он повел их на Петроград!

— А что дальше?

— А дальше, дальше было то, чего тебе лучше и не знать! — вздохнул вспоминая страшные события тех лет мужчина, — с мятежниками никто не церемонился. Они, правда то же. Когда мы вошли в Петроград, на улицах было полно убитых ими сторонников нового Императора. Увидев такое, и мы не стали сдерживаться. Арестовали в Зимнем Дворце членов правительства, Думы, перебежавших к ним членов семьи Романовых и вывели их на Дворцовую площадь! Согнали их к стенам здания Генерального штаба. Они думали, что их уж точно помилуют, — усмехнулся бывший полковник, — а нашими командовал генерал, твой батюшка, боевой офицер. Он приказал подогнать грузовики, а на них установили пулеметы Максим. Тут эти зашевелись, поняли, что дело запахло керосином.

— Господи! — только и произнес Сергей.

— Смотрим, самокатчик едет. Подъехал, остановился и с пакетом бежит к твоему отцу. А тот уже руку с белым платком поднял.

— Самокатчик? — удивился Сергей, — у них, что уже тогда были электросамокаты?

— Нет! Просто самокаты! Они их ногой толкались! — ехидно ответил Голос, — невежа, так называли мотоциклистов в то время!

— Подбежал, значит, этот самокатчик к генералу и тянет ему пакет!

— Что там? — спросил его твой батюшка.

— Приказ Императора помиловать руководство мятежников! — отрапортовал посыльный.

— Как? — удивился Сергей.

— А ты думал, что у этих предателей не осталось влиятельных родственников в окружении уже нового Императора? Вот они и надавили на него, хлопоча за своих близких! Несмотря на то, что эти уроды приказали расстрелять детей бывшего императора и еще кучу народа положили, — ответил дядя.

— А что мой отец?

— Он был настоящим боевым офицером! Я горжусь, что моя сестра была его женой! — печально ответил тот, — так вот, он махнул платком и застрочили пулеметы! Положили там всех изменников. А потом он взял пакет у посыльного, вскрыл его, прочитал и сказал, — К сожалению, я уже не могу выполнить приказ Императора! Он опоздал! Возмездие свершилось!