Серафима второй час украшала третий ярус торта ягодами – черными и красными. Муж подошел сзади, запустил худые венозные руки под ее застиранную футболку. Серафима вытряхнула их, как вытряхивают жуков, заползших за воротник.

– Не лезь – убьет! – предупредила она.

Муж надулся и завалился на диван – зырить телик.

Пусть дуется. Пусть зырит. Желтые бы не забыть – заказчица просила, чтобы ягоды соответствовали корпоративным цветам. Самовлюбленная сука с короной на голове. Небось обычная секретутка, а понтов как у поп-звезды. Где же желтые? Положила ведь на видное место…

Желтые ягоды нашлись под столом. Их ел Серафимин сын Савва. Ну как ел. Вытряхнул из пластиковой коробочки и размазывал по плитке на полу.

– Сходи за физалисом, – бросила она мужу.

– Что это за фигня? – Он вяло пошевелил заброшенной на спинку дивана ногой.

– Такие желтые ягодки. В магазине внизу продаются.

Муж потянулся, почесал живот и пошлепал в прихожую – надевать кеды.

Серафимин супруг и по совместительству отец Саввы был диванным человеком. Если выражаться точнее – не подающим решительно никаких надежд физиком по образованию и походником по призванию. Они познакомились на похоронах. Странно, конечно, но жизнь всегда сильнее смерти. Провожали в последний путь одного из бывших сожителей матери. Оказались рядом за поминальным столом, разговорились. Родственник со стороны новопреставленного. Из интеллигентной семьи: папа – математик, мама – библиотекарь. Физик по команде похоронного тамады хлопал стопочки за упокой, а в перерывах между прощальными речами утверждал, что любовь – это химия. Хвастался, что пальцами играет «Smoke on the water» на бабушкиных бокалах и умеет гнать домашний сидр. Даже аппарат сконструировал. Пригласил зайти как-нибудь. С яблоками.

Стали встречаться в неформальной обстановке. За сидром. В основном вечерами – днем физик дремал в лаборатории Богом и грантами забытого НИИ, а ночами выращивал капустные кочаны в компьютерной игре.

Возможно, их несмелый роман так и не трансформировался бы в брак, все же капуста, бабкины бокалы, сидр – ненадежно все это, если бы однажды молодой ученый не предстал перед Серафимой во второй своей ипостаси. Не пригласил ее в поход выходного дня. В какие-то Кимры. И там – раскрылся: развел костер и разбил палатку. Серафима капитулировала – женщины падки на первобытную романтику. Уже через неделю походник возлежал на ее тахте и ругал за дурной суп. «А свари-ка ты мне лучше уху из консервов!» – требовал он, и Фима бежала чистить лук и морковь. И как-то прижился.

Когда в матке у Серафимы завязался Савва, супруг заявил, что дети – это бабское. Люди науки выше скотских процессов. Она хотела было, следуя моде, взять мужа на роды, чтобы пробудить в нем отцовство, но мать, узнав об этом, пришла в ужас:

– Ты что, совсем офонарела? Ты же можешь обосраться прямо в кресле! И муж твой с тобой больше в постель не ляжет, помяни мое слово.

И Фима отказалась от прогрессивной идеи. Во имя сексуальной жизни. Во имя жизни вообще. Супруг вздохнул с облегчением. Умирая и заново рождаясь в каждой мучительной схватке, которые по приказу чьих-то голосов в родильной палате нужно было терпеть, она вытужила и крупного, как арбуз, сына, и послед. Увидев между ног кусок кровавого мяса с фрагментом черной пуповины, Серафима подумала, что послед похож на сердце, и не было в ее жизни зрелища прекраснее.

– И после родов к мужу не подходи. У тебя будут вы-де-ле-ния. Мужчина не должен видеть твои вы-де-ле-ния.

Впрочем, подходить стало и не к кому. Муж, отсидев положенную рабочую неделю в лаборатории, выходные тоже стал посвящать высокому. В команде спасательного отряда искал заблудившихся в лесу старушек. «Котик, каждый по-своему уходит от реальности. Скажи спасибо, что я не бухаю», – объяснял он свое новое увлечение. Волонтеру даже выдали рацию, которая отныне красовалась у него на ремне и издавала шипящие и булькающие звуки. Серафима умилялась. «Наш папа – герой», – неуверенно повторяла она одинокими ночами, укачивая Савву, которого мучил живот, и выделяя голубоватое молоко и вы-де-ле-ния.

А потом НИИ окончательно закрыли. Серафимина мама, которая, разумеется, не одобряла выбор дочери, узнав, что молодая семья сидит без денег, страшно обрадовалась и даже нашла «балбесине» работу – клеить конверты. Ее новый любовник работал начальником почтового отделения. Конверты предназначались для инвалидов, но что не сделаешь ради любимой дочери. Хорошая работа, творческая. Деньги пусть и смешные, зато тяжелые, правильные деньги.

Но Серафима и тут проявила упрямство и легкомыслие. Сложив и склеив тысячу листов формата А4, она сгребла их в охапку и выбросила в окно. Тяжелые деньги белыми чайками разлетелись по району. И стала печь торты.

– Разве это дело – торты? – пучила глаза Серафимина мама. – Я в нее столько вкладывала, а она вон что удумала – тесто месить! Розы кремовые ваять! Тоже мне кондитер! Даты шарлотку-то печь не умеешь, руки, понюхай, откуда растут. Торт, Фима, на хлеб не намажешь!

Серафима отвечала, что намазывать на хлеб почтовые конверты – тоже так себе затея. Мама поохала и отстала. Дочь оттачивала тортовое мастерство. Освоила сочник, медовик и наполеон. Изучила тонкости безе и меренги. Замахнулась на капкейки и маффины.

Диванный муж заявил, что печь торты дома – негигиенично. Он бы такое есть не стал. В доме, между прочим, полно детских какашек! И вообще, все должны делать профессионалы, с «корочкой». А Серафима – так, любитель.

Ее новому ремеслу радовался разве что подросший мальчик Савва. Еще бы! На кухне пахло пропитанными коньяком коржами. Мама давала попробовать вкусное тесто, которое можно было есть под столом или просто мять в ручках. И разрешала рисовать кисточкой специальной краской по белым кусочкам сладкой мастики, которые потом можно было положить прямо в рот.

Поначалу Серафиминых углеводных крепышей, растлителей стройных чресел, решались попробовать только соседи и подруги. Сначала осторожно, чайной ложечкой розочку сковыривали, а потом все смелее и смелее – целые куски в себя запихивали и нахваливали. Слава о домашней бейкери, медленная, но неумолимая, как русская весна, растекалась по городу. И случилось чудо. Крупная строительная компания заказала у домашней мастерицы трехъярусный торт на собственный день рождения. С фирменной символикой и витиеватой надписью. Облитый черным блестящим шоколадом. Размером с дом.

– В прошлом году, – жаловалась Фиме секретарша Элина, которой было поручено заниматься подготовкой к корпоративной пьянке, – торт оказался ужасным: красивым, но химическим. Фабричным. Есть невозможно. Вся надежда на вас, – строго заключила она и озвучила сумасшедший гонорар: десять тысяч рублей. Это был Серафимин звездный час. Пропуск в мир большого кондитерского бизнеса.

Торт она пекла два дня. Сначала томила в духовке многочисленные коржи, которые должны были еще остыть в холодильнике и пропитаться ромом. Затем готовила правильный вишневый конфитюр, из свежих плотных ягод, не какой-то там магазинный суррогат. Любовно взбивала нежнейший творожный крем, лепила фигурки, изображающие небоскребы, – они должны были венчать ее первый взрослый гастрономический шедевр. И, конечно, ягоды. Красные, черные…

– Эти твои желтые стоят бешеных денег, – проявил недовольство диванный скряга, вернувшийся из магазина. В руках он держал пакет с кумкватом. – Я взял другие, смотри, оранжевые. Обойдутся. Физалис им подавай. Сколько, кстати, они за это платят, – муж ткнул красным пальцем в облитые шоколадом коржи.

– Десять тысяч рублей, – шепотом, будто боясь спугнуть удачу, призналась Серафима.

– Десять тысяч за шоколадного урода? – поразился муж. – Понятно. Наворовали бабла и не знают теперь, куда потратить. Заказали бы лучше торт со стриптизершей внутри.

– Почему это он урод? – вступилась за свое творение Серафима.

– Кривой какой-то. Непропорциональный. Верхний ярус слишком громоздкий, может рухнуть. Это я тебе как физик говорю.

– Сам ты урод!

– Я ухожу, – сказал муж и сделал демонстративный шаг к дверям.

– Вали, – согласилась она.

– Я совсем ухожу! К маме!

– Вот и иди!

Савва заплакал. Мать выдала ему марципанового зайца.

Дверь капризно захлопнулась. Серафима знала, что муж, конечно, никуда не денется. Он просто не хотел везти заказ к черту на рога. Строго говоря, везти надо было в центр. Это они жили у черта на рогах.

Пришлось вызывать такси. Савва был посажен на заднее сиденье в специальное кресло, огромная коробка с тортом с трудом уместилась рядом.

Машина тронулась к черту на рога. Водила горящим глазом поглядывал на пассажирку из-под вызывающе приподнятой косматой брови. Вторым он следил за дорогой. Открыл несколько раз рот – явно намеревался заговорить. Серафима старалась на него не смотреть, чтобы не нажать ненароком ту опасную кнопку, которая вызывает у водителей речевое недержание.

Савва захныкал. Серафима полезла в рюкзак за соской и обнаружила страшное: соску она забыла дома. Милое щенячье поскуливание довольно быстро перешло в невыносимый для человеческого уха ор. Она тыкала в кричащего сына планшетом, говорила гнусавыми голосами мультяшных героев, изображала корову, лошадку и бабайку, но ничего не помогало – Савва утратил связь с реальностью и вопил, как боцман в шторм.

– Ты кто по профессии? – заорал водила. Он все же решил завести ненавязчивую беседу, чтобы «пассажиру было не скучно». – Я, например, патологоанатом! Тридцать лет трупы резал! Теперь на пенсии, людей режу, в смысле – вожу!

Серафима шарила рукой в дешевом рюкзачке. Среди памперсов и мусора она нащупала сок и печенье, освободила его от обертки и протянула кричащему ребенку. Савелий занялся снеками, водила продолжал делиться подробностями автобиографии. Ужасный, конечно, человек. За окном несся пыльный летний город.

– Я когда с женщиной знакомлюсь, – не унимался патологоанатом, – первым делом спрашиваю, настоящая ли у нее грудь или силиконовая. Знаешь, сколько силикон в земле разлагается? Тысячу лет! Как пластиковый пакет. Чуешь, какой удар по экологии?!

«Господи. Трупы, грудь, ну все, мы попали к маньяку. – Фима тревожно посматривала на навигатор. – Завезет еще на пустырь, надо бдить».

Однако говорливый водила ехал строго по маршруту. Когда до места назначения осталось потерпеть всего десять минут, он пустился рассказывать про бритву.

– Я только опасной бреюсь. Хорошая штука, острая – можно, если что, и по горлу чикнуть. Минута – и все пять литров крови вытекут! Вожу ее с собой. – Маньяк наклонился к бардачку, обдав жертву запахом несвежего кепи, и постучал длинными желтоватыми ногтями в белых полосках по серому пластику. – А то клиенты разные бывают. Опасное время, дикое.

Водители вот только одинаковые. Савва доел печенье, запил его соком и уткнулся в планшет. Серафима расслабленно вздохнула и решила проверить, как там поживает ее десятитысячный пирог.

Она перегнулась назад и приоткрыла нарядную коробку. Сволочь муж оказался прав, возможно, единственный раз в своей никчемной диванной жизни. Кондитерское изделие действительно продавил верхний, чересчур громоздкий, по его мнению, ярус. Да что там продавил. Торт был уничтожен. Ягоды, красные, черные и желтые, смешались с кремом. Марципановые небоскребы лежали в руинах. Вишневый конфитюр вытек, превратив шоколадного франта в кровавое месиво.

В кармане завибрировал телефон – в эфир прорывалась секретарша Элина.

– Ну, на-а-аш зака-а-аз? Все норма-а-ально? – спросила она, манерно растягивая в словах «а», и Фима вжалась в сиденье машины.

– Да, мы едем, – прошелестела она каким-то чужим голосом.

– Ждем, – обрадовалась собеседница и отключилась.

Серафиме тоже захотелось отключиться. Возможно, даже погибнуть от рук водителя-маньяка. Или хотя бы поставить триллер на паузу, потому что такси неумолимо приближалось к чертовым рогам, а ответа на вопрос, что случилось с тортом, кроме жалкого «Он сломался», у нее не было. Вдруг в эти самые секунды, пока она будет бегать за попкорном, случится кинематографическое чудо и углеводная тварь воскреснет? Соберется из тлена, как на пленке, которую откручивают назад. Однако судьба решила, что Серафиме мало.

Савва позеленел, оторвался от планшета и начал издавать характерные звуки: его укачало и теперь рвало. Печеньем и соком. На вельветовые шортики. На серую ткань сиденья. На Фиму. На водилу. На торт.

И Серафима заплакала.

Она рыдала всю оставшуюся дорогу, она не слышала, что говорил ей патологоанатом, не бросилась вытирать Саввушку и некогда красивую коробку. Пусть все так и будет. Нищета, диванный муж и нескончаемый детский крик.

Серафима сдалась.

У подножия стеклянного бизнес-центра, по зеркальным стенам которого вальяжно стекало закатное, ржавое июньское солнце, Элина, надувшись от собственной важности, ждала автомобиль с корпоративным за-а-ака-а-азом.

Секретарша выглядела настолько идеально, что, глядя на нее, казалось – даже ночью в туалет она ходит на каблуках.

– Ну, где же наш крас-а-а-а-вец? – протянула она, заглядывая в зловонный салон, в котором всхлипывала домашняя мастерица, бредил водила, орал заблеванный ребенок и покоились останки произведения кондитерского искусства.

– Извините, – начала Серафима. – Случилась ужасная вещь. – Савва перешел на ультразвук. – Торт, он…

– Погиб при исполнении, – неожиданно с вызовом заявил водила. – Разрешите представиться, Геннадий Майоров, в прошлом – агент КГБ. Нас преследовала белая «Волга». По моим старым делишкам. Резко газанул, тортик-то и развалился.

Красивое лицо Элины заиграло всеми корпоративными цветами.

– Господи, – наконец произнесла она. – Бедные вы. Бедные.

Она вытащила из машины Фиму, Саввушку и коробку. Безнадежно испачкала будто существовавшую отдельно от тела юбку-карандаш и белоснежную блузку с хрустящим жабо. Пискнув карточкой на проходной, затащила их в напыщенный, хайтечный туалет и стала отмывать своими рекламными руками. Безумный патологоанатом-гэбэшник был отправлен на мойку. За счет компании.

– Ничего страшного, – повторяла она, отрывая лоскуты бумаги от рулона, прикрученного к стене. – Вино, вино будешь? Надо выпить, после такого надо пить.

Элина провела гостей в переговорную, захлопнула жалюзи и, сморщившись от усилий, откупорила темную зеленоватую бутыль.

– Как же вы без торта? – спросила Серафима, принимая из ее рук пластиковый стаканчик с красным. Оттопырив прозрачные, голубоватые пальцы пришельца, секретарша открыла коробку в слегка переваренных кусочках печенья.

– Изумительно, – восхитилась она, внимательно изучив ее плачевное содержимое. – Это то, что нам надо! Наша компания как раз занимается подрывом зданий. Раздолбанный торт идеально соответствует концепции! Главное – грамотно его позиционировать.

* * *

Серафима ехала домой на блестящем такси. Кошелек приятно грела честно заработанная и заплаченная десятка. Голова шла кругом: она, конечно, ошибалась в людях, один диванный муж чего стоит, но чтобы так. В мир большого кондитерского бизнеса маленькая Фима определенно войдет другим человеком.

– Хорошая баба, – восхищался водила, вспоминая Элину. – Интересно, у нее грудь своя или силиконовая?

– Своя, своя, – умилялась Серафима.

Савва спал в автокресле. В руке он сжимал брелок с металлическим динамитиком – прощальным подарком секретарши. В конференц-зале оставленного на рогах небоскреба белые воротнички и коктейльные платья поднимали бокалы над расплющенным шоколадным уродцем, символом разрушительной компании. В чистых стеклах автомобиля рассыпались огни однообразных многоэтажек московского спальника. В многоэтажках на диванах валялись чьи-то мужья. «Взорвать бы все это к чертям», – сонно думала Серафима.

Она попросила водилу остановиться у церкви. Районная церковь – удобная штука, всегда можно забежать с утра или зайти после работы. Взяла спящего сына на руки, накинула шейный платок на голову, кое-как перекрестилась и вошла внутрь. На живописных сводах в библейских ликах притихли точки комаров. Шла вечерняя служба. Прихожане молились о каждом, и каждый – обо всех. Придерживая на плече тяжелого Савву, Серафима повторяла «Верую…» и «Отче наш…» и благодарила всех святых и угодников, которые сегодня ее, конечно, помучили, но не дали, не дали пропасть. Ставила свечки за здравие. Водиле и Элине. Савве и маме. Диванному мужу. Слезы текли по Серафиминым щекам и капали на свободную от сына руку вместе с воском, горячие, благодарные слезы.

Домой пришли поздно. В комнате мельтешили голубые всполохи от телика: волонтер действительно вернулся. Зырит. На тумбочке в коридоре надрывалась рация. Скрипучий голос сообщал, что какая-то старушка ушла по грибы и исчезла в ельнике. Серафима осторожно положила Савву на диван.

– Ну как, заплатили за урода твоего? Не кидалово? – поинтересовался диванный супруг. – Я бы за пивом сбегал.

– Заплатили, – устало улыбнулась Фима. – А торт, представляешь, он действительно развалился…

– А я говорил, говорил! – возликовал муж. – Руки-то, руки, понюхай, откуда растут!

Серафима понюхала. Руки пахли ладаном.