Недосып и напряжение последних дней сказывалось всё сильнее. У Фёдора болела голова. Он потрогал висок и уставился на здание перед собой. Главное Полицейского Управление. Серая стена, больше похожая на крепостную, не внушала большого оптимизма.

— «Тебя разыскивают, ты совсем того?» — вещал Умник.

— Они кого разыскивают? Небритого бомжа Кузьму Покрывашкина?

— «Всё равно, зачем так рисковать?»

Фёдор слегка поморщился, поправил сюртук, изобразил вальяжное и недовольное выражение лица. Не торопясь, подошел к молодому полицейскому, который дежурил у ворот. Глядя немного в сторону, лениво произнес:

— Барон Сорока к адмиралу Улицкому.

Полицейский скептически поглядел на посетителя.

— Какие-то проблемы? — недовольно спросил Фёдор.

На лице служаки отобразилась гамма чувств. Вроде и всё нормально, но интуиция явно подсказывала, что тут что-то не так. Наконец разум победил шестое чувство, и полицейский убежал докладывать. Через несколько минут он вернулся с красной физиономией, словно помидор, и со всем уважением повел Фёдора по Управлению. Фёдор молчал, по сторонам не глядел и всячески изображал недовольство. Всё-таки как ведут себя «старые аристо» он знал и неоднократно видел. Аристократ может быть в стесненном положении и его сюртук и одежда были далеко не самыми дорогими, к тому же немного измятыми после вчерашних приключений. Ну и что? Главное корчить недовольную мину и не суетиться.

Секретарь, увидев, кого привел полицейский, поднял брови. Это был явно не тот барон Сорока, которого он ожидал.

— Эм-м, простите, — немного надменно ответил он. — Но…

— Доложите адмиралу Улицкому, что к нему прибыл барон Фёдор Михайлович Сорока, — решил помочь ему Фёдор.

— Фё… Фё… Михайлович…

— Быстрее, я спешу.

— «Чего-то мне этот гусь не нравится», — заявил Змей про секретаря.

— «Да обычный адъютант: подай принеси, заточи карандаши…», — начал говорить Умник и внезапно замолчал.

Эмоции на лице секретаря менялись с неестественной для человека скоростью. Вот он вежливо, немного высокомерно улыбается, вдруг на долю секунды лицо выражает жуткую гримасу, и вдруг снова улыбка.

— «Да не, просто показалось», — решил Умник.

— «Во, гляди еще раз! — завопил Змей. — И вот!»

ОН завозился в голове. ЕМУ это не нравилось.

Фёдор старался не морщиться от головной боли и терпеливо ждал, когда секретарь доложит Улицкому. Секретарь действительно странный, может нервный тик у парнишки.

Фёдор вошел в просторный светлый кабинет с широким столом в форме буквы Т, во главе которого с изумленным взглядом сидел Улицкий. Фёдор молча сел на один из стульев и оглядел обстановку. Портрет Императора на стене. Две какие-то экзотические пальмы в кадках, причем с обгрызенными листьями. На столе лежит только одна папка с бумагами.

А вот Улицкий выглядит молодцом. Как будто и не было полутора десятков лет. Все такой-же. Взгляд колючий и умный. Только седина окончательно победила. Было немного непривычно видеть Улицкого не в черной военно-морской форме, а в синей полицейской.

Фёдор вздохнул, без разрешения пододвинул себе поднос с графином и стаканами, налил себе воды и начал рассказ. Улицкий молчал и по ходу повествования задал только один вопрос. Почему Фёдор сразу не доложил ему по прибытии в город. Фёдор пожал плечами, говорить про то, что он просто отказался от своей старой жизни и даже имени, он не хотел.

— И чего же ты теперь хочешь? — прямо спросил Улицкий.

— Я не совершал то, что про меня писали. Все эти пиратские рейды и прочий бред. Тем более ничем не командовал. Для начала надо очистить имя. У меня тут внезапно образовалась…

— Федя, что ты несешь? Ты только сейчас на каторгу до конца жизни наговорил, — внезапно прервал его Улицкий.

— «Хм, у меня в размышлениях он не так отвечал», — сказал Умник.

— Ты скольких людей убил? — продолжил Улицкий. — Подозреваю, даже приблизительное число назвать не сможешь? И это только там.

— Я был на задании. Вы сами меня туда послали, — нахмурился Фёдор.

— Я тебя послал убивать людей десятками? А потом уже тут убивать бандитов и священников?

— «А спроси его, почему про него Зюйд говорил в бане? Какие у них могут быть общие дела? И почему он соврал семейке твоей про тебя?»

Фёдор молча поднялся из-за стола, посмотрел в глаза Улицкому. И в этот момент лицо адмирала на долю секунды изменилось в жуткую гримасу и снова стало нормальное.

ОН дернулся.

Взгляд Фёдора приковала одна странность кабинета. Вторая небольшая дверь. Из кабинета было два выхода. Один в коридор и еще один куда-то.

— «Дверь и дверь. Федя ты чего? Ты в полицейском Управлении признался в куче убийств. Об этом думай!»

ОН тоже уставился на дверь.

Оттуда шло какое-то странное жужжание.

Голова просто раскалывалась.

— «Осторожнее, держи нашего буйного членистоногого в рамках».

— «Вот счас будет заварушка! — обрадованно заявил Змей. — Сейчас нас попробуют задержать. И наш бешеный покажет всем, почем куры в Каганате».

— А чего ты хотел, Фёдор? — говорил Улицкий как ни в чем не бывало. — Подумай, ты совершил массу преступлений. Участвовал в захвате «Счастливого». Ты на что рассчитывал?

— Я? — спокойно ответил Фёдор. — Хотел понять, что здесь происходит. Зачем вы нас всех послали туда?

Неслышное больше никому жужжание за дверью, головная боль и дерганье лица Улицкого не давало сосредоточится. ОН дергался, боль пульсировала, уши начинали болеть.

— Кто во всем этом виноват? — спросил Фёдор, сглотнул и взялся за висок. — Вы уверены, что я?

И тут всё прошло. Всё стало нормальным. Лицо Улицкого еще раз дернулось и вдруг стало абсолютно нормальным. Жужжание прекратилось, голова перестала болеть. Фёдор вздохнул, стало намного легче. Краски стали ярче. В этот момент он понял, что все будет хорошо и он всё правильно сделал.

— Ты прав, — внезапно согласился с ним Улицкий. — Прости старика. Я тебя в это ввязал, и я смогу тебе помочь выпутаться. Ты все делал правильно. Помочь тебе будет непросто, но возможно. Садись. Сейчас придумаем как.

По звону колокольчика в комнату вошел секретарь. Он принес чай и печенье.

— Смотри, надо будет сделать всё аккуратно. У меня много власти тут, но помиловать тебя и снять все обвинения я не смогу, слишком много на тебя наговорили. Но есть один человек, который может, — Улицкий поднял указательный палец вверх.

— Человек? В смысле, Император? — не понял Фёдор. — Сам Государь Император?

— Именно! Это в его воле. Ты слишком известная фигура, чтобы тебя мог судить кто-то калибра меньше.

— Но Император…

— Не волнуйся, я всё-таки тоже не мелкая сошка. Значит слушай, как мы поступим. Я организую вашу встречу, ты ему всё расскажешь. И я тебя заклинаю, будь максимально убедителен. Если ты его не убедишь, то всё. Тебе светит каторга, не меньше.

— Очень завлекательное предложение, мне не нравится.

— Ты когда сюда приходил и называл свое имя, ты о чем думал? Если я тебя сейчас отпущу на все четыре стороны, как ты думаешь, что со мной будет?

— Да я только секретарю вашему…

— Это не важно. Уверяю тебя, уже всё Управление в курсе. А через полчаса весь город. А завтра вся страна. Всё. Фёдор, это теперь единственный шанс. Отец наш, Государь Император — человек решительный, смелый и справедливый. Уверен, что он всё поймет.

В комнату зашли двое крепких полицейских.

— Ну что, договорились? Проводите барона Сороку в комнату для особо важных гостей, — сказал полицейским Улицкий. — Со всем уважением. Давай, Федь, пару дней отдохнешь, потом всё махом решишь, и жизнь вернется на старые рельсы. Всё будет как раньше. Дворянство вернут, твою заработную плату за эти все годы, снимут все преступления.

— «Врёт, — решил Змей. — Л упи этих двоих, и бежим».

— «Я ничего не понимаю», — решил Умник.

— А если не врёт? — прошептал Фёдор. — Если действительно нас помилуют?

— «А если нет?» — спросил Змей.

— Знаешь, меня в этой жизни мало что пугает. И каторги в этом пугающем списке нет.

— «А как же Анафема?»

— С Животным не пропадёт. Попробуем.

Фёдор подошел к полицейским и протянул руки. На запястьях захлопнулись наручники.

* * *

Фёдор пытался заснуть. Холодный ноябрьский воздух коварно проникал через толстую, ржавую решетку, перекрывающую окно. Ему представилась замечательная возможность выспаться. Но нет. Федор попытался сильнее закутаться в полицейский бушлат, который ему выдали. Тяжело не обращать внимания на морось, которая вместе со сквозняком прорывалась в камеру. Хороши у них тут комнаты для особых гостей.

— «Бушлат дали, и ладно».

— «Спи уже».

Там, за решеткой, шумел Лосбург. Ржали кони, вдалеке шипел паровоз. Раздавались заливистые трели полицейского. Фёдор потрогал щеку, покрытую двухдневной щетиной.

— «Может зря мы согласились?»

— «А какие варианты? Бойню устраивать?»

— «Тысячу раз уже обсуждали. Заткнись, дай поспать».

— «Но всё равно…»

В коридоре послышались шаги и громыхание решеток. Потом грохот сапог с металлическими набойками. Шаги остановились напротив двери в камеру. Лязгнул замок, и дверь распахнулась.

Пара крепких дуболомов надели на него кандалы, сковывающие ноги и руки. Поддерживая под локти, конвоиры повели Фёдора вдоль по коридору, потом после нескольких решетчатых дверей вывели во внутренний двор. С низкого серого неба падали редкие снежинки. Фёдор поднял голову, подставляя им лицо. Он улыбался. Впервые за долгие годы он чувствовал себя легко. Пудовый груз упал с его плеч. Не надо было прятаться, строить из себя другого человека, переживать за всё содеянное. Фёдор многое натворил и никак не мог отпустить это. Вся эта дрянь висела на его шее и не давала распрямиться. И вдруг стало легче. Накажут, значит накажут. Простят, значит простят.

— Иди давай, — один из конвоиров толкнул его в спину, направляя к тюремной карете, запряженной четверкой уставших лошадей.

Его долго везли по улицам города. Фёдор успел задремать, сквозняка тут не было, и через несколько минут ему стало тепло и даже уютно. Потом карета остановилась, распахнулась дверь. Ему помогли выбраться во дворе-колодце с закрытыми воротами. Куда его вели было непонятно.

— «В тюрьму тебя ведут, — решил Змей. — Потому что ты дурак».

— «Не похоже, приличные здания вокруг».

— «А вот ты часто в тюрьмах сидел?»

— «Да уж сидел, бывало».

— «Я с тобой тогда был, ничего это не тюрьмы были».

— «А вот и тюрьмы!»

— «А вот и нет!»

— Цыц, оба, — рыкнул Фёдор и получил в бок кулаком от конвоира за разговоры.

Фёдора опять повели по разным коридорам, потом, где-то в глубине здания, завели в просторную комнату, обшитую деревянными панелями. Посередине стояла большая клетка из толстых стальных прутьев. Фёдора завели внутрь, приковали его кандалы к специальной рамке, а потом вышли и оставили его одного. Внезапно у Фёдора снова начала болеть голова. И снова этот звон в ушах.

ОН завозился.

Фёдор попытался отрешиться от окружающего и подремать. Минуты сливались одна в другую, сколько он уже тут сидел? Час, два? В непрекращающемся шуме в ушах уже слышались голоса. Десятки голосов, которые переговаривались между собой.

— «Так, наверное, и сходят с ума? — предположил Умник. — Начинают слышать голоса в шуме в ушах?»

— «И это сказал внутренний голос», — с иронией заметил Змей.

— «Не, ну мы-то точно нормальные. Всех окружающих сжечь не предлагаем».

— «Я предлагал», — честно ответил Змей.

— «Да ты и есть сумасшедший среди нас».

— «А вот и нет», — решил поспорить Змей, но Умник его не поддержал.

— «Хотя ты прав, главное — нашего отморозка не будить, вот кто точно сумасшедший».

— «ОН мне не нравится».

— ' Давайте его выгоним? Нам и вчетвером будет хорошо'.

— «Давайте. А как?»

— «Не знаю. Пусть вон Федя придумает».

— «В общем, Федя, мы тут посовещались и решили, чтобы ты выгнал ЕГО».

— «Хотя, с другой стороны, ОН нам часто помогает. Пару раз из жутких передряг вытягивал».

— «Хорошо, ты прав. Федя. Мы тут посовещались и решили, что не надо ЕГО выгонять. Пусть живет, но ты скажи ему, чтоб он тебя слушался. А то дерганый он какой-то. Чего молчишь? Ты услышал?»

— Лучше бы я вас никогда не слышал.

— «Обижаешь, да? Вот зачем обижаешь?»

Внезапно в коридоре раздались шаги. Шум в ушах сразу прекратился. В комнату начали заходить молодые крепкие люди в чиновничьих мундирах и легких стальных доспехах. Они осмотрели комнату, проверили, заперта ли клетка и пристегнуты ли кандалы. Через пару минут в комнату зашел Сам. Государь Император собственной персоной. Фёдор узнал его сразу. Он видел много его портретов.

— «Как-то я представлял его побольше, — пожаловался Умник. — Раза в полтора».

Седая шевелюра скрывала металлическую пластину на голове, военный мундир и очень тяжелый взгляд человека, который привык, что его приказы немедленно выполняются.

Специальный чиновник поставил небольшой переносной стул, на который Император сразу сел и уставился на Фёдора. Тот в ответ молча разглядывал государя. Другой охранник поднес Императору термос, из которого тот отпил пару глотков.

Рядом появился Улицкий и с довольной улыбкой стал рассказывать, как они самоотверженно поймали злодея, убийцу и мясника Фёдора Сороку.

— «Чего он несёт⁈» — возмутился Умник.

Император устало улыбнулся, поднялся и подошел к клетке.

— Не рекомендую подходить ближе, ваше императорское величество, — сказал один из охранников.

— Очень опасен, — подтвердил Улицкий. — Голыми руками убил несколько моих людей.

— «Зачем он это говорит?» — продолжал недоумевать Умник.

— «А чего непонятного? Предали нас, — печально ответил Змей. — Говорил я…»

— «Да скажи ему, Федь!»

Жужжание в голове усилилось.

ОН завозился и задергал лапками во сне.

— А ведь я вам поверил, — тихо сказал Фёдор Улицкому, но тот не обратил внимания.

ОН задергался.

— Какая у тебя, братец, мерзкая рожа, — сказал Император.

— Какая есть, — ответил Фёдор.

— «Отпускай ЕГО, устроим тут кровавую баню!» — резко сказал Змей.

— Наглый какой, — усмехнулся государь.

— А вы спросите Улицкого, зачем он… — начал Фёдор, но головная боль пронзила его насквозь, — зачем он… зачем он…

— О чем он? — спросил Император.

— Понятия не имею, ваше величество. Кто их, душегубов, поймет, — ответил Улицкий и улыбнулся, глядя на Фёдора. Потом подошел поближе и прошептал: — Ну. Давай. Покажи, на что способен!

ОН дернулся и попытался открыть глаза…

Но Фёдор его сдержал. Это с трудом, но получилось. Тихо, тихо. Рано. Много охраны, мы еще доберемся до него, просто чуть позже.

— Ну! — рявкнул Улицкий, потом посмотрел на подрагивающие черные пальцы Фёдора и разочарованно скривился. — Слабак…

— Что ж, вы были правы обер-полицмейстер, — заявил Император. — И вправду интересное зрелище. Приказываю провести Сороку по крупным городам страны, показать на площадях, а потом казнить в столице публично. Пусть четвертуют. Дворянин всё-таки, хоть и бывший.

— Как прикажете, — кивнул один из чиновников, записывая что-то в блокнот.

ОН дергался и хотел вырваться.

Шум и головная боль были нестерпимыми.

Император развернулся и направился к выходу.

— Одну секунду, ваше величество! — воскликнул Улицкий. — Позвольте я вам кое-что продемонстрирую.

Он достал небольшой серебряный свисток и дунул в него. Свиста никакого не было, но внезапно окружающие деревянные панели с хрустом упали на пол. Двери распахнулись. С потолка упало несколько секций. В комнату ринулись косые люди в белых балахонах.

— Нападение на Императора! — закричал один из охранников.

Загремели выстрелы. Охрана действовала быстро и профессионально, они мгновенно закрыли своими телами государя. У кого не было револьверов достали короткие кортики и кинулись на наступающих, но противников было больше. Намного больше.

Фёдор вцепился в решетку и смотрел, как за людьми в балахонах в комнату заскакивают несколько людей в полицейской форме, они двигались неестественно быстро, уворачивались от выстрелов и голыми руками ломали кости и сворачивали головы охранников.

ОН бесновался, ОН хотел наружу, ОН не хотел отомстить, ОН просто хотел убивать.

Поскальзываясь в крови и спотыкаясь о тела охранников и культистов, нападающие почти добрались до Императора. Но в самый последний момент остановились.

Жужжание стало невыносимым. Внутренняя дверь открылась, в комнату зашла Она. Она не торопилась. Аккуратно наступала тонкими хитиновыми лапами, чтобы не запачкать их в крови. Длинные руки, заканчивающиеся острыми когтями. Фигура похожа на высокую женщину. Фасетчатые глаза. Холодное неподвижное лицо насекомого. Матушка.