К этому Джон пришел не сразу и не легко. Снова попав в руки уголовного розыска, он продолжал играть все ту же не совсем еще привычную для него роль именитого наследника автомобильного короля Генри Форда. Надо отдать ему должное — первую атаку следователя он отразил неплохо. Следователь Иванов знал английский язык, но в сравнении с Фордом-младшим знания его были слабыми. Все же они схватились на английском языке. Предварительно Иванов заглянул в городскую библиотеку, где вооружил себя необходимыми сведениями об американском магнате, но и тут он оказался слабее своего противника. Форд перед ним показал себя настоящим Фордом, достойным отпрыском своего родителя.

— Насколько я вас понимаю, — сказал Иванов, — вы настаиваете на том, что вы Форд из Америки?

— Я не только считаю себя Фордом, сыном Генри Форда, но я есть действительно Форд-младший. И безусловно из Америки. Вам должно быть известно, что настоящие Форды только в Америке.

— Чем вы можете это доказать?

— По законам любой цивилизованной страны вы должны доказать, что я не Форд. Вы схватили меня за шиворот, бросили в арестантскую, вы считаете меня авантюристом, чуть ли не международным вором. Вот вы и потрудитесь, сэр, доказать это.

— Доказать очень просто… Документы у вас поддельные.

— Но ведь это надо доказать.

— Эксперт уже сказал об этом. Завтра он даст письменное заключение. В американском посольстве вас тоже не признали Фордом-младшим.

— Это шуточки Форда-старшего, который и слушать не хочет о моей женитьбе на русской коммунистке. В последний наш разговор он прямо сказал мне: «Одумайся! Если не одумаешься, я тебя, как говорят русские, в бараний рог согну». Вот он и начал приводить в исполнение свой план. Но меня он, смею вас уверить, в бараний рог не согнет.

— Итак, передо мной Форд-младший?

Арестованный гордо кивнул головой.

— Хорошо, допустим, что вы Форд-младший. В таком случае, расскажите о своей семье, об отце, его занятиях. Я слушаю вас.

Джон Форд-младший стал рассказывать. Он повествовал о частной жизни старика Форда с такими подробностями, которых ни опровергнуть, ни взять под сомнение следователь не мог. Однако рассказ нисколько не поколебал убеждения последнего, что перед ним авантюрист, умелый, ловкий, даже талантливый. Сейчас он упорствует потому, что хочет добиться ослабления режима содержания в предварительном заключении и бежать. На такие побеги он мастер.

Когда Форд-младший закончил, Иванов сказал:

— Я выслушал вас со вниманием и готов вам поверить. Но в нашем деле нужны не вера, а факты. Я вынужден задержать вас еще на несколько дней и предлагаю вам письменно снестись с американским посольством.

— Я решительно протестую… То есть не против проверки, — это дело ваше, проверяйте, сколько вам угодно, но почему я должен сидеть в казенной камере, дышать кислым воздухом, страдать от тоски?.. Я буду настаивать, чтобы вы, сэр, избавили меня от этих варварских условий, иначе вам придется отвечать.

— К сожалению, таковы у нас, следственных работников, обязанности.

Шли дни. В американское посольство Форд-младший, конечно, не написал.

— Они там все на откупе у Форда-старшего, — сказал он.

Сведения о Джоне, которые ждал следователь по запросу, не поступили. Пришлось повторить запросы, подчеркнув их срочность.

Джон все больше и больше нервничал, пытался отказаться от пищи, однако не выдержал и на второй день стал есть. Угнетенное состояние нарастало. Чувствовалось, что он вот-вот сдаст свои позиции.

Однажды глубокой ночью в камере послышалось пение, тихое, но выразительное. Голос — приятный баритон: такие голоса принято называть бархатными. Кто бы это мог петь? Бархатный баритон слышится из камеры, где содержится Джон. Дежурный прислушался. Мотив знакомый: «Гоп со смыком». Но слова, кажется, другие:

Странно, очень странно: поющий повторяет одни и те же слова, кажется, этому не будет конца. Не во сне ли он поет? Постучал. Скрипнула железная кровать. Пение стихло.

Наутро дежурный доложил следователю Иванову о ночном происшествии. К удивлению дежурного, который ничего не знал о трудностях следователя, Иванов обрадовался его сообщению и тут же пригласил к себе «Форда».

— Поздравляю вас, милостивый государь, — с лукавой усмешкой обратился по-английски следователь к Джону, — от всей души поздравляю!

— Разрешите спросить — с чем именно?

— С овладением русским языком. Это очень большое достижение в вашей жизни. — И Иванов запел далеко не бархатным, но тоже баритоном:

Пел он по-русски и спросил тоже по-русски:

— Импровизация?

Джон молчал.

— Что же вы молчите? — строго сказал следователь. — Хоть мы и не американцы, но будем беречь время.

Джон заговорил по-русски:

— Упрек принимаю… В какой-то мере я проиграл… Кроме того, мое нынешнее времяпрепровождение в камере мне надоело.

— Будете рассказывать?

— Если не откажете в любезности меня выслушать, то буду.

— Не отказываю. Слушаю.

Мы возьмем из рассказа арестованного только то, что поможет понять по-своему трагическую судьбу вымирающей воровской породы. Джон Форд-младший, по его словам, принадлежал к воровской династии Пасхиных. Эта династия началась с деда — самого удачливого международного вора. У отца было больше срывов, у Пасхина-младшего — еще больше: время работало против него.

Дед действительно являлся крупным аферистом, входил в первую десятку международных воров. За крупную аферу его судили в Японии, и защищал его в самом деле некий Осака. Плевако Джон вмонтировал в песенку для рифмы, хотя отец был тоже известный во время нэпа международный жулик. Его судили уже при Советской власти.

Может быть, такие свойства натуры по наследству не передаются, но вот воспитание, молчаливые заветы родителей — это другое дело, тут есть своя эстафета. Отец очень любил свое опасное ремесло, волновался, горел. Нет, не только выгода его прельщала, но и азарт, что-то такое, что есть в крови всякого настоящего любителя острых ощущений. А он, нет сомнения, был великий артист своего дела. И сын стремился к этому, только искал уже своих путей. Международный вор должен быть международным вором не по масштабам своих операций — какие, к дьяволу, у него масштабы, они в далеком прошлом, — а по характеру операций. Да и тут все обыденно. Людям угасающей профессии в нашем строгом мире остается петь примитивные, унылые частушки про Плевако и Осаку… И снова «международный вор-ублюдок», как горестно окрестил себя самозванец, возвращается к своей биографии. В свое время он яростно взялся за изучение иностранных языков: у него оказались прямо-таки недюжинные способности. К окончанию средней школы он достаточно овладел английским и немецким, потянулся к французскому и здесь кое-чего достиг, занимался языками стран народной демократии и финским, подумывал о китайском. За эти способности ему в школе при выпуске многое простили: пусть парень идет в институт иностранных языков — из него будет толк. Парень пошел в этот институт, с отличием кончил, но толку не получилось: он не пошел на работу по специальности преподавателем того или другого языка, переводчиком. От всего отмахнулся. Исчез неведомо куда, как сквозь землю провалился…

Назвать свое имя и отчество Пасхин отказался. Зачем? Достаточно фамилии, практически он пользовался именами иностранцев. Он назвал следователю лишь несколько своих псевдонимов: «Джон Девисон Рокфеллер», «Морган», ну и «Форд». Всего у него было до двух десятков именитых зарубежных фамилий, преимущественно американских.

Насколько он удачно их эксплуатировал? С переменным успехом, однако чаще всего с концовкой: провал и тюрьма.

Не та почва теперь, не та! Признаться, надоело, хотя он великолепно знает, что не бросит своего рискованного ремесла. Не бросит, может быть, потому, что оно рискованно и романтично…

Следователь с большим интересом выслушал Пасхина: необычный человек и не лишен способностей. Жаль, что направил их не в ту сторону, очень жаль.

— Не совсем понятно, почему вы творческий благородный труд преподавателя с такой легкостью променяли на грязную авантюру?

— Не говорите со мной казенно. Преподавателем быть — скучно, это не в моей натуре.

— Ну, пошли бы в переводчики.

— Сидеть, корпеть, переводить? Скучно. Я лютый враг скуки, и без жены маюсь по тем же причинам: семья немыслима… без скуки.

— А в тюрьме что — веселей?

— Для меня лично бывает иногда веселей. А как только выберусь на свободу — все наверстаю, тогда такой дым коромыслом пойдет. Жаль все же, что вы помешали мне отпраздновать эту свадьбу, не могли малость потерпеть. Догадываюсь, что все напортил папаша…

— Вы, кажется, обеспокоены насчет защитника? Его вам назначат. Впрочем, вы можете пригласить защитника по своему выбору.

— Благодарствую: защищаться не буду, нет желания.

Иванов устроил встречу между Герой, ее матерью и Пасхиным. Об этом его попросил Чернышев: надо показать жене и дочери Василия Илларионовича, насколько они были доверчивы и глупы, — пусть это послужит для них уроком.

Василий Илларионович одобрил инициативу своего друга.

Встреча произошла в кабинете следователя. Сюда доставили под конвоем Пасхина в тот момент, когда там уже находились Гера с матерью. Они уже все знали от следователя… Оставалось только посмотреть на своего избранника, им разрешили даже сказать ему несколько слов, если в этом возникнет необходимость.

— Все-таки я от вас, гражданин следователь, этого никак не ожидал: своим спектаклем вы хотите испортить мне настроение. Впрочем, ничего, я из породы выносливых.

Чара Архиповна не дала Джону закончить фразу, подскочила к обидчику и плюнула ему в лицо.

Пасхин неторопливо достал цветной носовой платок иностранного происхождения, спокойно вытер лицо и сказал:

— Это вы зря, миссис. Не по назначению: ваша доченька — мисс Героиня — больше этого заслуживает.