День сменился промозглым вечером. Тучи стали темнее, злее и уже предвкушали, как утопят столицу в небесной воде. А зажёгшиеся кованые фонари осветили женщину в плаще, проскользнувшую в храм Семаргла.

Она прошла по небольшому пустому залу с резными колоннами и встала на колени перед идолом, изображающим бога в виде бородатого мужчины, похожего на пирата.

Женщина молитвенно сложила руки, жарко что-то зашептав.

На неё посмотрел тучный жрец с брезгливо поджатыми губами и въедливым фанатичным взглядом. Он зажигал ароматические свечи, ставил их у колонн и презрительно косился на женщину, подходя всё ближе и ближе к ней.

В этот вечер чуть ли не всё раздражало жреца, и он горел нестерпимым желанием выплеснуть эмоции. А для этих целей замечательно подходила молодая женщина. Она ведь прежде не была в этом храме, а уже наверняка что-то просит у Семаргла. Надо бы поучить её уму-разуму.

А уж когда жрец услышал последние слова женщины, он от возмущения едва не выронил свечи, разинув желтозубый рот.

— … денег. Локки меня послал. Он сказал, что вы не откажете, блистательный и великий Семаргл.

— Что… что ты сказала⁈ — исторг из глотки жрец, едва не захлёбываясь слюной. — Да как ты поспела обратиться к богу с такими речами, презренная? Это храм, а не ломбард! Пошла вон, ничтожество!

Женщина вскочила на ноги и испуганно вжала голову в плечи, мысленно кляня себя за то, что пришла сюда, допустив безумную мысль, что тот сумасшедший маг и вправду знается с богами.

Жрец же продолжал бушевать, осыпая смертную бранными словами и скрежеща зубами.

— Вон! Пошла отсюда! — проорал он, страшно вращая полыхающими глазами, прячущимися в набрякших веках. — Никогда, никогда Семаргл не исполнит просьбу такой, как ты! Верующие годами просят у него хотя бы частичку милости, а ты пришла сюда как к себе домой и требуешь денег⁈ Да ты вообще в своём уме? Думаешь, бог… Бог! Бог бросит тебе под ноги сумку с деньгами⁈ Ха-ха-ха!

Злой смех вылетел из перекошенного яростью рта жреца, но он резко замолчал, выпученными глазами уставившись на появившиеся прямо из воздуха пачки денег. Они аккуратной пирамидкой выстроились у ног идола Семаргла.

— Как… как это? — с трудом просипел жрец давшим петуха голосом.

Он пару мгновений ошеломлённо смотрел на деньги, а потом закатил глаза и без чувств рухнул на пол.

Женщина же шокировано сглотнула и поспешно распихала деньги по карманам, впервые подумав, что, может, Локки и вправду какой-то бог, раз к нему прислушивается Семаргл?

* * *

Покинув дворец императора, я в сумерках нашёл ближайшую телефонную будку. Она стояла на гранитном берегу узкой речушки с выгнувшимся через неё каменным мостом. По нему в свете фар и с рёвом моторов проносились машины, а мимо телефонной будки по тротуару шли галдящие прохожие, поглядывая через панорамные окна внутрь магазинов и кафе.

Воспользовавшись телефонным диском, я набрал номер Громова-старшего. Тот ответил довольно быстро:

— Слушаю.

— Слушаю и внемлю, — иронично поправил я его. — Это твой любимый внук. Как у вас всех дела: у тебя, Павла, Лидии?

— Отлично, — вполне искреннее сказал мужчина на фоне тихой музыки, переливающейся в том месте, где он находился. — Нас всем обеспечивают по первому слову и не ограничивают в перемещении. Даже охрану выделяют. Правда, Лидии это не очень нравится. Подле неё даже в храмах стоят выделенные нам маги. Она говорит, что привлекает слишком много внимания. Оно и понятно. Каждый глядит и думает, а что это за особо такая знатная и родовитая? Все шушукаются за её спиной и на всякий случай улыбаются. А Павлу такое положение дел нравится. Он давеча в кинотеатр ходил, так там все подростки только и косились на него да на его охрану. А ты-то как сам? Видел, что сегодня с императором произошло?

— Ага. Вот тебе бы так, да? — усмехнулся я.

— Да уж не отказался бы. Вчера спину так прострелило, что полдня ходил согнутый.

— Так ты со своей любовницей в постели крути позы попроще, а то наверняка решили попробовать асгардский штопор, — развеселился я, огласив телефонную будку коротким смешком.

— Даже не знаю, что это такое, — торопливо пробормотал смертный, чей голос окрасился толикой смущения.

Кажется, я угадал причину, из-за которой у него спину прострелило.

— А тебе на днях не звонил некий Пётр? — вспомнил я паренька из магазина одежды. Того самого, что ездил со мной в госпиталь выручать Румянцева. Я ему ещё после всего сказал, что если он захочет поменять свою жизнь, то пусть позвонит Громову-старшему.

— Нет, никакие Петры со мной не связывались, — ответил тот. — А кто это?

— Не бери в голову, — проговорил я, почувствовав нотку разочарования.

Паренёк всё-таки выбрал синицу в руке, а не журавля в небе. Точнее, выбрала его девушка, ведь сам-то он ещё тот подкаблучник. Что ж, ладно.

— Хорошо, — проронил смертный и внезапно многозначительно поинтересовался: — А когда ты на свободу выпустишь своё внутреннее «я»?

Мужчина явно намекал на своего внука. Младший Громов понял это и испытал прилив любви к родственнику, ведь он не забыл о нём, интересуется его судьбой, хотя в жизни деда сейчас куча различных событий, отвлекающих внимание от внучка.

— Скоро. Думаю, речь идёт о неделе.

— Так быстро⁈ — ахнул мужчина.

— Испугался, да? — иронично сказал я.

— Нет, что ты! Просто неожиданно. Ты молодец. Хвалю.

— Ох, спасибо за похвалу. Аж гора с плеч, а то я переживал, что не смогу угодить тебе, — саркастично выдал я, облокотившись на прозрачную стену телефонной будки.

— Нельзя так разговаривать с дедом, — пробурчал Громов.

Я весело хохотнул и попутно поменял позу, развернувшись лицом к той стене, что прежде молча служила опорой для моей спины. А там, оказывается, за стеклом в неверном свете фонарей всё это время, пока я был к той стене задом, стоял какой-то бородатый бомж в потрёпанном пальто.

— Твою мать! — от неожиданно выдохнул я.

— Что случилось⁈ — тревожно выпалил Громов.

— Надо поговорить, — раздался снаружи знакомый голос Семаргла. И в нём звучал целый оркестр чувств. Таким тоном мог говорить человек, чья судьба должна решиться на днях.

— Я тебя за бомжа принял, — честно признался я и бросил в трубку телефона: — Дед, всё хорошо. Просто знакомого неожиданно встретил, а он сейчас выглядит даже хуже тебя.

— Я хорошо выг… — успел лишь возмущённо сказать Громов, прежде чем я повесил трубку.

Выйдя из телефонной будки, я хмуро глянул на бога. Грязное в подпалинах пальто, в бороде запутались песчинки, а всклокоченные волосы оказались припорошены пылью. Того и гляди, мелочь попросит.

— Стильно, — сыронизировал я, скользнув по нему выразительным взглядом.

— Ты тоже ещё тот модник, — огрызнулся он, глянув на мои великоватые шмотки, снятые с трупа.

— Один один.

— Некогда писюнами мериться. Грядёт час великой битвы, которая сотрясёт этот мир! По моим расчётам, она начнётся завтра около четырёх часов утра возле Пальцев великана, — прохрипел в усы Семаргл, воинственно сжав пальцы в кулаки.

— Четыре часа утра? Плохое время. Кое-кто уже нападал в такой час, и для него это ничем хорошим не закончилось.

— Время — это всего лишь время. Результат битвы с Хаосом будет зависеть от нас! — резко проговорил он, напоминая хищника перед долгожданным прыжком, который должен положить конец хитрой постоянно ускользающей жертве.

Семаргл будто изрыгал затаённое нетерпение, страстное желание поскорее ворваться в битву. Он сиял. И это был красный свет раскалённого паяльника, готовящегося войти в волосатую задницу Хаоса.

— Красиво сказано, — одобрительно кивнул я, против воли проникнувшись серьёзностью момента.

— Ты помнишь своё место на поле брани?

— Лучше, чем своё имя, — всё же не удержался я от капельки иронии.

— Помни о нашем уговоре, — сурово взглянул мне в глаза Семаргл и крепко сжал пальцами моё плечо. — Не подведи меня, и тогда ты станешь богом. Победа будет за нами!

Проходящие мимо люди удивлённо косились на нас, даже не догадываясь, насколько могущественные существа у них под носом решают судьбы мира.

— Конечно, она будет за нами. А где же ей ещё быть? — слабо улыбнулся я.

Бог ещё раз взглянул мне в глаза, а затем развернулся и пошёл прочь.

Любые слова сейчас были лишними. Все всё знали и понимали. Часы были сверены, планы разработаны, а войска ждали сигнала.

Я поправил куртку и отправился в ближайший магазин, торгующий артефактами. Купил там пару заряженных энергетических ловушек и в одном из безлюдных проулков перелил заряд в кубок-портал, после чего перенёсся на центральную площадь Гар-Ног-Тона.

Башня мрачно высилась в наступивших густых сумерках, борющихся не на жизнь, а на смерть с уличными факелами, чьё пламя танцевало и изгибалось. Оно освещало зверолюдов, дежуривших возле строения Древних: кто-то сидел на корточках, кто-то расслабленно болтал, а кто-то курил табак, завёрнутый в бумаги. Но все мигом встрепенулись, стоило им увидеть меня. В мою сторону сразу же уставилось оружие, но уже через пару мгновений хаоситы узнали мой благородный лик и вместо стали и магии наградили меня приветственными воплями.

— Всё, хватит, хватит кричать, а то народ разбудите, — помахал я им руками, как дирижёр, «убавляющий громкость» оркестра. — Позовите лучше Сломанного рога. Пусть придёт в дом стариков-изгоев. Я там его буду ждать. И да, пусть сразу подсчитает сколько у него подготовленных воинов.

Один из зверолюдов рысью помчался, нет, не в сторону Дворца Совета, где обычно обитал минотавр, а в направлении моего первого и пока единственного храма, где заправляла Бурая.

Видать, Сломанный рог снова у жрицы. Эх, надеюсь, они хотя бы не кувыркаются перед моим идолом, используя его в своих сексуальных игрищах.

Вздохнув, я двинулся по грязной брусчатке к логову стариков.

Пара окон на первом этаже испускали жёлтый трепещущий свет, намекая, что хоть кто-то из братьев дома. Так и оказалось. Все трое обнаружились в некоем подобии гостиной — небольшой комнате с самодельной деревянной мебелью, низким, покрытым паутиной потолком и скрипучим полом из рассохшихся досок, покрытых клочками шерсти.

Старики восседали на стульях вокруг стола, а на том покачивали язычками пламени свечи. Их отблески падали на фигурки, вырезанные из жёлтой кости. Братья азартно грохали ими об стол, громко приговаривая:

— Слон! Что, съел⁈

— Сам съел! У меня мышь! Молчун, а что у тебя?

Молчун оказался единственным, кто без слов со стуком положил на стол костяшку, изображающую крокодила.

— Дракон, — досадливо цокнул Прищур, поглядев на костяшку Молчуна.

— Где ты таких драконов видел? — вышел я из мрака за спиной Мыха.

Тот вздрогнул и резко повернулся ко мне, едва не упав со стула.

Моё появление стало полной неожиданностью для братьев, увлёкшихся игрой.

— Где надо, там и видел, — огрызнулся Прищур, воткнув в меня неприязненный взгляд единственного глаза, сверкающего как мутный сапфир.

— А где у него крылья? Сбросил во время линьки? — ухмыльнулся я, показав зубы.

— Дык кто же это? По виду сущий дракон, токмо крыльев и вправду нет. Мы подумали, что это какой-то земляной дракон, нелетающий, — проговорил Мых, перекинув длиннющую бороду с одного плеча на другое, словно то уже устало от такого веса.

— Это крокодил. Никогда не видели и не слышали? Даже в вашем мире живут такие существа. Сейчас расскажу о них.

Я вкратце поведал им об этих пресмыкающихся, попутно пододвинув к столу табуретку и усевшись на неё.

— Решил сыграть? — наградил меня улыбкой Прищур и даже слегка приоткрыт второй глаз, засиявший от радости.

Он явно задумал какую-то пакость.

— Правила знаешь? — спросил Мых, перекатывая костяшку в узловатых пальцах с жёлтыми ногтями, украшенными чёрными полосками грязи под ними.

— Ага. Я в деле. На что играем?

— Кто проиграет, тот всех катает верхом. Мы все по очереди садимся на тебя, а ты на четвереньках три раза вокруг стола нас провозишь, — подмигнул мне Прищур.

— Я? Вот уж дудки. Кажись, мы твой хребет проверим на прочность.

— Ну-ну, — скептически фыркнул старик и ловко сграбастал костяшки братьев. — Начинаем новый кон. Кто три раза проиграет — тот и конь.

Прищур сунул костяшки в деревянную коробку и потряс её, перемешивая содержимое, а потом мы все по очереди брали по одной, пока костяшки не закончились. После этого пошла игра: жаркая, азартная, приправленная отборным сквернословием и тяжёлым запахом свечей из жира.

Прищур с поганой усмешкой на губах всеми способами пытался оставить меня в дураках. Но там, где он учился играть в эту игру, я преподавал. Так что постепенно его усмешка превращалась в оскал жертвы, пятящейся в угол, откуда ей уже не выбраться.

Я ведь тоже, в свою очередь, пытался именно Прищура оставить проигравшим. Мне даже пришлось один раз поддаться Молчуну, чтобы тот не стал конём. У старика уже было два проигрыша, и третий стал бы для него приговором.

— Ты поддался! — негодующе выпалил Прищур, указав на меня кривым пальцем. — Ты должен был выиграть!

— Я тупой, вот и проиграл.

— Ты не тупой! — в запале выдал тот, вскочив со стула.

— Боги, вот ради этих слов я и жил, — иронично выдал я, собирая костяшки со стола, чтобы перемешать их.

— Это я случайно сказал, — мигом поправился старик и вернул свой тощий зад на стул.

Орать он перестал, лишь зло поглядывал на меня.

А уж какая досада охватила его, когда он проиграл в третий раз, это не передать словами! Он и пыхтел, и скрипел зубами, и пускал слюни, но уклоняться от роли коня не стал. Покорно встал на четыре мосла и первым Молчуна прокатил вокруг стола. Мых был вторым. А я стал третьим всадником.

— У тебя кирпичи, что ли, в карманах⁈ — простонал старик, когда я сел на него.

— Впервые вижу говорящего коня. Но, вперёд седогривый рысак!

«Рысак» пошёл, но как кляча, поскрипывая костями и стуча зубами.

К счастью для Прищура, во время второго круга в комнату, громко топая, вошли Сломанный рог и жрица Бурая.

— А это что? — удивлённо вскинул брови минотавр, глядя на меня, восседающего на старике.

— У нас в городе коней нет, а мне надо на ком-то повести вас в бой. Вот и выбираю себе скакуна, — весело выдал я, встав с Прищура.

Тот облегчённо охнул и сразу же схватился за поясницу.

Жрица уловила мой юмор и улыбнулась.

А вот минотавр начал задумчиво подёргивать свою козлиную бородку, словно мысленно пытался подобрать мне скакуна из числа горожан.

Бурая ткнула его локтем в рёбра и что-то прошептала на ухо. Видимо, объяснила, что сын Сварга пошутил. Минотавр втянул воздух сквозь лошадиные зубы и издал что-то вроде «а-а-а».

— Итак, дамы и господа, присаживайтесь, — сказал я посерьёзневшим голосом. — Я вас собрал, чтобы провести последний инструктаж. Завтра рано утром состоится грандиозная битва между ордой Сварга и имперцами. Напоминаю, что конкретно в этом сражении нам выгоднее биться на стороне людей.

Все покивали, рассевшись по стульям и табуреткам.

А я продолжил, оставаясь на ногах:

— Теперь поведайте, что каждый из вас должен делать во время боя. Какие я вам дал инструкции? Начнём с Прищура. Расскажи всем, что я тебя просил сделать в грядущем бою.

Тот недовольно дёрнул щекой, исподлобья мрачно глянул на меня и очень неохотно процедил:

— Не обгадить портки.

— Молодец! Всё хорошо запомнил, — улыбнулся я под смешки смертных.

Впрочем, дальше все улыбки померкли, поскольку беседа приняла серьёзный разговор.

Мых, Сломанный рог и Молчун без ошибок и запинок рассказали, что должны будут делать. А жрица вдруг вызвалась отправиться в бой вместе с нами, хотя в первоначальном варианте битвы она отсутствовала. Бурая мотивировала это тем, что не ей, жрице нового бога, трусливо отсиживаться в храме, пока другие будут храбро сражаться.

Мне, конечно, не очень хотелось рисковать такой перспективной в плане набора верующих дамой, однако та буром попёрла на меня, воинственно сверкая глазами и топорща шерсть на лице. Да ещё и Сломанный рог мне доверительно шепнул, что проще свернуть горы, чем отговорить Бурую от задуманного ею.

В общем, мне пришлось согласно кивнуть и придумать ей роль в грядущем сражении.

После этого я всех отправил готовиться к битве, а сам зарядил кубок-портал и поднялся на второй этаж, где мысленно связался с драконицей. Да, связь с ней была отвратительной, не то что с Апофисом. С ним-то было проще разговаривать, но я специально связался именно с его матерью, чтобы лишний раз не гневить её. К тому же надо ей показать, что в грядущем бою я всё-таки ставлю её выше Апофиса.

Кажется, крылатая хозяйка небес оценила мой поступок. По крайней мере, она вполне спокойно заявила, что появится на поле боя, когда я подам сигнал.

Окончив наш с ней диалог, я вытер вспотевший лоб и посмотрел за окно, где вступила в свои права ночь. Уже совсем скоро начнётся один из самых важных эпизодов моей жизни: сложный, кровавый, нервный. У меня аж мурашки по коже пробежали, а мышцы напряглись. В желудке завозился колючий ёж и сдавило горло.

— Со щитом или на щите, — решительно пробормотал я, вцепившись пальцами в подоконник.