По окну снова барабанил дождь, а мрачное ночное небо чуть ли не до земли разрезали зигзаги ослепительных молний. Их отблески проникали в небольшой уютный кабинет с книгами по медицине, расставленными на полках книжного шкафа, соседствующего с рабочим столом п-образной формы.

Я восседал за этим самым столом, нагло закинув на него ноги. А сам хозяин кабинета скромно устроился на краю резного стула, обосновавшегося перед столом. Альфред Георгиевич всеми силами старался быть незаметным. Кажется, он пытался изобразить из себя пиджак, накинутый на спинку стула. Но ему мешал яркий свет из настольной горбатой лампы, которую я направил прямо в его бледное толстощёкое лицо, потеющее от ужаса. Маг весь сжался. Даже его сальные светлые волосы будто бы стали короче.

А вот когда он вошёл в госпиталь, то выглядел иначе. Уверенный, с властными движениями и надменной улыбкой высокородного мага из известной семьи.

Да только всё изменилось, стоило рыжей Марии Юрьевне взволнованно сообщить ему, что Рука императора в палате Румянцева, оказавшегося его боевым товарищем. Это мне уже потом сказал Пётр, который был в коридоре. Он-то и увидел разительную метаморфозу, произошедшую с Альфредом Георгиевичем.

Я же в тот момент наблюдал другую метаморфозу, не менее разительную. Румянцев сперва будто не узнал меня, но чем больше я с ним говорил и убеждал, что верну ему ногу, тем больше он пробуждался.

Доброслав словно медленно-медленно выбирался из чёрного болота, утянувшего его на самое дно. К его глазам постепенно возвращался блеск, взгляд снова наполнялся жизнью, а страдальческие морщины на юном лице разглаживались. В итоге он крепко обнял меня и чуть не расплакался. В те мгновения даже моё чёрствое, как прошлогодний снег, сердце дрогнуло.

— Ты снова будешь ходить, — заверил я его, чувствуя, как от медвежьих объятий здоровяка воздух застрял в груди. — Только отпусти, пока рёбра не сломал.

— Спасибо, спасибо! Век буду помнить! — прочувственно выдал он и откинулся на подушку.

— Я не понимаю, почему ты сразу не воспользовался моим именем и не потребовал, чтобы тебе вернули ногу, угрожая тем, что Рука императора открутит им головы, — недовольно проговорил я, поправив пиджак.

Тот даже не скомкался, словно Румянцев и не тискал меня.

— Нет. Не в моих правилах так поступать. Это не по-дворянски, — убеждённо сказал парень, проведя рукой по лысой голове.

— Знаешь, многие аристократы не согласились бы с тобой, — насмешливо произнёс я.

— Верно, господин Громов, — вдруг поддакнул второй боец, лежащий в палате.

— А чего ты, Румянцев, не дал на лапу местному главному врачу? У тебя же есть деньги, — полюбопытствовал я, попутно благодарно кивнув бойцу.

— Ненавижу мздоимцев. И родственникам сказал, чтобы они ни копейки ему не давали. Мой отец хотел пристыдить этого Альфредика, даже опустился до брани. А этот мерзавец лишь эдак высокомерно улыбался. И его улыбочка не пропала, даже когда отец пообещал пожаловаться на него в министерство и подать в суд.

— Я сотру с его лица эту улыбку, — азартно заверил я Румянцева.

И вот сейчас Альфред Георгиевич потел напротив меня. Вонь его ужаса и пота наполняли кабинет. И ему было совсем, совсем не до улыбочек. Он морщился от яркого света, бьющего в глаза, и со страхом ждал, что я буду с ним делать.

— Г-господин Громов, — заикаясь, выдал он. — Каждый может ошибиться. Признаюсь, я несколько… э-э-э… злоупотребил своим положением. Но вы поймите, я ведь не для себя это делал. Скажем так, этого требовали интересы моего весьма прославленного и уважаемого рода. У нас сейчас не очень хорошее финансовое положение. А мой сын и дочь… Они…

— Они пусть катятся в пекло, как и весь твой вшивый род, породивший такого ублюдка, — зло процедил я и с грохотом опустил ноги на пол.

Альфред Георгиевич увидел, как я в бешенстве вскочил со стула, подскочил к нему и ударил хрустальной пепельницей по голове. Он тоненько завопил и весь съёжился, шлёпая губами. Но удара не последовало. Пепельница без проблем прошла сквозь его башку, после чего иллюзия пропала, напугав мага до самых гнилых печёнок. Он жалобно моргал, превратившись в кусок слизня. Такого бить даже как-то постыдно. Только руки марать.

— Знаете, Альфред Георгиевич, вы можете кричать, вопить, завывать. Как вам будет угодно. Я сегодня щедрый. Но итог будет один… — зловеще недоговорил я, рассчитав всё так, чтобы моя кровожадная улыбка совпала с раскатом грома, сотрясшим госпиталь до самого подвала, где наверняка жили крысы.

— К-какой? — просипел он с трудом, словно его душил невидимка.

— Вы умрёте, — лаконично заявил я.

— Не… не хочу умирать. Вы не… не имеете права.

— Да, не имею. Император, наверное, меня накажет. Думаю, оставит без сладкого на десерт. Понимаю, что наказание страшное, но я готов обменять его на вашу смерть, — усмехнулся я, разглядывая свои ногти.

Маг украдкой посмотрел на закрытую дверь, словно прикидывал, как ему половчее смыться из кабинета. Его бледная потная рожа на миг затвердела, но затем снова приняла жалобный вид. Кажись, он понял, что от Руки императора хрен скроешься.

— Я… я могу всё исправить. Чего вы хотите? Только скажите! — горячо выпалил он, изрыгнув на подбородок залп слюней.

— Вы умрёте, Альфред Георгиевич. Я закопаю вас перед госпиталем, насыплю небольшой курганчик и посажу цветы. Они вырастут красивыми и яркими, питаясь тем, что останется от вашего тела. Получается, что вы будете радовать людей. Может быть, впервые в жизни вы сумеете вызвать людские улыбки.

Мужчина ещё больше побледнел, хотя, казалось бы, больше уже некуда. Но он умудрился. У него на лице даже проступили голубые прожилки.

— Или… — многозначительно произнёс я.

— Или⁈ — страстно выдохнул он, вцепившись в это слово как в спасательный круг.

— Или сегодня умрёт прежний Альфред Георгиевич, мразь, взяточник и подлый человек. А новый Альфред Георгиевич станет честным и бескорыстным магом-лекарем, который половину своего состояния отдаст на благо раненых и больных воинов.

— Да! Да! Да! Я им стану! Клянусь всеми богами! — выпалил смертный. — И отдам половину всех своих денег!

— Но если новый Альфред Георгиевич превратится в старого… О-о-о, что тут начнётся! Страшно подумать, что я сделаю с человеком, обманувшим меня. А я ведь постоянно буду наблюдать за вами.

— Я не обману вас! Клянусь! Дайте мне шанс всё исправить! — протараторил он, подавшись к столу.

Свет лампы отразился от его взбудораженных глаз. Глаз преступника, получившего помилование прямо за миг до того, как топор палача должен был опуститься на его шею.

— Ты получил этот шанс, — сухо произнёс я, мысленно проклиная серую мораль.

Конечно, этот хрен заслужил кару: тюрьму или, может, вообще расстрел. Но он же, гад такой, отличный маг-лекарь. Нельзя отказываться от его услуг, когда идёт война.

Альфред Георгиевич принялся жарко благодарить меня, заверяя, что скорее небеса обрушатся на землю, чем он вернётся к прежней неправедной жизни.

Я иронично подумал, что, может, так святыми и становятся. После хорошей порции люлей?

— Так, а теперь докажи мне свою полезность. Ты знаешь номера телефонов магов, способных восстановить ногу Румянцева?

— Да, знаю, — истово закивал он. — Номера есть в записной книжке. Она вон там, в столе справа от вас.

— Тогда звони самому лучшему, представься ему, а потом скажи, что с ним будет говорить Рука императора, — проинструктировал я смертного, вытащил из ящика записную книжку с обложкой из теснённой кожи и швырнул по столу лекарю. Тот поймал её и вооружился стационарным телефоном, черневшим на столе.

Ночь, к сожалению, пока ещё не превратилась ни в день, ни в утро, так что Альфред Георгиевич не сумел дозвониться до самого лучшего мага. Из-за этого нам пришлось пойти по нисходящей.

Однако я всё-таки сумел переговорить с несколькими мощными лекарями и выбрал одного. Он обладал отличной магией, значительным опытом и жил в Поволжье. А Румянцев, по-моему, как раз откуда-то из тех мест. А ещё этот выдающийся лекарь обладал очень понравившейся мне особенностью. Он буквально горел желанием выказать Руке императора свою полезность.

— Живи и помни о сегодняшней ночи, — напоследок грозно бросил я бледному Альфреду Георгиевичу.

Тот поспешно закивал, благодаря меня за данный ему шанс.

Выйдя из его кабинета, я встретил в коридоре Петра. Тот уже успел задремать в кресле возле журнального столика.

— Ну, Петр, ну помощничек, — иронично проговорил я, несильно пнув его по ботинку.

— А-а-а. Чего? — резко разлепил тот глаза, торопливо вытирая слюни, выкатившиеся из уголка рта, пока он спал.

И, кажется, парень не сразу понял, где проснулся. Его взгляд несколько секунд тупо блуждал по сторонам, а потом всё-таки прояснился.

— Думал, что тебе приснились приключения с Рукой императора? — насмешливо спросил я его хриплым голосом, старательно потирая шею.

— Есть такое, — сознался он и следом нахмурил брови, глядя на меня. — А что это вы делаете, господин?

— Лекарь этот, собака, задушить меня пытался. Я кричал, звал тебя на помощь. А ты тут храпел в обе дырки. Вон даже слюнями весь пол изгваздал.

— Да я… я… — начал заикаться ошарашенный парень, судорожно задышав. — Меня словно магией сморило. Даже не заметил, как заснул. Наверняка на меня воздействовал этот гад лекарь, чтобы удавить вас тишком без свидетелей! Он бы наверняка и меня потом убил да где-нибудь прикопал. Как он вообще на такое осмелился⁈

— А Альфред Георгиевич и не осмелился. Он сейчас в своём кабинете после моей с ним воспитательной работы благодарит богов за то, что жив остался. Не душил он меня. Это я так пошутил. Весело вышло, правда?

— Ам-м, не сказал бы, господин, — пробормотал Пётр и даже как-то с возмущением посмотрел на меня.

— Тебя разве не учили, что с начальством надо соглашаться? Особенно с аристократами, — иронично выдал я и махнул ему рукой, чтобы он следовал за мной. — Если продолжишь резать правду-матку да в бесстыжие дворянские глаза, то так и останешься работником магазина одежды.

— А чего, хорошая работа, — пробурчал тот.

— Это сейчас хорошая. А когда твоя дама захочет путешествовать два раза в год, что тогда делать станешь?

Простолюдин задумался, поражённый моей мудростью до глубины откровенной души.

Вообще-то, Пётр мне понравился какой-то своей простотой и непосредственностью. Он не пытался угодить мне сверх меры и не льстил, хотя я рядом с ним такая величина, что трудно описать — как принц и нищий. Многие бы на его месте в рот мне заглядывали и хвалили на каждом шагу.

— А вы каких девушек предпочитаете, господин? — вдруг поинтересовался он, следом за мной спускаясь по мраморной лестнице.

Звуки наших шагов гулко разносились по воздуху, вторя ударам грома.

— Я всегда ищу в девушках интеллект. Если его нет, значит, она будет моей. Гы-гы, — весело хохотнул я над своей незамысловатой шуткой.

Пётр тоже улыбнулся и следом о чём-то задумался. И продолжал думать, даже когда я вошёл в палату Румянцева. Там я тепло попрощался с ним, сказав, что завтра он отправится домой, где к нему будет наведываться отличный маг-лекарь.

— И как скоро я верну себе ногу? — спросил здоровяк, сверкая глазами, пропитанными эссенцией надежды.

— Полгода, а может, и год.

— Так долго⁈ — неприятно изумился парень. — Я же не успею вернуться в армию!

— Ты не морская звезда, чтобы за пару месяцев ногу отрастить, — покрутил я головой и с укором посмотрел на смертного. — Да и повоевать ты успеешь. Вряд ли Хаос будет так быстро разбит.

— Надеюсь, — пробормотал он и снова порывисто обнял меня, начав жарко благодарить за помощь.

— Да хватит уже ломать мне рёбра, — возмущённо прорычал я и с трудом избавился от его объятий. — Мне уже пора.

Но сразу мне уйти не удалось. Пришлось ещё пару минут прощаться с Румянцевым, не отпускавшим меня. А уже потом я выскользнул из его палаты и двинулся по коридору. За мной верным оруженосцем потопал Пётр.

— Вторую работу придётся искать, — тяжело вздохнул он.

— Чего?

— Ну, вы спрашивали, что я буду делать, если моя избранница захочет два раза в год путешествовать. Вот я и отвечаю, господин.

— А кулаки тебе на что? Мог бы и выбить из неё эту дурь. Ишь чего, два раза в год путешествовать. Блажь какая, — иронично усмехнулся я. — Или ты думаешь, что она окажется сильнее и уже из тебя выбьет всю дурь?

— Нет, она не такая. И я не такой, — проговорил парень и мечтательно улыбнулся, будто вспомнил свою красотку.

— Ладно, я тебя запомнил. Если подвернётся вакансия, попробую пристроить тебя к делу.

— Помощником спасателя мира? — беззлобно пошутил он.

— Нет, до такой важной должности ты пока не дорос. А вот заместителем главы города можешь стать.

— Да ну⁈ — ахнул парень, отправив брови к побелённому потолку. — Не шутите?

— Нет, — сказал я, спускаясь по ступеням на первый этаж.

— А что за город?

— Гар-Ног-Тон. Слышал о таком?

— Нет, — нахмурился он, пытаясь припомнить. — Это где-то на берегу Волги?

— Нет, в Пустоши. Там тебе понравится. Правда, горожане необычно выглядят, но они такие же откровенные, как и ты. Если захотят тебя убить и съесть, то так тебе в лицо и скажут, без обиняков.

— Ох, — охнул парень и шумно сглотнул.

— Подумай, подумай. В смутные времена можно быстро сделать карьеру. Как говорится, одни фигуры на шахматной доске важнее других, но даже пешка может стать «дамкой». И не поправляй меня. Я знаю, что в шахматах нет «дамки».

— Суть я уловил, — кивнул Пётр и снова задумался.

Его лоб аж морщины расчертили.

А я с разочарованием осмотрел первый этаж. Никто с виноватой рожей не вышел меня провожать: ни тётки, ни рыжая. Все попрятались, даже старый сторож, чей чай я так и не отведал. Эх, жаль, а то бы я задержался на пару минут, и их бы уму-разуму тоже поучил. Настроение у меня сегодня такое «учительское».

Недовольно вздохнув, я вышел из госпиталя, угодив под разыгравшийся дождь.

— Быстрее в машину, господин! — выпалил Пётр и помчался по брусчатой дорожке, натянув на голову пиджак.

— Ты беги. А я своими путями вернусь в город. Если надумаешь рискнуть жизнью и вляпаться в настоящие дела, то свяжись с семьёй Громовых. Они мне передадут, что ты решил поставить на кон свою жизнь! — крикнул я вслед смертному, после чего скрылся за пеленой дождя и активировал кубок-портал.

Артефакт перенёс меня в Гар-Ног-Тон, где на меня сразу же навалились удушливая жара. Ночь в городе пахла прокалённым камнем, мусором и смолой от факелов, освещающих кривые захламлённые улицы.

Первым делом я проверил Башню. Она продолжала возвышаться на площади и проблем в моё отсутствие никому не доставила. Отлично. Значит, можно со спокойной душой идти спать.

В качестве ночёвки я выбрал дом стариков-изгоев. Они возражать не стали. Только Прищур поворчал, но так, для проформы и показа, что он меня всё ещё не любит. Да и шут с ним. Я без проблем завалился спать и мигом погрузился в мир сновидений.

Ночь прошла тихо и спокойно, а вот утром в мой сон праведника ворвался настойчивый шёпот. Я даже сперва сонно пробормотал, не поняв, кто говорит:

— Кто там шепчет? Идите в пекло.

И только спустя пару секунд осознал, что на связи была мать Апофиса. Я сразу же отринул всякий сон и принял сидячее положение, попав в розовые лучи утреннего солнца, заглядывающего в окно.

Мне быстро удалось ответить драконице, что я «взял трубку». Она тут же взбешённым голосом вывалила на меня инфу, что эти черви говорили с ней через морок. А его хрен отследишь! То бишь диалог матери Апофиса с хаоситами никак не приблизил нас к разгадке того, где заточили её сына. Мало того, черви заявили, что драконица до полудня должна поклясться служить им, иначе её сына освежуют, подвёрнут пыткам и убьют.

Понятное дело, что мамаша взбесилась и часть своего гнева излила на меня. Я стойко перенёс её рычание и сказал, что у меня есть идея. И она у меня действительно была. Я же Локки, у меня по десять идей и планов на все случаи жизни.

— Кажется, придётся кое-кого впутать в это дело, — мрачно пробормотал я вслух, почёсывая небритый подбородок.