Деньги от Кимитакэ легли в ладонь тяжело – и по сумме, и по смыслу, – но оказались очень кстати. Последние месяцы, проведенные в доме Учителя, Асахи мысленно возвращался к одной и той же задаче: добраться до острова, не привлекая внимания, и тайно доставить туда катану. И каждый раз это выглядело невозможным.

Первое, что вставало на пути, – Курояма, чье присутствие он ощущал даже в темноте дома. Из-за него поезд, самолет и паром отпадали сразу: для покупки билета требовались документы, а это значило, что информация о нем окажется в руках тайной полиции. Асахи не мог забыть, как Курояма каким-то образом узнал даже про рёкан, где он останавливался в свой первый отпуск в Кумамото. Мысль эта каждый раз сжимала сердце: если Куро нашел его тогда, то сможет и сейчас.

Перевозка меча в общественном транспорте сама по себе была рискованной затеей: одно лишь появление с таким грузом на вокзале или в порту нарушало закон и неизбежно привлекло бы внимание полиции и служб безопасности. Но самым серьезным препятствием оставалось другое – Асахи не имел ни малейшего представления, как проникнуть на военную базу на Исигаки.

Неделями он перебирал в голове варианты и каждый раз натыкался на глухую стену. В конце концов он понял: решить всё в одиночку не получится. Оставался один человек, к которому он мог обратиться без опаски, – Хиротоши. Если быть честным, Асахи всё реже воспринимал его как обычного человека. Скорее как доброго духа, что появляется именно тогда, когда становится трудно.

Он решился и набрал номер. Услышав, что у Асахи есть деликатная проблема, Хиротоши не стал задавать лишних вопросов, лишь коротко ответил и уже на следующий день стоял на пороге дома. Асахи совершенно не удивился такой скорости. Лишь снова убедился: у Хиротоши свой календарь, свое время и, кажется, собственное расписание чудес.

В доме пахло чаем. Асахи рассказал всё: о сложных отношениях Токиари с младшим братом, о вере старика в проклятие фамильных мечей и о его одержимости очистить их от скверны. Хиротоши слушал с непроницаемым лицом. Казалось, что подобные истории для него – часть обыденной работы.

– Меч замаскируем, – сказал он тут же, словно речь шла о чем-то обыденном, – а до порта доберемся так, что никто и не узнает. Там уж я договорюсь с каким-нибудь рыбаком, чтобы тебя переправили на остров.

План, столь быстро предложенный Хиротоши, и впрямь был хорош. Асахи зацепила мысль об аренде рыбацкой шхуны в одном из портов Кагосимы. На ней он мог оставаться для властей невидимкой. Опыт подсказывал: путь туда и обратно займет не меньше недели, а если погода испортится, то и больше. Да и аренда судна должна стоить недешево. Это значило одно: без денег, полученных от Кимитакэ, переправить меч на остров было бы просто невозможно.

Но оставалось последнее препятствие, разрушить которое не могли никакие деньги, – а без этого само путешествие теряло смысл. Асахи еще со своего первого заключения в тюрьме Кагосимы помнил: входы на подземную военную базу – и со стороны воды, и со стороны суши – были наглухо заблокированы.

Единственной надеждой проникнуть на базу оставался глубокий колодец – спасительный лаз, чье узкое горло скрывалось где-то среди неподвижных горных скал. Там, наверху, ветер выдувал всё живое, оставляя только голый камень и редкие полосы выжженной травы. Скорее всего, его так и не заблокировали, слишком трудоемко, да и бессмысленно. К тому же о нем никто не знал. Никто, кроме Асахи. Однако отыскать отверстие чуть шире плеч среди серых валунов в глухих и необитаемых вершинах в одиночку казалось задачей безнадежной. Это могло занять месяцы поисков и точно не силами одного человека.

Асахи оказался в тупике. Он долго прокручивал варианты в голове, пока не пришел к простой, но упорно ускользавшей мысли: то, что однажды вывело его из подземелья, способно привести обратно. Солнце! Точнее, карта острова с отмеченной точкой зенита в середине августа, восемнадцатого числа.

Определить эту точку на карте помог деревенский школьник, когда-то ходивший на занятия к Токиари. Он выделялся среди сверстников: высокий для своих лет, худой, с острыми плечами и внимательным, чуть насмешливым взглядом. Всегда держался особняком, словно стоял на полшага в стороне от всего, что происходило вокруг. Остальные мальчишки будто и не замечали его вовсе. Асахи однажды заговорил с ним, без особой цели, просто разрядить атмосферу. С этого и началось их странное, но равное общение.

Вскоре они уже тренировались в спаррингах на бамбуковых мечах: у мальчишки никогда не было пары, и он, кажется, давно ждал того, кто согласится встать напротив. Юноша оказался не по годам начитанным и дерзким. Встретившись взглядом с Асахи, он безо всяких прелюдий спросил:

– А ты знаешь, какая средняя температура у планет в Солнечной системе?

Асахи растерянно моргнул. Цифр, конечно, он не помнил, но рассуждать умел:

– Ну… чем ближе к Солнцу, тем жарче. Земля – около нуля по Цельсию. Дальше – холоднее. Но ниже абсолютного нуля, минус двести семьдесят, не опустится…

Мальчик спокойно смотрел, чуть прищурив глаза, будто решая, принять ли такой ответ. Потом одобрительно кивнул.

– Сойдет, – сказал он и, протянув худую ладонь с длинными пальцами, добавил: – Акира. Мне нравится, как ты рассуждаешь. – Пальцы были сухие и теплые, с застарелыми мозолями от бамбукового меча.

Так, внезапно и без лишних слов, Асахи оказался в его малочисленном круге доверия. С этого момента Акира говорил уже без остановки: мог наизусть перечислить спутники Юпитера, назвать созвездия, которые едва ли кто-то знал, и легко перескакивал с астрофизики на мифологию, будто перещелкивал в голове каналы. Асахи не всегда понимал, зачем знать всё это, но ему льстило, что такой необычный мальчик выбрал его в друзья.

После смерти Токиари Акира, как и другие жители деревни, временами заглядывал к Асахи. Они обычно устраивали поединки на бамбуковых палках, пили чай или просто сидели на веранде, выходящей на запад. Здесь, на горе, закат раскрывался медленно, окрашивая облака в медь и золото, а внизу, под горой, уже мерцали вечерние огни и едва доносились редкие голоса.

– Лахайнский полдень? – Акира вскинул бровь, застыв на секунду с чашкой чая у губ. – Ты серьезно? Звучит как название коктейля в баре!

– Я читал про это давным-давно, – попытался оправдаться Асахи.

– Ты, видимо, спутал астрономию с астрологией, – протянул с легкой улыбкой его юный друг. – Первая – про звезды. Вторая – про то, как они якобы влияют на тебя. Типа: «Рыбы сегодня не должны подписывать договор».

Асахи развел руками.

– А в чем, по-твоему, разница?

Акира прищурился, будто только что услышал от него, что Земля плоская.

– Разница в том, что одна – наука, а другая – утешение для взрослых, которым нужен гороскоп, чтобы решиться на отпуск. Туземцы, одним словом… Ой, прости, – вдруг серьезно добавил он. – Я же забыл… Ты сам пока как туземец.

Они расхохотались.

– Ладно. Раз уж мы говорим о подсолнечной точке, то, что ты назвал «лахайнский полдень», – это когда Солнце прямо над головой, и тень исчезает. – Акира хлопнул себя по макушке. – На Гавайях это называют «Солнце отдыхает на голове». Звучит весело, правда? У местных это момент силы. Манна, связь со Вселенной – как положено. В такой момент человек будто напитывается сверхъестественной энергией…

– Но это правда! – горячо возразил Асахи. – Я был в такой точке. Это чувствуется.

Акира кивнул – не то вежливо, не то снисходительно.

– В Японии это называется тэнтоку – прохождение солнца через зенит, – добавил он, смакуя слово. – Это как твой лахайнский полдень, только по-научному. В этот момент тень и правда исчезает полностью. А на Гавайях, возможно, видели в этом магию, – Акира весело посмотрел на Асахи: – Это же как показать телевизор туземцу и попросить объяснить, что он видит.

– Особенно если ему включить некоторые японские каналы, – обиженно съязвил Асахи.

Акира рассмеялся и по-дружески ткнул Асахи в плечо:

– Давай так, если уж и быть туземцем, то нашим, японским. Предлагаю связать этот солнечный феномен с каким-нибудь местным божеством, да хоть с богиней солнца Аматэрасу!

– Договорились, – улыбнулся Асахи. – Вот и составь тогда мне карту, где в Японии лучше видно ее улыбку!

Так Асахи закрыл главный вопрос: как найти колодец, ведущий в заброшенную военную базу.

Наступил день отправления на Исигаки. Самым надежным и неприметным способом добраться через две провинции до морского порта, по плану Хиротоши, был его рейсовый автобус. Асахи не удивился. Конечно, для водителя, который без колебаний собирался одолжить муниципальную машину в личных целях, подобная самодеятельность по японским меркам была почти вызывающей. Но это же Хиротоши!

Асахи лишь изредка поглядывал на своего водителя с пассажирского сиденья в середине пустого салона. Хиротоши держал руль с ленивым спокойствием, будто вел машину по маршруту, который знал наизусть. Полосы света в пролетающих за окном туннелях скользили по лицу, превращая его в неподвижную маску с широкой, почти мультяшной улыбкой, которая могла принадлежать разве что коту. Или духу. Или и тому и другому сразу. И если бы на табло над лобовым стеклом сейчас вспыхнуло: «Кагосима: потустороннее», Асахи не удивился бы.

Бо́льшую часть пути он молчал, наблюдая, как за окном меняется мир. Чем ближе была Кагосима, тем дальше уходили зеленые горы, уступая место безбрежной синеве моря, которое с каждым километром всё сильнее затягивало горизонт. К путешествию на остров он подготовился тщательно: взял длинную веревку, по которой собирался спускаться на дно шахты, карабины, ремни и прочее альпинистское снаряжение. Особое внимание уделил фонарям и аккумуляторам – не хотел снова оказаться в кромешной тьме.

Катана была спрятана в черный тряпичный футляр от треноги для фотосъемок. Такой чехол подходил для маскировки меча идеально. Но, по плану Хиротоши, без фотоаппарата футляр выглядел бы подозрительно. Поэтому громоздкий прибор с длинным объективом дополнил багаж Асахи и всю дорогу до порта лежал рядом с ним на сиденье. Время от времени он брал его в руки, щелкал кнопками, пробуя разобраться в управлении. Театральный реквизит Хиротоши продумал до мелочей – с ним Асахи должен был выглядеть ученым, исследующим архипелаг южных Японских островов.

Горы исчезли совсем, дорога становилась у́же, и автобус словно нырял в зеленый туннель из переплетенных ветвей. В какой-то момент Хиротоши неожиданно свернул с асфальта на узкий проселок, петляющий между заброшенных домиков и старых каменных оград. Асахи уже раскрыл рот, спросить, куда они едут, но, бросив взгляд на расслабленного водителя, передумал: тот по-прежнему вел машину с той же ленивой улыбкой, будто следовал за чем-то невидимым, а не за дорожными указателями.

Через несколько минут они, правда, выехали на шоссе, минуя длинный затор из грузовиков, и тут же впереди блеснула синяя гладь залива. Асахи так и не понял, как Хиротоши выбрал этот путь. Тот лишь хмыкнул и сказал, не отрывая взгляда от дороги:

– Здесь всегда быстрее.

Прибыв в небольшой порт на юге префектуры, Хиротоши, хоть и не сразу, но договорился с одним местным рыбаком, чтобы тот отвез «молодого ученого» на несколько островов, включая Исигаки. Он представил Асахи как Ричарда – исследователя-орнитолога из Европы, которому предстояло вести наблюдения за редким видом перелетных птиц в период их гнездования на Японских островах. Хиротоши так уверенно сыпал научными терминами, что Асахи едва сдержал удивленную улыбку.

На пирсе пахло солью, мазутом и свежей рыбой. Капитан, морщась от солнца, лениво наблюдал за тем, как водитель помогал грузить вещи ученого на судно.

– Где ты набрался этой научной мишуры? – шепнул Асахи с почти детским восторгом.

– Телевизор! – расплылся в широкой улыбке Хиротоши и, наклонившись ближе, добавил заговорщически: – А то решит, что мы контрабандисты… или шпионы.

Закончив с вещами, он громко пожелал «ученому Ричарду» успехов в выполнении научной миссии, спрыгнул на причал и, насвистывая веселую мелодию, быстро зашагал прочь, так ни разу и не обернувшись. Хиротоши хотел подчеркнуть свою непричастность к делам и «ученому», которого он просто доставил в порт.

Но как бы ни старались друзья, капитан рыбацкой шхуны, пряча в металлический ящик рубки щедрый гонорар, подумал именно о контрабандистах. Время от времени он косился на странного «ученого», в японской речи которого проскальзывал слишком знакомый южный акцент. Возможно, поэтому капитан за время плавания не задал ни единого вопроса. Это было на руку Асахи – обсуждать перелетных птиц, о которых он не знал ровным счетом ничего, совсем не входило в его планы.

Каждый раз, когда шхуна заходила в порт очередного острова, выбранного для исследования, «Ричард» брал свои вещи и удалялся будто бы для научной работы. На самом деле Асахи часами бродил по узким улочкам припортовых поселков под палящим солнцем и криками чаек с тяжелым фотоаппаратом на шее, рюкзаком за спиной и громоздким мечом в руках, замаскированным под футляр треноги. Иногда он делал вид, что наводит объектив на крыши, линию горизонта или на стаю птиц, которой там и в помине не было.

Он тянул время: заходил в лавки, пил холодный чай из банок, сидел в тени рыбацких сараев, наблюдая за морем. Всё, лишь бы не выдать Исигаки как конечную цель. Ведь если он задержится на нем дольше, чем на остальных островах, – будет выглядеть подозрительно. А капитан, оставаясь в порту в ожидании его возвращения, неторопливо пополнял запасы топлива, еды и воды, перекрикивался с другими рыбаками и время от времени бросал взгляд в ту сторону, куда исчезал его пассажир. В глазах не было любопытства, только настороженность человека, который предпочитает не знать лишнего.

Когда судно наконец дошло до Исигаки, Асахи, не теряя времени, сошел на берег и сразу направился в горы, к точке, отмеченной на карте его образованным юным товарищем.

С самого начала путь оказался труднее, чем он ожидал. Жаркий воздух висел над склонами, и каждый шаг давался с трудом. Тропы, едва различимые среди высокой травы, обрывались на осыпях или терялись в колючих зарослях. Ему приходилось снова и снова взбираться на шаткие камни, спускаться в ложбины, где даже в тени было жарко, а затем подниматься, огибая валуны, поросшие папоротником.

Не раз он оказывался в том же месте, откуда начинал, словно ходил по кругу. В горах невозможно сразу найти идеальный маршрут – они скрывают свои пути, пока не сочтут нужным показать их.

И всё же в конце концов меж серых скал показалась узкая темная горловина, замаскированная природой так, будто ее и не существовало. Асахи замер. Он просто стоял, глядя на каменный круг, чувствуя тихое облегчение. Мысленно он поблагодарил и Аматэрасу, и своего ученого друга Акиру, без чьих точных расчетов одному найти этот единственный уцелевший вход в подземелье было бы невозможно.

Спустившись по веревке и оказавшись в императорском зале, Асахи сразу ощутил тяжелый, застоявшийся воздух. Он обволакивал, лип к коже, словно пытался проникнуть внутрь. Теперь, когда катакомбы больше не продували морские ветры, здесь стоял густой запах могильного тления, впитанный камнями. В тишине слышалось лишь далекое, едва уловимое эхо собственных движений – так дышит земля, которая давно забыла о живых.

«Отличное место для склепа», – промелькнула у него мысль. Асахи вынул из рюкзака разобранную подставку для мечей и начал собирать ее на полу, прямо под круглым отверстием колодца. Металл тихо позвякивал, дерево сухо стучало, словно и оно ощущало, куда попало.

Перед тем как уложить на подставку меч, Асахи невольно поднял взгляд. Из круглого проема над ним, несмотря на жаркий полдень, не падало ни одного прямого луча. Только рассеянный, тусклый свет просачивался в зал, словно солнце утратило здесь власть, а само место принадлежало другому, безвременному миру.

Асахи опустился на колени. Движения стали аккуратнее, медленнее, не от усталости, а от ощущения, что за ним наблюдают. Не снаружи – изнутри. Из самой темноты. Он снова чувствовал ее почти физически: она липла к спине и плечам. Будто старалась удержать внутри, как тогда. Она отступала лишь там, куда падал яркий луч фонаря. В этот раз он бил вперед, рассекая мрак, как тонкий клинок меча.

Приготовления были завершены, Асахи взял в руки ножны с мечом. На секунду замер, словно взвешивая решение, и в последний момент оставил клинок обнаженным. Лезвие тихо звякнуло, освобождаясь от ножен, и легло на верхние крюки подставки с сухим металлическим отголоском. Нижние два крюка, предназначенные для вакидзаси, остались пустыми. Подумав, он поместил на них ножны так, чтобы пара выглядела целой, пусть и неполной, и отошел на несколько шагов.

Со стороны получившийся алтарь смотрелся достойно и торжественно. На миг показалось, что клинок чуть дрогнул в воздухе, от едва уловимого дыхания или легкого прикосновения. Возможно, это была лишь игра воображения: катакомбы хранили прохладу и странную тишину, и казалось, они приняли дар, поднесенный человеком, заключив его под свою вечную стражу – как и всё, что сюда попадало.

Довольный проделанной работой, перед тем как подняться обратно по веревке, Асахи решил осмотреться. Луч фонаря медленно скользнул вверх, выхватывая из тьмы каменные своды. Он сразу вспомнил: первое, что увидел, очнувшись здесь много лет назад, было изображение императорской хризантемы. Она по-прежнему оставалась безупречна – тонкий рисунок лепестков, вплетенный в камень, словно излучал благородство и величие.

Полюбовавшись ее изящными линиями, Асахи осветил стену с флагом. Тот был также на месте. Лучи по-прежнему расходились длинными алыми полосами, только теперь словно стремились заключить в объятия своего давнего друга. Улыбка невольно коснулась губ Асахи – воспоминание о тех первых чувствах, испытанных здесь, оказалось неожиданно теплым.

Он направил луч дальше, туда, где когда-то висел телефонный аппарат, спасший его. Он замер. На стене не осталось ничего! Даже проводов.

«Они срезали телефон, – вихрем пронеслось в голове. – Значит, военные сюда не вернутся? – Асахи смотрел на пустую стену. – Тем лучше, – пришло окончательное понимание. – Меч останется здесь навсегда и точно не причинит больше зла миру наверху».

Он уже собирался взяться за веревку, но замер, задержав взгляд на обнаженном клинке.

«Останется здесь навсегда…» – эхом в голове вернулась собственная мысль.

Нет, сомнений у него не было – решение принято.

И всё же за последние секунды воздух немного сгустился и стал тяжелее. Асахи почувствовал это: словно кто-то оставался здесь и был недоволен…

Путешествие по островам заняло почти две недели. Асахи без происшествий вернулся в тот же порт, где они расстались с Хиротоши. Из вещей, правда, не хватало треноги для фотоаппарата. Он объяснил капитану, что она соскользнула в ущелье высоко в горах, во время погони за птицами. Тот лишь хитро прищурился и, как прежде, предпочел промолчать.

Судно пришвартовалось, Асахи неспешно выгрузился на берег, поблагодарил капитана и, закинув рюкзак на плечо, зашагал по пирсу, чувствуя под ногами дрожь – то вода билась о сваи.

Капитан долго не отводил взгляда от удаляющейся фигуры «ученого». Он пробормотал себе под нос:

– На Исигаки не бывает птиц. Они облетают этот остров… чертовы военные антенны.

Слова растворились в шуме волн. Асахи их не услышал – он, не оглядываясь, шел дальше.