Cпустя десять дней после казни дракона Майрион стоял у окна и смотрел в ту сторону, где простирался луг Правосудия. Из окна кабинета его было не видно. Чтобы попасть туда, нужно было пройти по несравненным садам бессмертных, окунуться в теннисную сень ближайшей рощи, перейти речку, радующую глаз веселыми перекатами.

Но теперь Правитель бессмертных каждую секунду ощущал это место душой.

Там совсем недавно он свершил свое… правосудие? Или месть? Майрион — холодный, сдержанный властитель бессмертных Наблюдателей — задумчиво смотрел туда, где погиб его враг. Погиб самой страшной унизительной смертью из всех, что существует для магических рас. И не чувствовал удовлетворения. Он ощущал одно — сомнение.

Может быть, дракон был прав… Может быть, все это время он был ослеплен гневом и жаждой наказать того, кто увел у него дочь. Ведь если посмотреть правде в глаза, то… получалось, что… Асториан убило зелье, лишившее ее возможности перемещаться по мирам. А зелье ей дал он. Дал, потому что хотел вернуть свою дочь! Вернуть во что бы то ни стало! И сделать-таки из нее принцессу уалеалеа, а не любовницу проклятого дракона! И это… это его решение погубило ее.

Майрион вспомнил, как весть о ее смерти настигла его в саду. Как несколько мгновений он не верил, а потом сам душой ощутил, что это правда… Он ведь чувствует всех своих Наблюдателей. А с Асториан его связывают еще и невидимые нити родства… Вспомнил, как упал на одно колено не в силах терпеть горе. И как плакал в высокой траве. Плакал, как юнец, потерявший возлюбленную. Плакал от потери, боли и бессилия…

Её больше не будет — его Асториан. И не будет у него наследника… Он уйдет в другую Вселенную — пустой, бесплодный. Или останется здесь — и медленно, безболезненно развоплотится, перейдет в духовную форму существования напрямую, как это происходит с уставшими жить бессмертными… И всегда он будет знать, что напоил зельем свою дочь!

А её уже не будет! Не будет! Не будет рядом… Её смех и решительный голос не зазвенят во дворце Те’Вайано, её плавная, но твердая походка не покроет следами дорожку возле реки, её любящие руки не обнимут его за плечи и не скажут «отец…».

Майрион смотрел в сад и в то, что было за ним. И вновь ощущал эти слезы, эту невозможную, всепоглощающую потерю.

Он, Майрион, убил ее. И убил того, кого она любила. «Лучше бы она была с драконом, вдали от нас! Но была бы жива! — пронеслось в его голове. — Я смог бы привыкнуть видеть ее лишь изредка… И она не лишила бы меня своей дочерней ласки. Она приходила бы… она была бы рядом иногда! И все было бы…» Где-то в глубине души даже родилось что-то вроде теплой жалости к Аргоаху. Вот и он любил ее, а потеряв, не вынес и спалил всю эту планету! Проклятого дракона можно было понять!

Майрион горько усмехнулся самому себе. Ему захотелось пойти туда, где три дня под его руководством медленно разбиралось на части огромное тело дракона. А тот терпел, так и не сбежал, когда еще было можно. С достоинством принял ту унизительную смерть, что Майрион ему приготовил. Захотелось пойти, опуститься на траву и… Попросить прощения? Нет, не это. Сказать, что понимает. Что тоже потерял ее. Что…

И тут воздух в кабинете сгустился.

Высокий, крепкий черноволосый мужчина, сложив руки на груди, появился в центре кабинета. И если бы не тысячелетия холодной выдержки и королевского достоинства, Майрион бы вздрогнул.

Это был Анбейр, Правитель Истинных драконов. Тот, кто почти не вмешивался в дела Хранителей, но его слово было решающим, почти непререкаемым.

Майрион узнал его сразу, хоть до этого они виделись лишь однажды — где-то десять тысяч лет назад. Тогда интересы Хранителей и Наблюдателей сошлись в одном мире, и Майрион с Анбейром случайно встретились.

Черноволосый, со строгими чертами лица, смуглый, но крепче, как будто основательнее других Истинных драконов в человеческой ипостаси. У Майриона в голове пронеслась мысль, как же они все похожи… Если не знать, как на самом деле, этот дракон, что они казнили, и Правитель Анбейр могли показаться родственниками. Выглядел Анбейр лет на сорок пять по меркам стандартной человеческой расы. А на самом деле его возраст достигал пятидесяти тысяч коралийских лет — старше самого Майриона. И со смуглого лица на Правителя бессмертных смотрели мудрые, спокойные и строгие янтарные глаза.

Два Правителя молча кивнули друг другу — формальные торжественные приветствия были им ни к чему. И повисло молчание.

— Хочешь войны, дракон? — с горечью спросил Майрион наконец, когда тишина стала гнетущей. Увиливать, делать вид, что не понимает, почему пришел Правитель Истинных, было глупо, бесполезно… Вступи они в ментальный поединок сознания и воли — и Майрион проиграет, он понимал это.

— Нет, — жестко усмехнулся Анбейр. А Майрион с раздражением подумал, что все эти Истинные драконы часто усмехаются — жестко, цинично. Так, словно знают нечто ему, уалеолеа, не доступное. Словно внутри у них есть козырь, благодаря которому они всегда переиграют противника. Вот и Аргоах усмехался… даже перед смертью. Сгорал на медленном огне, тлел в магии уалеолеа и усмехался.

— Нет, — снова усмехнулся Анбейр. — Я всего лишь пришел попрощаться. Истинные драконы покидают эту Вселенную. Мы подали запрос наверх и получили позволение уйти туда, где мы будем нужнее.

На мгновение Майриону показалось, что ему дали пощечину. Все что угодно… Он ожидал конфликта, может быть, даже войны. Но не этого. Они всего лишь уходят… Они?! Уходят?! А как же баланс, как же целостность Вселенной, о которой они так пекутся?!

— Почему именно это? — спросил он, стараясь сохранить в голосе достоинство и холод.

Анбейр внимательно посмотрел на него.

— Помнишь, Наблюдатель, как мы пришли в эту Вселенную? — спокойно, но жестко ответил Анбейр. — Да, понимаю, ты не можешь помнить этого сам. Ты еще слишком молод. Я тоже не помню. Это произошло около двух сотен тысяч ваших лет назад, когда я еще не родился. Но Истинные драконы хорошо хранят память, как и уалеолеа, — еще одна тонкая усмешка скривила губы Правителя драконов. — Уж среди вас то должны были остаться если не те, кто присутствовал при этом, то те, кому предки передали прямое знание.

И Майрион не выдержал, опустил глаза. Да, Анбейр прав…

— Тогда, — продолжил Анбейр, не отпуская его взглядом, — вы, посланные в материальные миры, молили Высших помощи в сохранении баланса. Вы наблюдали, следили за законами, но, как назойливые мухи, вам все время мешали колебания, что возникали тут и там и сдвигали баланс. И вы просили избавить вас от этого. И Высшие ответили — договорились, и мы явились из другой Вселенной вам на помощь. Помнишь легенды? Как вы встретили нас?

Майрион покачал головой. Конечно, он не помнил. Но знал, о чем рассказывали ему предки и старейшие из уалеолеа.

— Вы были безмерно благодарны, вы с распростертыми объятиями встретили наш народ, что пришел вам на помощь, — жестко сказал Анбейр. — И вы не вмешивались в дела Хранителей, вы дали нам особые привилегии, ведь сохранение баланса может иной раз войти в противоречие с вашими законами. А что теперь? — Правитель драконов пристально смотрел на Майриона, словно давил взглядом. — Вы засудили одного из нас за то, что он выполнил свой долг! За то, что он восстановил пошатнувшееся равновесие! Именно засудили, ведь можно оспорить даже насколько он нарушил законы! Впрочем, — Анбейр усмехнулся, — мне не до этого. Не до того, чтобы копаться в ваших законах и принципах их исполнения. Вы подвергли его самой унизительной и мучительной смерти!

— Аргоах и сам признал свою вину и позволил свершиться правосудию, — сказал Майрион, но каждое слово дракона жгло его внутри, как раскаленным железом. Как то пламя, что сожгло его дочь. Или жар, разъевший огромное тело Аргоаха.

— Признал, чтобы свершилось должное, — ответил Анбейр. — Вы казнили, возможно, лучшего из нас… Того, чьи замыслы не понимал даже я — пока не пришло время осмыслить его смерть. Я знаю, ради чего он умер. Ты знаешь это, уалеолеа?

Майрион отрицательно покачал головой.

— Он умер, чтобы однажды наша Вселенная миновала ту точку общего дисбаланса, что все мы видим на Кольце, — грустно усмехнулся Анбейр. — Мы все ее видели. Но лишь он понял, в чем причина грядущего хаоса… И только он разгадал, как его предотвратить. Ради этого теперь уйдем и мы. А если он был не прав, что ж, мы уходим хотя бы, чтобы выполнить его последний, величайший замысел. А ты, — Анбейр покровительственно улыбнулся Майриону, — можешь считать, что мы обиделись и ушли в другую Вселенную. Нам с вами и верно слишком тесно в одной…

— Предпочитаю знать истину, — Майрион нашел в себе силы ответить прямым и пристальным взглядом. — Анбейр, послушай… — Майрион впервые назвал Правителя Истинных по имени. — Еще все можно изменить… Вы можете остаться… — гордость и антипатия к драконам как будто волной отхлынула из души. Правитель бессмертных был готов просить. Нет, он готов был умолять!

— Нет, — одним краем губ улыбнулся Анбейр. — Мы уходим туда, где нужнее. Где мы принесем пользы больше, чем вреда. А вы останетесь нести свое новое бремя, пока Высшие не сочтут, что вышел срок. Прощай, Майрион, — в строгом непроницаемом лице дракона появилось нечто отдаленно похожее на тепло. — А когда выйдет срок, приходите к нам. Возможно, иная Вселенная окажется достаточно большой, чтоб вместить и нас, и вас…

«Это значит — приходите мириться», — подумалось Майриону, и он устало вздохнул. Сколько унижения, сколько мук совести и боли он еще может вместить?! Он устал, просто устал от осознания всего. Теперь он готов принять что угодно. Ведь это не последний гость в его замке — будет и более строгий. Анбейр еще не так уж жесток.

— Не грусти, — Анбейр снова улыбнулся уголком губ. — Ты лишь совершил нужное, то, что был должен. А может быть, оказался фигурой в игре Истинного дракона, который пожертвовал собой. Но важной фигурой, незаменимой… Прощай, Майрион.

— Прощай, Анбейр, — ответил Майрион горько. За эту короткую беседу что-то родственное пролегло между ними. Как будто каждый из них встретил другого, кто с трудом, но может понять его.

Дракон еще раз слабо улыбнулся, поднял руку, прощаясь, и исчез.

И пустота в комнате стала звенящей. А Майрион устало оперся на подоконник. Теперь ему ждать еще одного гостя. Или гостей. А после этого… После этого все изменится во Вселенной.

* * *

Как только они оказались во владениях энериа, Каринино лицо разгладилось. Отпечаток, что останется в ней навсегда, отступил на время. А спящее сознание — трогательно нежное, как будто он держал на руках не только ее тело, но и душу, — свернулось, как котенок в тепле.

Рон’Альд знал, что это поможет лишь немного. Но пусть первые дни после самого ужасного в ее недолгой жизни она проведет здесь. Немного расправится, немного придет в себя. Что помогает от этого? Ничего. Ничего не излечит ее, как ничего не излечило его. Он и сейчас иногда видел эти сны, хоть днем тени прошлого давно не тревожили Рон’Альда Эль. Но есть кое-что, что облегчает эту память. Например, эльфийская благодать.

— Что с ней? — спросил Орлеан, когда Рон’Альд бережно опустил девушку на кровать с резными ножками. — То, что я думаю?

— То, что ты думаешь, и еще хуже, — ответил Рон’Альд. — Слишком многое на нее свалилось.

— Я могу сказать то же, что и тебе, — грустно вздохнул бессмертный. — Я… мы можем облегчить ее состояние, но не исцелить полностью. Как это было и с тобой…

— Я знаю, — кивнул Рон’Альд. — Но именно у вас единственное место, где сам воздух помогает. И, Орлеан… — Рон’Альд пристально посмотрел на Правителя энериа и послал ему картинку своего сражения с драконом, сделав акцент на тех ключевых словах, что сказал ему дракон: «Ты сгоришь в моем огне, Аргоах, а как она сгорела в твоем!». — Расскажи мне сам — твой народ должен хранить память об этом. Или дай поговорить со старейшими…

Орлеан медленно отвел глаза, и впервые за все их знакомство Рон’Альду показалось, что бессмертный сомневается, словно стыдится чего-то.

— Думаю, тебе лучше поговорить со старейшими… — сказал король эльфов наконец.

На самом деле у Рон’Альда было здесь еще одно дело, кроме того чтобы окутать Карину благодатью бессмертных и помочь пережить самые первые и самые страшные дни после пытки геар. Сам он не помнит и не может разблокировать свою память, много раз пытался, но безуспешно. Но среди энериа могут быть те, кто хранит память о том, что было когда-то. Скорее всего, весь народ знает о судьбе Истинных драконов, но по какой-то причине никогда не рассказывали об этом Древним. Как молчали об этом и уалеолеа.

Энериа и подобные им бессмертные могут жить вечно. Но жизнь в одном теле надоедает — удел всех долгоживущих рас. И тогда путь бессмертного лежит либо в другую Вселенную — только энериа, в отличие от уалеолеа, не могли этого сделать, лишенные способности перемещаться по мирам. Либо бессмертный постепенно развоплощается — медленно, в течение тысяч лет. Переходит в энергетическую форму существования и покидает материальную часть Вселенной. Уходит наверх, туда, где материи нет, или она не обязательна. Так, и среди энериа есть те, кто вступил на путь развоплощения. Ведь оно бывает разным. Быстрое — мучительно и трагично для живого существа, это насильственный отрыв от физической оболочки. А медленное и добровольное подобно медитации, постепенному переходу к высшей, духовной форме существования.

Среди энериа должны были остаться те, кто видел Истинных драконов и знает их судьбу. Они могут знать, что за драконом был Аргоах.

— Пойдем, — грустно сказала Орлеан. — Дай выспаться своей принцессе… Ей нужен отдых, а наша благодать и наши травы помогут ей, пока ты будешь говорить…

Здесь царила ночь. По теплому саду, красивым аллеям со светящимися белыми цветами кустов и деревьев Орлеан провел его в небольшую рощу. А посреди нее был сад — святая святых энериа, где не был еще ни один смертный. Даже Древние не ступали на эту землю прежде. Здесь доживали свой материальный век древнейшие из энериа, те, чью внешнюю оболочку уже сложно было назвать физической, она становилась все более бесплотной и все больше сияла.

И Рон’Альд впервые за много сотен лет ощутил что-то вроде священного трепета. Правитель привел его сюда — это знак особого доверия. Но почувствовал, что за этим стоит и какая-то застарелая вина, легкий, но горький стыд. И понять, отчего он, еще предстоит.

Посреди рощи и сада светились фигуры. Сияли серебром, рассеивая вокруг тонкий, благодатный свет. Орлеан кивнул Рон’Альду и указал рукой в центр сада. А Древний слегка склонил голову в почтении к старейшим и прошел туда. Сразу пять светящихся фигур приблизились и неожиданно опустились на землю, скрестив ноги.

— Присаживайся, дракон, разговор предстоит долгий, — услышал он мысленный голос одного из них.

Рон’Альд слегка улыбнулся про себя и опустился на землю, скрестил ноги так же, как невесомые энериа.

— О чем ты хочешь спросить? — произнес еще один из энериа. И в легком свечении Рон’Альд уловил очертания лица с тонкими чертами, и мудрыми глазами.

— Кто такой дракон Аргоах? — спросил Рон’Альд. Он был уверен, что они ответят правду. Орлеан получил их мысленное согласие, прежде чем привести его сюда. Как будто неуловимый вздох разнесся над поляной.

— Это Истинный дракон, из-за которого другие Истинные драконы покинули эту Вселенную, — ответил третий. И вдруг в мысленном голосе появилось лукавство. — А еще это ты, Хранитель.

* * *

Карина проспала двадцать два часа. Он ее не тревожил. Пусть все успокоится, уляжется… Насколько это возможно. Ей слишком много досталось — с самого начала.

Гибель родной планеты, потом суд над любимым и горькое разочарование в нем, изнасилование близким человеком, клиническая смерть при отчаянной попытке спасти землян из подземного бункера, плен у дракона… Если задуматься, по спине пробегал холод. Как совсем молоденькая, хрупкая девушка может вместить столько испытаний? Причем пройти их с достоинством, сохранить внутри свет, золотое сияние благодати и ее личное перламутровое сияние — сладкое, несравненное… А теперь с ней случилось то самое страшное, от чего он больше всего хотел ее уберечь. Она и тут смогла остаться прежней, но с рваной раной внутри. Раной, которая не зарастет ни от эльфийской энергетики, ни от его ментального лечения, ни даже от его любви…

Время от времени Рон’Альд мягко касался ее разума. Прикасался ласкающее, нежно, чтобы не потревожить. И ему вспоминалось, как хихикала Ки’Айли, говоря, что такими прикосновениями он вызывает прямо-таки эротические эмоции. Касался, чтобы понять, насколько пострадало ее сознание от ужасной пытки.

Пострадало.

На много жизней ее душа сохранит эту боль, вернее, ее послевкусие. Рана не зарастет полностью. Ведь в отличие от него, Древнего, в этой жизни у нее не будет сотен лет, чтобы преодолеть, пережить, переварить это. И от этого ему самому было больно. Он бы принял ее любой — калекой, сумасшедшей, почти полностью потерявшей себя, и лечил бы тысячелетиями. Просто у них не будет тысячелетий…

Рон’Альд почти никогда не показывал ей, насколько ему это тяжело. Ей не нужно об этом знать. Она ощущает его боль сильнее своей собственной. Довольно с нее собственных страданий…

Конечно, он не ждал ее пробуждения, чтобы попросить разрешения на вмешательство. Насколько было можно, уже сейчас нивелировал последствия для ее разума. Насколько можно, чтобы не повредить. Вся беда в том, что такие травмы нельзя лечить напрямую. Нельзя взять «нитку» и зашить рану. Ее можно лишь мазать «мазью» — особой энергией покоя и благодати. Впрочем, это у нее есть свет, не у него. В нем лишь гармония, покой и тьма. Прежде одинокие, а теперь — теплые и глубокие, когда она рядом. Когда он снова обрел ее. Свою принцессу.

Рон’Альд улыбнулся, легко коснувшись разметавшихся черных волос, погладил осунувшуюся щеку. Теперь он знал, откуда все. Старейшие рассказали ему. И даже указали путь, как хотя бы частично вернуть себе память. Теперь он не помнил деталей, но в душе начали всплывать ощущения, и отдельные картины прошлой жизни стали проходить перед внутренним взором. Принцесса, его принцесса… Вот, оказывается, в чем дело.

И вот откуда у нее этот внутренний свет, приглушенный человеческой инкарнацией, но все же благодатный свет уалеолеа. Откуда у нее эта внутренняя сила. Дело не только в ее прошлой жизни, когда она была Ки’Айли. Оказывается, все уходит намного дальше в прошлое. Асториан, так звали принцессу эльфов, что увидела будущее и пошла на смерть ради Вселенной и ради того, чтобы быть с любимым. Отказалась от почета своего народа, от права наследования, от тонкой, холодной гордыни бессмертных. И выбрала любовь.

В памяти всплыло, как он впервые встретил Ки’Айли. Тогда золотая радость взорвалась в нем и разошлась полусферой вокруг. Словно он обрел долгожданное, словно он вдруг перестал быть одиноким. Как почувствовал, что не встретил ее впервые, просто узнал, как узнают любимого человека и через века разлуки — с другой внешностью и под другим именем.

Его истинная пара. Асториан. Выходит, так?! И несмотря ни на что, Рон’Альд радовался. Просто радовался тому, что она рядом. Неважно, какая, неважно, что уже не будет прежней Кариной. Просто она.

Рон’Альд в очередной раз аккуратно коснулся ее разума, и вдруг ощутил ответ. Девушка чуть шевельнула рукой, откинутой на шелковую энерийскую простыню, и неожиданно дернулась.

* * *

Беспамятство — блаженное, теплое, в нем не было боли, не было этих разрывающих ощущений, добирающихся до самого ее естества. Закончилось. Карина вынырнула из него, и перед ней встала черная стена. Теперь она знала, что это: черное мерзкое квадратное тело геар. И невыразимые ощущения захлестнули снова.

Значит, ничего не было?! Она все еще тут?! Рональд, его горячие руки, надежные объятия, спокойствие и избавление — все это ей почудилось? Это тоже часть пытки — дать иллюзию освобождения, а потом снова повергнуть в то, что невозможно терпеть.

Карина отчаянно закричала, и вдруг тьма перед глазами рассеялась. Плечи неожиданно ощутили горячее касание. А взгляд уткнулся в его смуглое лицо.

— Карина, все хорошо, все закончилось, — услышала она и облегченно откинулась на его грудь. Обнаженный, он уложил ее на себя, прикрыл ее голову рукой, словно защищая от послевкусия пережитого. — Мы у энериа. Все прошло. И больше никогда не случится.

Карина судорожно вздохнула. И затихла. Все хорошо. Они вместе. Трясущимися руками обняла его плечи, прижимаясь крепче. И ощутила, как дрожь сходит на нет. И вдруг ясно, четко уловила одно. Не увидела будущего, просто почувствовала: ее роль в этой истории закончилась. Почти закончилась.

Нет, она еще будет предсказывать будущее, кидать идеи, как справиться с противником, помогать Рональду и друзьям… Но ее больше не похитит дракон. Ей не придется отчаянным порывом ломать его лабиринт. Не придется биться головой в стеклянную дверь между мирами, чтобы спасти свою жизнь. Не придется искать выход из безвыходных ситуаций и волноваться за друзей. Ее роль окончена. И как бы ни болела Карина за всех и все, в душе растеклось теплое облегчение, подобное тому, что она ощущала, когда сложная работа сделана, этап закончен, и можно расслабиться. Забыть о делах.

— Так будет еще какое-то время, антеоли, — сказал Рональд. Перевернул ее на бок, вгляделся в глаза, отвел ее волосы от лица и провел рукой по щеке. Карина понимала, о чем он. Еще не раз она проснется вот так, не понимая, где находится. Не в силах справиться с тем, что почти убило ее. И еще не скоро она перестанет ощущать, что где-то тут, неподалеку стоит пережитое. То, что уже не изменить. Потому что прошлое неизменно. Оно просто уже произошло. Остались лишь последствия, и с этими последствиями ей жить.

— Потом пройдет. Потом будет легче… — добавил Рональд. — И я буду рядом.

— С этим вообще можно что-нибудь сделать? Что-нибудь помогает, антео? Скажи мне честно… я должна знать, — тихо спросила она, ощущая, как слезы — то ли пережитой боли, то ли облегчения — бесконтрольно катятся по лицу. Рональд пальцем собрал ее слезы, потом вдруг откинулся на спину и внимательно посмотрел на нее.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, — в свое время я обошел пол Вселенной, разыскивая способ, что избавил бы от этого целиком. Мне нужно было привести себя в порядок, особенно когда остался один. И не нашел его. Но есть вещи, которые помогают частично. Повторное прохождение ситуации — сейчас еще рано, но мы вернемся к этому — ее принятие, эльфийская благодать и прочее — все это частично помогает. Не целиком. Но знаешь, что я думаю, — Рональд чуть лукаво улыбнулся. — В тебе самой ей то, что поможет. Благодать бессмертных, что разливается вокруг и словно лечит, она есть и в тебе самой, принцесса.

— Откуда это?! Во мне?! О чем ты? — Карина рассмеялась. Вроде бы Рональд сказал не столь обнадеживающие слова, но от его искренности и загадки в конце отвратительное послевкусие отступило еще дальше. Он уважает ее достаточно, чтобы не обманывать и не обещать легкого и быстрого «излечения». А еще он снова навёл загадок… Как когда-то в начале их общения. Теперь это для Карины было приятно и… мило. И вдруг снова назвал ее «принцессой»… Как когда-то…

В памяти вдруг всплыло, как он назвал ее так впервые. Она — Ки’Айли в фехтовальном зале Белого замка с Эл’Боурном и Рон’Альдом. Ей пятнадцать лет, и наследник Правителя вызывает у нее очень сложные чувства… Она его побаивается и не хочет знать о нем слишком много, словно вслед за этим начнется то, что будет уже не остановить… И в то же время он любопытен ей. Она волнуется о брате в этом ненастоящем Поединке, предчувствует будущее — что они будут драться уже по-настоящему, а она ничего не сможет сделать. И вдруг бой прекращается, и в ответ на предложение Эл’Боурна как-нибудь повторить поединок Рон’Альд улыбается своей кривой улыбкой и прощается:

— До встречи, Эл'Боурн! До встречи, принцесса! — он на секунду оборачивается к ней, стрельнув черными глазами, и выходит из зала — высокий, стремительный. А ей и страшно, и интересно…

— Какой-то он странный и страшный все-таки! — говорит она Эл’Боурну. — И принцессой меня назвал непонятно почему!

А дальше память донесла голос брата:

— …А принцессой он тебя назвал, потому что ты и правда похожа на принцессу. На принцессу уалеолеа!

А потом были их первые встречи и бал в Белом Замке, после которого они уже не расставались, пока… судьба не разлучила их.

«Уведи меня отсюда», — как наяву, пронесся ее ментальный посыл из прошлого. И ведь он услышал…

— Пойдем потанцуем, принцесса, — и ее маленькая ладонь оказывается в смуглой руке Рон’Альда Эль.

— Это что еще за новости? — улыбнулась Карина, вынырнув из прошлого. — С каких это пор я снова стала принцессой?

А ее антео неожиданно посерьезнел.

— Пока ты спала, я поговорил с необычными сущностями, — сказал он. — И узнал о нас с тобой кое-что новое. Пойдем искупаемся, позавтракаем… И я расскажу тебе интересную эльфийскую легенду. Про одну принцессу… — загадочно улыбнулся он, и, прежде чем Карина успела удивиться, возразить или потребовать немедленных объяснений, подхватил ее на руки и понес к светлому пруду прямо под ступенями эльфийского дома.

Через секунду они уже стояли под теплым тонким водопадом, а горячие руки любимого ласково гладили ее, заботливо смывая пыль странствий. Всего, что было с того момента, как она получила «смс» от дракона. И постепенно, доверившись его ладоням, Карина ощутила, как изнутри пробуждается знакомое, теплое томление, которое она, как думала, уже никогда не сможет ощущать. Ее все больше отпускало, послевкусие страшного отходило на второй план, а на первый выплывало дивное энерийское утро с ее антео.

— Рональд… можно… — прерывисто вздохнула Карина, прежде чем отдаться ощущениям, что пробуждались в ней.

— Что, антели ол? — его губы ненадолго отвлеклись от ее шеи.

— Можно я тебя попрошу…? — внутри лопались струны, и напряжение, накопленное за все это время, разлеталось в клочья, сменялось смесью слез и возбуждения. — Рональд, пожалуйста, — она сдалась чувствам и заплакала, как маленькая девочка, обвив его руками и ногами, уткнулась лицом в плечо. — Ты можешь это, я знаю! Сделай так, чтобы меня никогда никто больше не душил за шею! — и самой стало смешно. У нее за спиной самое страшное, что может произойти… А ей вдруг захотелось пожаловаться на дракона, который душил ее, как когда-то Артур. Захотелось поплакать на плече своего сильного мужчины от того, что другой мужчина ее обидел… Правда, каким бы могущественным Древним ни был ее любимый, как он может предусмотреть нечто подобное…

— Больше никто не будет, — ответил Рональд серьезно, провел ладонью по ее лбу, загладив назад мокрые волосы. Коснулся губами соленых от слез губ. И напряжение растворилось окончательно, расплылось в горячем потоке поцелуев, а всхлипывания перешли в тонкие стоны.

— Антеоли… — услышала Карина, выныривая из какого-то невероятного, просто сказочного блаженства, в которое они попадали лишь вдвоем.

— Да, антео…? — и, словно на космическом корабле, влетела в улыбающийся темный космос.

— А ведь теперь все! — вдруг рассмеялся он. — Я тебя больше не отпущу. Когда все встало на свои места… Хватит скакать по Вселенной, размахивая мечом и даром Предсказательницы! Если только со мной, — добавил он заговорщицки.

— Это что-то новое, какие-то прямо драконовские меры! — рассмеялась Карина.

— Ну, может, ты еще не все обо мне знаешь, — улыбнулся Рональд. — Может быть, во мне и верно есть что-то драконье.

— Есть, конечно… — ответила Карина. И вздохнула. — Наверное, я стала старая. Меня вполне устраивает жизнь у тебя под крылом и совместные «приключения»… Только вот загадок на сегодня уже достаточно! Мне нужны отгадки, Рональд Эль! — и слегка обрызгала его и без того мокрые волосы.

— Хорошо, — просто согласился он. — К тому же у меня нет цели заморить тебя голодом…

* * *

Конечно, Карина понимала, что пока она спала, энериа как-то подпитывали ее магией. Иначе Рональд не потащил бы ее сначала в пруд, и только потом есть.

Он так и носил ее на руках. Обернул шелковистым полотенцем, ласково вытер, надел на нее энерийское легкое платье, ждавшее своего часа возле кровати. Потом опять подхватил на руки и отнес в сад, где их ждал небольшой столик на двоих. Все было, как тогда, в их первый визит к энериа, только ее Тарро был еще нежнее, еще заботливее.

Карина ценила это. Понимала, что он специально «торчит» тут, у энериа, чтобы она пришла в себя. Хоть, наверняка, мыслями уходит туда, где вот-вот начнутся новые битвы. Она тоже думала бы об этом, тревожилась бы… Но не могла. Душа, разум и тело просто отказывались переживать по какому-либо поводу. У них не осталось на это сил. Силы были только на то, чтобы принимать заботу и радоваться свежему, но теплому энерийскому утру. А еще она со странным предвкушением ждала легенду, которую обещал рассказать Рональд. Как ребенок, которому обещали долгожданное представление или поход в театр.

Карина улыбнулась самой себе. Вот так… Думала, что железная. Ан нет. От свершений и испытаний устаешь. В какой-то момент просто заканчиваются ресурсы. И хочется только радости и покоя.

Энерийская кухня, как всегда, была бесподобна. Только оказавшись за столом в резном кресле, под звуки журчащих ручейков и водопадов, под колыхание крон, Карина ощутила, что хочет есть. Вот точно, подпитывали ее тело чем-то, подумала она. Вроде у эльфов есть такая магия. Иначе после стольких часов сна — Рональд сказал, она спала чуть меньше земных суток — у нее был бы звериный голод.

— Кто-то обещал мне легенду… — улыбнулась она.

— Нет, пока не позавтракаешь, никаких сказок, — усмехнулся Рональд.

А вот когда она уже доедала восхитительный салат то ли из водорослей, то ли из каких-то других растений, затягивать не стал. Черные глаза лукаво блеснули, но голос был серьезным.

— Пока ты спала, Орлеан допустил меня в святая святых своего народа… — начал он. И Карина вдруг ощутила, что эльфийский мир стал еще более сказочным. Рональд говорил, а она просто не верила своим ушам. И в то же самое время… верила. Вроде бы он рассказывал легенду, сказку, пришедшую из давних времен. Тщательно хранимую бессмертным народом, сокрытую до поры. Но ей в этом слышался отзвук давно минувшего и знакомого. Словно он рассказывал ей о… доме. О родине. Хоть говорили они не о Земле.

— Поэтому, Карина, знающие бессмертные недолюбливают драконов, и в то же время испытывают перед ними стыд… В итоге расы, которых ты называешь эльфами, имеют природную склонность к гуманизму и справедливости. В их самом светлом, мягком понятии. И им стыдно, что уалеолеа засудили дракона… Вот и Орлеан никогда не говорил этого ни мне, и никому из Древних. Стыдился того, что совершили его сородичи уалеолеа. Хоть любому понятно, что он-то тут совершенно ни при чем.

Легенда ровно и гладко легла в душу, она словно слушала песню, а последние слова Рональда заставили мягко выплыть из сказания.

— А теперь самое главное… Ты поняла, что это история о нас?

— Поняла… — Карина задумчиво посмотрела на стол, прислушалась к журчащим ручейкам. — Просто как-то это странно… Как сказка. Я уже привыкла, что я Ки’Айли. Это пришло ко мне, и я вспомнила себя. Это как помнить свои детские годы, когда ты был другим, хоть и тем же самым. Или какой-то значимый этап в жизни, который закончился, и ты изменился после него. А тут… Знаешь! — Карина улыбнулась ему. — Что ты можешь быть драконом, я никогда не сомневалась! Я ощущала в тебе эту манящую тьму, когда была Ки’Айли… И догадывалась в этой жизни. Но я — девочка-пацанка — и принцесса эльфов?! Хочется сказать: «Не смеши меня!». Если бы это рассказал кто-то другой, точно бы рассмеялась… Может, вы с этими старейшими что-то напутали? — Карина погрустнела. — Может, ты и есть этот дракон, Аргоах… А я вовсе не принцесса Асториан… Может быть, где-то бродит твоя истинная пара, а я так, случайный эпизод…

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? Допускаешь, что ты можешь быть не моей истинной парой? — мягко усмехнулся Рональд.

— Нет, — честно ответила Карина. — Просто нет доказательств… Тебя признал дракон, — упоминание об Аргистаре заставило ее поежиться, и Рональд накрыл ее руку своей ладонью. — А меня кто?

— Я, — спокойно ответил Рональд. — И все энериа. Спроси Орлеана — они еще тогда увидели твою истинную сущность. Просто молчали, связанные своеобразным чувством стыда… До поры. Пока не потребуется вскрыть эту коробку.

— Ладно, — вздохнула Карина. — Но я ничего не помню!

— Я тоже почти ничего не помню, — улыбнулся Рональд. — В этот раз мы с тобой равны. И, возможно, тебе будет легче обрести эту память — ты ведь не сжигала планеты. Возможно, именно поэтому я заблокировал себе память, прежде чем родиться Рон’Альдом Эль. Или мы вместе обретем это постепенно… Да, кстати, Карина, — Рональд внимательно посмотрел на нее. — Ты поняла, что я был Аргоахом и спалил своим пламенем миллионы людей? Что я способен на это. Тебе лучше принять какое-то решение по этому поводу.

Карина откинулась в кресле и вздохнула. Ей нужно было пару минут, чтобы уложить эти ощущения. Чтобы окончательно принять и осмыслить это.

Когда-то она так и не поверила до конца, что Рональд уничтожил Землю. В самой глубине души всегда знала, что он не делал этого. Но почему мозгом верила в это? Почему смогла хоть насколько-то в это поверить? Потому что знала, откуда-то знала… что он способен на нечто подобное. Что ради своих соображений высшего баланса и целостности Вселенной он может пойти на многие человеческие жертвы. И до сих пор не сформировала отношения к этому. Она ведь понимает все… Про целостность системы высшего порядка. Что не будет высшей системы — и все системы более низкого порядка тоже погибнут. Но часть души отчаянно отказывала признать такой подход… Смогла бы она принять, если бы он совершил такое в этой жизни? Если бы действительно уничтожил Землю, полностью и бескомпромиссно, было бы не о чем разговаривать.

А сможет ли она принять его прошлое? Что ее антео когда-то — пусть в другом теле, пусть будучи по сути другой личностью — выжег большую часть планеты. Что в его огне погибли миллионы существ, которые хотели жить… И был ли у него другой выход?

В голове всплыли слова другого дракона — Аргистара. Который утверждал, что Рональду «заказан» путь в высшие миры.

— Не думаю, что заказан, — сквозь ледяную стену, что давила на нее от его голоса дракона, говорит Карина. Резко и жестко. — Рональд не уничтожал планеты.

— Ты уверена? — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся дракон. — Напомню, были и другие жизни. Для духа общий счет.

— А у Аргоаха был другой выход? — спросила Карина напряженно. Он знает, что она хочет услышать. Но ответит честно — это она тоже знала.

— Насколько я знаю, не было, — ответил Рональд. — Это была многоходовка. Событие, которое должно вызвать просчитанные им последствия: уалеолеа засудят его несправедливо, потому что он не извел разумную расу под корень. А Истинные драконы покинут Вселенную в ответ на это. А значит, в будущем баланс восстановится. Тот сдвиг, что был вызван самим существованием таких мощных Хранителей, как Истинные драконы.

— Очень сложно, — честно сказала Карина. — Хоть, в сущности, я понимаю… Могу понять. Асториан, видимо, понимала… Просто, Рональд, послушай, — Карина посмотрела ему в глаза. Да, он примет любое ее решение. Не перестанет заботиться о ней, не бросит на произвол судьбы. И примет, если она решит отдалиться. Хоть ему — дракону, по сути, способному любить лишь один раз — это как всадить нож в сердце. Впрочем, и ей тоже… — Я всегда знала, что ты способен на подобное. Просто надеялась, что этого не было, или не будет… И я… — слезы неудержимо покатились по щекам. — Я останусь с тобой. И буду, пока ты… не повторишь подобное. Хотя, — Карина отчаянно сжала его руку. — Хотя, может, и тогда тоже… Я не знаю… Выходит ведь, что мы истинная пара. И непонятно, насколько вообще способны разлучиться… Что мне поделать, если я люблю… дракона, — она криво улыбнулась сквозь слезы.

— Хорошо, — он серьезно кивнул. — Я тебя понял. Пойдем, — Рональд поднялся и мягко взял ее за руку. — Орлеан хотел поприветствовать принцессу… Они почитают тебя, как «старшую сестру». Хоть ты не владеешь памятью Асториан, но они-то видят сущность.

— Поэтому ты называл меня принцессой? — спросила Карина лукаво. Слезы высохли, потому что все встало на свои места. Что ж… Еще одна жизнь. И, пожалуй, эту свою личность — Асториан, принцессы уалеолеа, пошедшей на смерть ради Вселенной и ради Аргоаха — она тоже в себе ощущала. Словно твердый стержень, словно самое лучшее, самое исполненное любви и света в себе. И самое исполненное мужества. Может быть, она всегда чувствовала это. — Когда я была Ки’Айли…

— Думаю да, — улыбнулся Рональд, выводя ее из-за стола. — Аргоах во мне сразу узнал свою принцессу. Впрочем, ты и была похожа на… принцессу эльфов. Сияющая и изящная…

Карина улыбнулась.

— А знаешь, я верю, что все так… Когда-то мне приснились эти жизни. Ты рассказал мне об Истинных драконах… На Тайвани, помнишь? — Рональд кивнул. — А мне приснился сон… Сначала я в нем была Ки’Айли — в тот наш первый день, когда мы с тобой и Элбом катались на драконах. А потом… потом я видела себя высокой блондинкой, купалась в озере… И ко мне прилетел черный дракон — огромный и прекрасный. Правда, не знаю, что там было дальше, но явно что-то приятное и интересное…

— Ну видишь, — мягко улыбнулся Рональд. — Некоторые детали являются тебе больше, чем мне. Я вот не помню. Но главное, у тебя есть этот свет… уалеолеа. Это во мне только гармония и тьма. Наш свет — в тебе, хоть ты его не замечаешь.

Карина улыбнулась. Свет… Странно, что после всего он у нее есть. Но, может быть, это неотъемлемое свойство эльфийской принцессы?

А Орлеан встретил ее с куда большим почтением, чем раньше. Они не говорили о том, что узнал Рональд у старейших. Лишь о делах войны, о планах… Получили приглашение подольше погостить здесь, когда все закончится. Но Карина ощущала, что, пожалуй, энериа признают ее за свою. Хоть она умрет, когда они даже не ощутят прошедших столетий…

* * *

Но день закончился, и даже теплая энерийская ночь не смогла до конца отодвинуть произошедшее недавно. Карине не снились кошмары — Рональд вновь заблокировал её сны. Ей снилось что-то очень эльфийское, очень красивое… Но она не помнила, что. А еще ей снился огромный черный дракон. Но не такой, как Аргистар. Какой-то родной, бездонный… С величественным размахом темных крыльев и иссиня-черной кожей. И высокий смуглый человек, неуловимо похожий на Рональда, но другой. С почти что Рональдовой полулыбкой-полусмешкой, и тоже родной. И огромный грот, по которому разливался красивый синий свет…

Но в середине ночи она вдруг проснулась, и снова была черная стена. И все чувства вновь уперлись в немыслимые, невыносимые ощущения, что ей недавно пришлось пережить.

— Все, это закончилось, — услышала она Рональда, и обнаружила себя в его объятиях. А в окно светили яркие эльфийские звезды, и какая-то птица выводила ласковые задумчивые трели.

— Рональд, это невыносимо! — простонала Карина. — Когда это закончится!?

Ни гордости, ни силы у нее сейчас не было. Она просто хотела защиты, отдохновения… Чтобы это ушло, не стояло тут, поблизости.

Рональд чуть отодвинулся и взглянул ей в глаза.

— Я не знаю, как будет у тебя, — честно сказал он. И в голосе она уловила призраки боли. — Я просто могу стереть тебе память об этом. Вернее, заблокировать — никто никому не может стереть память целиком. Даже самому себе. Ее лишь можно погрузить так глубоко, что она не будет влиять на тебя в ближайшие тысячелетия. Но, пожалуй, зная тебя, не буду предлагать всерьез.

— Не надо, пока не надо, — ответила Карина. — Просто будь рядом… — и она погрузилась в его теплый космос, который незаметно снимал сейчас послевкусие пережитого ужаса.

Что же такое делают геар? Карина понимала, что это не было просто пыткой тела. И понимала, что последствия совершенного над ней будут куда дольше и сильнее, чем если бы они пытали лишь ее физическую оболочку.

Про физическую оболочку она уже точно знала… Не просто пережитый ужас сопровождает человека после этого. Ведь изнасилование укладывается туда же. Когда тебя насилуют или пытают — ломают твои границы. Совершают над твоим телом то, чего ты не хочешь. Отнимают неотъемлемое право разумного существа самому распоряжаться своим телом. А кто не владеет этим правом? Вещь. Неживой объект, с которым можно делать все, что угодно. Пытки и насилие над телом превращают разумное существо в вещь, и справиться с этим очень сложно… Это может остаться навсегда, Карина это понимала.

А что происходит, когда так же пытают твой разум? Когда ломают его границы и напрямую причиняют ему боль, которой этот разум не хочет. А если душу…? Именно это неизвестным, немыслимым способом делали геар. И Карина осознавала, что только благодать эльфов, что живет в ней самой, и та, что разливается вокруг, да помощь Рональда — что-то ментальное, что он с ней делает, и его ласка — не дает ей свалиться в полное ощущение потери себя, своей воли, своего истинного естества.

Впрочем, она знала, что у переживших подобный ужас есть и другой путь… Озлобиться, возненавидеть. Самому истязать живое, подобно садисту. Чтобы вернуть свою «причинность», свое право распоряжаться собой — через других, осуществляя над другими то, чего они не хотят. Это путь, которым пошел дракон Аргистар. Путь, о котором она ему сказала, когда отчаялась выжить после его лабиринта… Не выдержал боли потери и тысячетелий одиночества. Механизм то же.

Какое счастье, что ее душа не может и не хочет встать на подобный путь. И какое счастье… что Рональд не пошел этой дорогой. Ей было страшно подумать, что ее антео… ее антео! Переживал подобное снова и снова в течение долгих тридцати коралийских лет. То есть сорок два земных года.

Карина закрыла глаза и крепко прижалась к груди любимого. Пройдя через ад, он не утратил благородства, самоотверженности… Он был и оставался драконом, теперь это стало ей понятно, как никогда. В этой жизни у него нет крыльев и огромного иссиня-черного тела опасного ящера, но суть осталась.

И он — древний дракон Аргоах и ее любимый Рональд Эль, ее антео — самый лучший, самый понимающий на свете. Самый благородный и умный. И не утратил этих качеств, несмотря на многолетнюю пытку.

— Пока не нужно… — повторила она. — Ты живешь с этим, и я смогу… Просто я больше не хочу оставаться без тебя ни на секунду… Позволь мне быть рядом, что бы ни происходило. Куда опаснее без тебя, кстати.

Рональд улыбнулся, и лукавые бесенята блеснули в черной бездне.

— Я не возьму принцессу драться с драконом, а это еще предстоит. Но в остальное время ты будешь со мной, куда бы я ни отправился. Как и собирался, прежде чем этому бесноватому удалось выиграть раунд.

Карина улыбнулась, но волнение накрыло ее.

— Нам ведь скоро возвращаться, да? — спросила она. — Отпуск окончится, и все начнется снова… Да и где сейчас дракон? Вдруг атакует Коралию?

— Ну нет, Карина, — полуулыбнулся Рональд. — Сейчас он ничего не атакует. То, что ты сломала лабиринт, — сильно его ранило. А я добавил в это же место… Дракону нужно восстановиться. Это не меньше пяти-семи дней. Он уполз в какое-нибудь свое место силы и зализывает раны… Я уловил это. А без его команды геар не пойдут на такой важный шаг, как атака Коралии. Мы с тобой вернемся туда послезавтра. За это время Артур с Брайтоном и Кеурро укрепят защиту Коралии и Беншайзе. Пусть поработают… А потом займемся делом непосредственно. Боюсь… мне жаль его, — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся он, — давняя потеря свела его с ума… но дракона придется убить.

— Да, — ответила Карина. А в мыслях всплыла железная хватка у нее на шее, бесконечный тоскливый лабиринт и холод белой пустыни… Она поежилась и ощутила, как Рональд, поглаживая ее спину, словно смахивает эти ощущения. — Только как ты собираешься его победить? Что нам с ним делать? Он ведь выздоровеет и снова станет силен… А ты в этой жизни не можешь изрыгать огонь и кидаться магией, как футболист мячом…

И в то же мгновение ее накрыло озарение. Пока что тонкое и смутное. Но Карина поймала его золотой хвост, потянула на себя, и неожиданно для себя поняла, что… это возможно. Она еще не знала, как именно сделать это, но четко осознавала, что они с Рональдом могут.

— Ты наверняка уже об этом подумал!? — рассмеялась она под его внимательным взглядом. Он не ответил. Просто смотрел и ждал, словно знал, что к ней сейчас придет озарение.

— Да, если ты думаешь о том же, — улыбнулся он. — Нам лучше действовать тоньше. И преподнести ему сюрприз… Хоть он и отказался от нашей помощи сейчас, когда я предлагал… Думаю, мы действительно должны найти ее. Это единственное, что сдвинет дракона с мертвой точки. В конечном счете я задолжал ему встречу с истинной парой, когда сжег драконицу…

— И старый мститель сможет умереть с миром… — задумчиво продолжила за него Карина. — Хочешь сделать ему этот подарок…? Вернуть ее, и вместе с ней — разум и душу?…

— Да, Карина, — мягко улыбнулся Рональд. — Это станет и нашим оружием, и нашим даром. Я, не желая того, сломал его жизнь, и нужно хотя бы попробовать вернуть то, что осталось от Истинного дракона Аргистара.

— Но как мы найдем ее? — удивленно спросила Карина. Только что она была уверена, что «это возможно». Но как именно… Конкретного способа у нее не было.

— А здесь мне не обойтись без твоей помощи, Предсказательница, — лукаво улыбнулся ей Рональд. — Только ты это можешь… Хоть у меня уже сейчас есть некоторые подозрения…

— У меня тоже! — вырвалось у Карины. Но пока это не проверено, высказывать их не хотелось. Это было лишь невозможное, странное подозрение. Не основанное ни на чем, кроме одного факта, который можно объяснить множеством других способов.

— Посмотри в будущем, — сказал Рональд. — Рано или поздно он должен встретить свою истинную пару. Пусть в другой жизни, пусть через тысячи веков, но встретит. Найди этот момент и попробуй ощутить, взять «слепок» сущности. Я пойду с тобой, буду смотреть и помогу, если дорога потребует от тебя много сил… А дальше мы посмотрим в пруду Орлеана — том, что умеет находить реинкарнации живых существ. Помнишь, в нем он из раза в раз находит свою сестру?

— Хорошо, — сказала Карина, откинулась на спину и сосредоточилась. Будущее… Ее стихия. И когда еще искать истинную пару дракона, если не теплой энерийской ночью?

— Только не напрягайся, антели ол, — услышала она словно издалека. Он заключил ее руку в своей ладони и мягко, тепло коснулся ее разума своим, чтобы отправиться с ней по этому пути.

Но от нее не потребовалось ни усилий, ни напряжения. Словно песня — грустная и радостная одновременно — зазвучала у нее внутри. И она увидела. Скоро, уже очень скоро. Дракон встретится со своей парой, вновь разлучится, а потом… Что потом ей не открылось. Да это и неважно было сейчас.

Надо же… Ее безумное подозрение — невозможное, сюрреалистичное, блеснувшее в какой-то момент, — оказалось совершенно верным.

— Ты видел, совсем скоро… — Карина открыла глаза и внимательно посмотрела на Рональда. — И нам не нужно смотреть в пруд Орлеана… Все и так понятно.

— Да, не то, что бы неожиданно, я что-то ощущал и подозревал…

— Я тоже, — сказала Карина. И выдохнула — с грустью и пониманием. — Скажем ей, как вернемся? Я могу поговорить с ней… Но интуиция подсказывает, что пока не стоит.

— Да, не стоит пока, — задумчиво покачал головой Рональд. — В ее мыслях он сможет это прочитать… А нам это не нужно раньше времени. Это наше секретное оружие и неожиданный подарок. А если дракон узнает раньше, просто утащит девушку, насильно вернет ей память, игнорируя ее желания. С другой стороны, она не будет говорить с ним, пока ее душа не сможет ощутить прежнего, того, к кому ее потянет бессознательно. Ведь сейчас он для нее — монстр, уничтоживший родную планету. И наши слова окажутся пусты для нее.

— И никаких доказательств, кроме того, что у нее повышенная ментальность, — грустно улыбнулась Карина. — Думаю, ты прав. Ей можно открыть правду, лишь когда она сможет хоть бы немного принять его сердцем. А значит, когда мы достучимся до этого сердца…

* * *

Второй гость не замедлил появиться. Прошла всего пара часов после визита дракона, как воздух в кабинете Майриона вдруг засиял.

Давно он не видел никого из Высших Наблюдателей… Прошло пятнадцать тысяч лет — не меньше. Давно, так что он даже забыл про священный трепет и неземную радость, что охватывает, когда они являются.

Приходя вниз, в материальные миры, Высшие не надевали тело. Но и совсем бесплотными духами не оставались. Они словно сгущали свой энергетический облик. И становились похожи на самых древних уалеолеа — тех, кто не ушел в другую Вселенную, а выбрал путь развоплощения.

Глава Высших Наблюдателей в своей золотой оболочке — сияющая фигура, плохо различимая простыми глазами за ярким облаком света — казался похожим на ангела. Но ангелом не был. У Наблюдателей нет крыльев.

Но сейчас Майрион не испытывал священного трепета. Он знал, что Турсэ — так называли главу Высших во многих мирах — пришел не с радостной вестью. Он пришел наказать. Свершить правосудие. И отпираться, оправдываться бесполезно. Можно только принять решение Высших со смирением.

Майрион почтительно склонил голову. А сердце предательски забилось от волнения — как у мальчишки перед важным экзаменом. Для этой сущности он и был мальчишкой, отправленным в материальные миры «пройти практику», получить опыт. Несмотря на то, что много тысячелетий он, Майрион, руководит Наблюдателями воплощенных миров.

Но Турсэ не стал говорить с ним жестко. Это не в привычках Высших. Свет и справедливость… Некоторая строгость — не более того.

— Вижу, ты уже все понял, — с легкой грустью сказал он ментально. И Майрион кивнул. — Вы ответственны за то, что они решили уйти. Суд над драконом не был справедливым.

— Он нарушил закон, — попробовал оправдаться Майрион. — Он уничтожил разумную расу, ты, наверняка, посмотрел, что осталось от той планеты. Ее выжгло драконье пламя.

— Нет, — мягко покачал головой Высший. — И ты это знаешь. Часть населения осталась. И они восстановят цивилизацию.

— Их слишком мало… — начал Майрион. Но Турсэ поднял светящуюся бесплотную руку останавливающим жестом:

— Если бы это была обычная раса, было бы так. Но это магическая раса. Магия поможет им возродить их мир. Пусть не скоро достигнут они прежнего уровня, но достигнут. Они уже отстроили один город. Вы знали это. Просто искали лазейку, чтобы казнить дракона, ослепленные гневом.

Майриону захотелось плакать, и он покорно опустил голову.

— Что ждет нас? — спросил он, помолчав. — Какое наказание?

— Когда-то вы молили о помощниках. Теперь вы их потеряли — по своей вине. И опыт показал, что вы способны судить несправедливо, если дело касается личных мотивов. Отныне мы сами будем наблюдать сверху. Ваша миссия как Наблюдателей окончена. И вам придется взять на себя функции Хранителей. Хранить баланс.

Майрион почувствовал, как тоска заполняет его душу. Каждый уголок, едко, неотвратимо. То, чего он больше всего боялся… Разжаловали. В Хранители.

— Вы презирали их миссию, ставили ниже своей, — продолжил Турсэ. — Забыли, как почитали Хранителей ваши предки. Теперь вам придется самим это делать. Или остаться лишь одной из рас бессмертных — без функции и смысла. Вам выбирать — стать Хранителями и жить в тоске по высшему смыслу, к которому вы привыкли.

— Ты знаешь, что мы выберем, — ответил Майрион. Да, его народ примет унижение. Ради того, чтобы не потерять смысл… Чтобы уалеолеа, привыкшие «работать» на благо Вселенной, не утратили себя.

— Драконы вам в помощь, — доброжелательно улыбнулся Высший. — Те, что остались. Кажется, вы называете их Настоящими. В них кровь Хранителей — они согласятся помочь. Помиритесь с драконами, с теми, что еще есть в нашей Вселенной.

Майрион ощутил, что сейчас заплачет. Все справедливо. Правосудие Высших было безукоризненным. Помолчав, он склонил голову в знак согласия. Его ждет много работы. И много тоски. До какой поры?

— Скажи, Турсэ… — сказал он. — Моя дочь…? Как она?

— С ней все хорошо. Она одна из нас, — улыбнулся Высший. — Она это заслужила, пройдя свой путь на всеобщее благо.