Величина, пределы

Кистинские земли простираются от правого, или восточного, берега Терека, лежащего супротив осетинцев, до левого берега Аксая, по северному скату Кавказа, занимая от юга к северу часть высоких шиферных гор у подошвы снежного хребта, часть известкового хребта, наконец, передовые горы даже до предгорий и до холмистых долин. Граничат к северо-западу с Малой Кабардой, отделяемой Сунжей, и с малой частью Кизлярского уезда, отделяемого Тереком; к западу с Осетией, к югу с высоким снежным хребтом; к востоку с Лезгистаном и с аксаевскими кумыками. Величина и очернение границ сей малопосещаемой области не могут быть определены с точностью, наипаче полуденная и восточная стороны, которые, прилегая к высоким горам, остаются вовсе не известными. Величайшее протяжение оной, кажется, должно быть от севера к югу, широта в горизонтальную линию от Владикавказской крепости до реки Аксай, то есть прямо от запада на восток, содержит 115 верст.

Реки

Следующие реки, начиная от запада на восток, протекают или омывают кистинские земли: Терек в вершинах своих до границ Малой Кабарды, правым берегом отделяет кистов от Осетии; в нижних частях от Сунжи на малое расстояние служит границей между Кизлярским уездом и собственно с гребенскими казаками. Камбулея почти во всей долготе своей протекает чрез кистинские земли, за исключением малой части перед впадением в Терек; Сунжа равномерно, за исключением левого берега, вся входит в кистинские земли; реки: Шадгир, или Оссая, Фартам, Русский Фартам, Аргун, или Быстрая, впадающие в Сунжу, все находятся внутри Кистинской области. Аксай в средних и нижних частях служит границей между аксаевскими кумыками, в вершинах между Лезгистаном.

Именования

Кисты сами себя называют попеременно кисты, галга, ингуши и одно название вместо другого употребляют; от грузин именуются кистами, от андийских лезгинцев бутурул-мычкигз (народ мычкиз); последним именем зовут их также татары и черкесы, разумея, однако ж, под оным преимущественно чеченцев.

Происхождение; история

Кисты, и наипаче ингуши, образованием своего лица и языком отличны от прочих кавказских народов, но происхождение и история сего племени покрыты неизвестностью. Господин Паллас, предполагая, что кисты могут быть потомки аланов, основывает свою догадку на следующем сходстве именований. Таврические аланы, по словарю, составленному из путешественных записок (peripla) Ариана и Скимнуса Хиозского (scumnus chius), город Феодосию называли Ардауда, что значит на аланском языке, равно как на кистинском, семь богов, то есть вар значит семь, а дада значит отец или Бог, так как обожатели огня, приходящие в Баку на поклонение, и теперь называют Бога Таут или Оаут с греческим произношением. Сличая сие словопроизводство с Гюльденштедта вы м словарем кавказских наречий, находится некоторая разность[51], но весьма желательно и стоило бы труда столь близкое сходство языков объяснить дальнейшими разысканиями. О сношениях России с кистами упоминается в архивах не прежде как около 1750 года, со времени учреждения Осетинской комиссии для проповеди христианского закона грекороссийского исповедания горским народам, особливо же осетинцам и кистам, между коими сохранялось еще тогда много следов христианства, перемешанного с языческими обрядами. Труды неискусных проповедников, набранных без разбора из российского и грузинского духовенства, должны были остаться безуспешными. Выстроенная ими церковь и подворье на речке Бальсу были разорены в 1769 году вместе с подворьями, бывшими в Осетии, и по одним причинам: то есть сколько с одной стороны зависть и вражда магометан возбуждали против христиан тамошних жителей, столько же и сами проповедники подавали к тому повод своим невежественным поведением. В 1765 году приезжали из Ахалциха два католических патера, чаятельно, монахи капуцинского ордена, и доныне там пребывающие, для обозрения кистинского народа с намерением проповедовать римско-католической закон, но таковое намерение не имело последствий даже и после разорения российских подворий. Прочие сношения наши с кистами были воинские или дружественные, ничего примечательного не заключающие, кроме военных действий с чеченцами и добровольного покорства ингушей, о чем будет упомянуто в своем месте.

Разделение Кистинской области по коленам

1. Кисты, собственно так называемые.

2. Ингуши, или ламур.

3. Карабулаки, или арште.

4. Чеченцы, или шешены, называемые также мычкиз.

Из оных чеченцы, как многолюдное колено, занимают большую половину кистинских земель и, в рассуждении примечаемой у них разности с другими кистинскими племенами в нравах и наречии, составляют особенное отделение, только по сходству языка к кистам причитаемое; следовательно, можно бы было разделить Кистинскую область на две части: то есть на обитаемую кистами в теснейшем смысле, под именем коих разумеются ингуши, карабулаки и прочие колена, и на область Чеченскую; но сие должно предоставить до лучшего познания кавказской топографии.

Гюльденштедт упоминает о следующих округах Кистинской провинции: Ингуш; Ахкингурт; Ардахли; Вапи, Осет, Макарл; Ангуш (Большой); Шалха, или Малый Ангуш.

Чечен, разделяемый на округи: Арахи; Кулга, или Дганти; Галгай, или Галга; Джанти; Чабрило; Шабет; Чисхрикакер; Карабулак; Мессети; Мереджи; Галашка; Дубай.

К коим присовокупляет также Аксаевские округи Ендери и Аксай под общим именем Качалых (Шесть деревень). Сие разделение на округи нельзя почитать определительным; если бы оно и верно было в размещении округов, то не доставляет желаемого различия округов или волостей от колен, представляя под тем же нарицанием обширные области и малые волости, заключающие в себе несколько деревень, без обозначения, к какому принадлежат колену. По общему обычаю, принятому у кавказских республиканцев, вероятно, что подобных округов, или волостей, должно быть гораздо более в Кистинских землях, ибо каждое колено разделяется на малые общества, или союзы, заключающие в себе несколько деревень, из коих одна признается главой союза или сборным местом, и обыкновенно все общество называется по имени главной деревни. Таковые общества, не всегда заслуживающие даже название волостей в рассуждении малого числа жителей, от грузин в увеличительном виде называются дистриктами, округами, уездами.

Язык

Вышеупомянутые колена и округа принадлежат к одному кистинскому племени по сходству употребляемых ими наречий, ибо кистинский язык есть коренной, имеющий сходство с тушинским языком; отчего возрождается сомнение о тушах, что, может быть, и они те же кистинцы.

Мы последуем разделению по коленам как удобнейшему при описании малоизвестных земель.

Кисты, собственно называемые

Они живут по правому берегу Терека, в высоких горах, против осетинского колена тагауров, с коими состоят в непримиримой вражде как люди одного ремесла: то есть промышляющие грабежом на пути торгующих и путешествующих чрез Тагаурское ущелье. Бесплодные земли их, лежащие на известковых и шиферных горах, большей частью обнаруженных в виде скал, простираются от Владикавказской крепости до Дарнела, где начинается грузинская граница, и следовательно, на тридцать верст расстояния. Деревни их, Заурова и Джерах, почитаемы за сборные места двух разных обществ, которые вместе с приписными к ним деревнями заключают не более 500 дворов. Сие колено кистов живет в крайней бедности и управляется выборными старшинами. Они в разбоях и зверской дикости своих нравов не уступают чеченцам, посягая нередко на жизнь ограбленных путешественников без всякой нужды, кроме удовлетворения кровожадной их склонности, чего никогда не делают осетинцы. По именам главных их деревень русские называют их зауровцы и джерахи, а вообще кистинцы, не смешивая их с ингушами, но горские народы одного с ингушами имени называют их галгаи. От тушей к ним проложена пешеходная дорога, весьма трудная и не всегда удобопроходимая, поелику она идет от юга на северо-запад, чрез снеговой хребет.

Ингуши

Ингуши, называемые также кисты галгаи, сильное кистинское колено, имеют главные жилища свои вдоль по Камбулее и впадающим в нее ручьям до высоких гор, также по вершинам Сунжи и по Сунженской реке Шадгир, или Оссая, находясь, таким образом, между Малой Кабардой и чеченцами. Селения ингушевские начинаются в нескольких верстах на восток от Владикавказской крепости в предгорьях, пресекаемых возвышенными равнинами, и оттуда расширяются далее на восток и на полдень по берегам Камбулеи, Сунжи и Шадгира неопределенной чертой. Они сами себя называют ламур (горный житель), а соседей своих чеченцев зовут нача. Черноволосы, смуглее кабардинцев и отменный от них имеют оклад лица. Носят деревянные щиты, обтянутые кожей и с наружной стороны скрепленные железными обручами, и короткий с остроконечным железом дротик, который может при случае служить оборонительным оружием, но более употребляется для меткой стрельбы из ружья вместо сошки. Впрочем, в вооружении и в одежде сходствуют с черкесами.

В древнейшие времена ингуши, равно как и все кисты, были христиане и находились в подданстве грузинских царей. Отпав от христианства, они обратились к древнему своему богопочитанию; потом опять возникло христианство на короткое время, и наконец, приняли ингуши магометанский закон, но притом держатся еще совокупно языческих и христианских их обрядов: едят свинину, содержат посты, празднуют Воскресение и уважают опустевшие церкви. Те из них, кои пребывают в древнем законе, который не можно причесть к идолопоклонству, сколько известно, верят в единого Бога, называемого на их языке Дайле. Имеют два поста: один весной, другой осенью. После поста главный жрец закалывает овцу и, отведав жертвы, разрешает на мясоедение. Сей жрец, или пустынник, называемый грузинами цани-стаг (святой человек), живет всегда при старинной каменной церкви, стоящей на высокой горе между вершинами Сунжи и Камбулеи, о коей упоминают Гюльденштедт и Паллас. По сказанию некоего римско-католического проповедника, видевшего сию церковь, она построена на образец церкви Спасителева гроба в Иерусалиме; на преддверии оной находится готическая надпись. Такого же письма, как надпись, есть книги, писанные золотыми, голубыми и черными буквами; они хранятся в храме, яко святыня, и никто к ним не прикасается. Буквы признаны были миссионером латинские. Церковь сия отменно уважается от ингушей, имеет приписные к ней доходы, платимые скотом. Коль скоро издали ее завидят, то падают ниц и никто не смеет в нее войти. Наречие церкви употребляется между ними вместо клятвы, а стены ее служат убежищем для больных и несчастных. Вокруг нее выстроено около тридцати небольших хижин в виде келий, как бы там был монастырь. Несмотря на признаки ветхости, все церковное здание довольно прочно и требует малой починки.

Все сие дошло до г. Палласа не от самовидца, а по преданиям. Касательно существования сей церкви, оно подтверждается общими слухами на Кавказской линии. Сожалеть только должно, что никто доселе не любопытствовал осмотреть достопамятность, так близко от наших границ находящуюся, хотя, впрочем, сие предприятие сопряжено с некоторым трудом и опасностью. До того времени, пока не отыщутся в России смелые и сведущие путешественники, подобные Мунго Парку, Ледиарду, Горнеману, Форстеру, Вальяну, Херну, Макензи, мы не имеем другого средства, как ссылаться на сбивчивые показания горских жителей, армян и переводчиков, весьма податливых к баснословным рассказам, как между тем они оставляют без внимания все то, что примечания заслуживает.

Ингуши разделены на малые независимые общества под управлением выборных старшин, которые, будучи избираемы из богатейших родов и по причине частого повторения выборов из тех же семейств, обыкновенно присваивают себе права старшинские от отца к сыну наследственно. Они же исправляют и жреческое звание. Знатнейшие старшинские роды их именуются Мацех, Воза, Чев и Пшанува. Ингуши, не столько наклонные или менее других имеющие удобностей к грабительству, почитаются за добрых и кротких людей. Они довольно прилежат к хлебопашеству и изрядное имеют скотоводство. Дома строят каменные или деревянные по удобности припасов, равно как осетинцы, и в средине деревни каменную башню, в которую скрываются жены и дети в случае нападения от неприятеля. Живут и одеваются не так опрятно, как черкесы.

Аксаевские и кабардинские князья издревле стараются утвердить над ингушами временные права завоевания наложением даней и требованием всегдашнего от них покорства. Частые разорения, наипаче от кабардинцев им причиняемые, побудили ингушей в 1770 году предаться российскому покровительству. В 1773 году, по случаю разбирательства взаимных притязаний между кабардинцами и ингушами, ингушские старшины представили генерал-майору де Медему, «что временно они и платили подать кабардинцам с каждого двора по одному барану, а у кого нет барана, то на одну косу железа; однако ж они подвластными им никогда себя не признавали, а тем паче не признают себя с того времени, как они поступили в российское подданство, и многие из них приняли Христианскую веру». Наравне с прочими подвластными России народами, ингуши дают аманатов и остаются при прежних своих обычаях без платежа дани.

Следующие сборные места, или главные деревни, с приписными к ним селениями, принадлежат к ингушским союзным обществам: Вани, Осет, Макарл. Лежат на востоке от Владикавказской крепости одна за другой в нескольких верстах, начиная в пяти верстах от Владикавказской крепости между Тереком и Камбулеей на ручье, впадающем в Терек, супротив осетинской деревни Чима.

Ангуш, называемый Большой или Старый, в вершинах Камбулеи, на пространной и возвышенной равнине.

Шалка, или Малый Ангуш, ниже на той же реке, смежено с землями Большого Ангуша, у подошвы гор. К обоим Ангушам принадлежат деревни: Галга, Тироль, Ака, Беци, Ялгор, Корби, Аздар, Бушу, Голай, Ной, Гой, Цулай, Мелер, Паланг и другие, всего до 25 деревень.

Ахингурт, у истоков Сунжи, между Камбулеей и Сунжей.

Меести, Мередж, Галашка, Дубай, лежащие одна ниже другой по Сунженской реке Шадгир, или Оссая, имеют в ведомстве своем деревни: Махки, Хамха, Таргем, Агикартне, Цулуи, Бештузы, Залгай, Малар, Арапе, Тала, Бархан, Кори, а всего более тридцати деревень.

Все сии общества могут выставить пять тысяч вооруженных людей; следовательно, население Ингушской земли должно быть не менее 5 тысяч дворов и, вероятно, несколько более.

В ингушских горах известны следующие руды: свинцовый блеск, медная синь, медная зелень с жилками по блеклой медной руде, серебро содержащей (fahl-erzt), упоминаемые Гюльденштедтом. Но в архиве есть сведения, что за несколько лет прежде (в 1767 г.) доставленные из кистинских и осетинских гор пробы руд в государственную Берг-коллегию признаны в свинце и серебре не уступающими нерчинским рудам. Тогда же между осетинскими пробами найдена серная зола.

Карабулаки

Суть небольшое колено, живут у истоков Сунжи по Сунженским рекам Шангир (Оссае) и Фартам; граничат на западе с ингушами, на востоке с чеченцами. На татарском языке карабулак значит черные ключи, однако татары и черкесы зовут их бальсу (сыта, медовая вода). Чеченцы дают название ариш-тояй, а карабулаки сами себя, равно как и ингуши, называют их арште. Они имеют в своем владении шесть речек, впадающих в Шадгир и Фартам или прямо в Сунжу. Бальсу есть одна из тех речек, и, как выше сказано, при ней построена была церковь и подворье нашими духовными. Главная деревня их, Боко, называемая по имени знатнейшего старшинского рода, лежит на речке Шелмигоре, впадающей в правый берег Сунжи, и содержит не более 40 дворов. В их же землях находятся ручьи Ашган, Валарск и Чалаш, впадающие в правый берег Сунжи ниже Фартама. По оным карабулаки имеют свои выгоны для скота.

По преданиям, существующим между горскими народами, карабулаки в древние времена составляли сильное воинское колено, которое было уважаемо от соседей как за храбрые дела, так и за соблюдаемую в общежитии справедливость. Они были богаты скотом и от произведений земли получали пропитание. Оставалось им наслаждаться изобилием и покоем. Но, возгордившись сими преимуществами, карабулаки пустились на обиды и насилие, возжигали повсюду вражду и наконец обратили против себя всех соседей, которые ополчились на них соединенными силами, истребили сей буйственный народ до основания. Таковое предание, иносказательное или справедливое, может служить поучительной повестью для многих кавказских народов. Остатки карабулаков, в числе 200 семей, находятся в зависимости от чеченцев, которые должны сами ожидать той же участи[52]. Карабулаки имеют своих старшин и говорят кистинским языком, подходящим к чеченскому наречию. Они во весь год почти кочуют со скотом, не имея постоянных селений, и мало занимаются хлебопашеством. Неоднократно прибегали к российскому покровительству, прося защиты от притеснений чеченцев, и почитаются в российском подданстве, но по соседству с чеченцами и аксаевцами всегда терпят от них беспокойства.

В земле ингушей, или карабулаков, есть соляной ключ, из-под горы выходящий, коего рассол так силен, что из двух мер рассола выходит одна мера соли. Сей ключ, по сказаниям, впадает посредством другого ручья в Фартам.

О прочих кистинских поколениях, или обществах, не входящих в чеченское отделение, нам известны только некоторые именования: галагай, при истоках Шадгира; галбы, у вершин Сунжи; глигвы, на речке Глигве.

По показаниям, сии три общества живут у подошвы снеговых гор, в неприступных местах, питаются от овечьих стад и кукурузой, которую сеют на удобренных каменистых почвах. В селении Заглаис, подведомственном галгаю, находилась прежде изрядного построения каменная церковь.

Глигвы, небольшое колено, кажется, принадлежит к горным чеченцам. Но если справедливо, как говорят, что речка Глигва впадает в вершины Алазани, то сии глигвы должны находиться по ту сторону снежного хребта на полуденном скате.

Все вышеупомянутые кистинские колена, вместе с неизвестными, за исключением чеченцев, собрать могут до 12 тысяч худо вооруженных воинов. Будучи рассеяны весьма тесно в местах гористых и большей частью неудобных для хлебопашества и скотоводства, они живут в крайней бедности, которая умножается еще тем, что сильные народы, их окружающие, кабардинцы, осетинцы и единоплеменники их чеченцы, от коих они, так сказать, заперты в своих жилищах, не допускают их промышлять грабежом.

Чеченцы, или шешены

Чеченцы, называемые также от соседних народов мычкизами, граничат к северу с селениями гребенских казаков, отделяемых Тереком; к западу — с Брагунским владением, с Малой Кабардой, с ингушами и карабулаками; к полудню — со снежным хребтом гор, к востоку — с андийским и аварским владениями, входящими в Лезгистан, и с аксаевскими кумыками, от коих отделяются рекой Аксай. Земли их по Тереку, заключенные между устьями Сунжи и северо-восточным изгибом Аксая, верст на тридцать расстояния, расширяются к высоким горам на полдень, имея крайними пределами на восток вершины Аксая и на запад вершины реки Фартам. Левый берег Аксая не весь принадлежит чеченцам; нижняя часть сей реки, параллельно с Тереком текущая, находится во владении аксаевских кумыков. Начиная от средних и нижних частей правого берега Сунжи, заселенных чеченскими деревнями, следующие Сунженские реки протекают чрез их земли: Фартам, или Мартан, отделяет их от карабулаков; Русский Фартам, Аргун, или Быстрая, также речки Озерная, Сосновка, Мякишева, Белая и другая, меньшие, находятся внутри чеченских владений. Понизовье Сунжи и Аргуна покрыто густым лесом, между коим с изобилием растет буковое дерево. Земли чеченские гористы и пресекаемы множеством горных протоков и водороин, образующих глубокие ложбины и тесные проходы, которые служат чеченцам вместо крепостей для охранения от внешнего неприятеля.

Между кистинскими наречиями чеченской диалект наиболее разнствует от коренного языка; а нравы сего колена отличают его от всех кавказских народов злобой, хищностью и свирепым бесстрашием в разбоях, составляющих главное ремесло чеченцев. По сей причине соседство их с российскими границами почиталось весьма беспокойным, так что сношений с ними других не бывает, кроме воинских или временной и притворной их покорности, которая при первом удобном случае опять превращается в необузданную наглость. Со времен императора Петра Великого для усмирения чеченцев предпринимаемы были неоднократно воинские поиски, из коих знатнейшие учинены в 1718 и 1722 годах казаками Войска Донского внутри жилищ их на Сунже и Аргуне, равно как в 1758 году регулярными войсками, и после каждого поиска чеченцы приведены были к присяге. Генерал-майор де Медем в 1770 году, покорив Сунженских чеченцев оружием, принудил их дать аманатов, которые с того времени возобновляются в знак подданства, и чеченцы сии потому названы мирными. Когда в 1785 году появился у них известный лжепророк Ших-Мансур, возмущавший горские народы против России, то послан был на Сунжу отряд войск до трех тысяч человек, под командой полковника Пиеррия, который по неосторожности, столь часто вредящей мужеству, зашел в лесистые дефилеи, оставив тыл свой без прикрытия, отчего сей поиск был неудачен, и отступление последовало с нарочитой потерей по числу отряда, причем большая часть офицеров и сам начальник остались на месте сражения. Таковой успех обольстил чеченцев суеверным в них самонадеянием, по словам Ших-Мансура, от пушечных ядер; но вскоре потом жестокие поражения, ими претерпленные от российских войск, умерили исступление новых поборников мусульманства, доказав им наглую ложь их проповедника, который и сам попал в плен при взятии Анапы. В сих последних годах (1807) генерал Булгаков наиболее причинил им урона, покорив три независимые общества: Большую Атагу, Малую Атагу и Гихи, с приписными к ним деревнями, от коих, по приведению к присяге, взяты аманаты. Так как чеченцы, беспрестанно переходя в российские границы, производят воровство и разбои, то признано за нужное от времени до времени наводить на них страх, заставляя их помышлять о собственных своих жилищах[53]. Однако чеченцы, перестроив плетневые свои деревни в несколько недель, опять принимаются за то же ремесло, не щадя ни христиан, ни магометан, и убивая купцов и проезжих, если кого не могут захватить в плен.

Чеченцев разделить можно по приличию:

1) на мирных, 2) независимых и 3) на горных чеченцев (ичары мычкиз).

Мирные чеченцы, то есть покоренные оружием и дающие аманатов, живут по правому берегу Сунжи в 24 деревнях, из коих главнейшие, почитаемые за сборные места, суть Новый Чечен, большая деревня в 40 верстах от устья Сунжи, при ручье, впадающем в правый берег сей реки; за оной деревни одна другой выше на Сунже Гаджи-аул, Янгеинт, Джанти, Чабрило, Шабет.

К сим же мирным чеченцам причислить должно шесть деревень, расположенных в плодородных долинах, расстоянием от правого берега Терека в 13, 15, 18 и 20 верстах, начиная с дальнейшей: Каш-Гелды, Курчи-аул, Науруз-аул, Нуим-берди, Ойсунгур, Истесу (Горячая вода), или Горячей. Сия последняя известна теплицами Св. Марии, при оной находящимися, и заключает в себе более 400 дворов.

Вышеупомянутые чеченские деревни под татарским названием Алты-качкапык, то есть шесть деревень, выведены с давних лет аксаевскими владельцами и поселены на теперешних местах, входящих в Аксаевское владение на известных уговорах. Хотя они и доселе почитаемы за подвластных аксаевским князьям, но мало-помалу качкалыки, пользуясь ослаблением сих владельцев, из послушания вышли и никаких податей не платят.

Мирные чеченцы вообще живут на Сунже и на Тереке, имея в своем владении плодороднейшие земли пахотные и сенокосные, при изобилии вод и лесов, упражняются с успехом в земледелии и скотоводстве; имеют виноградные сады, сеют пшеницу, ячмень, кукурузу и всякие огородные овощи; более держат овец, нежели рогатого скота. Избытки сих произведений продают в Кизляре или ссужают оными своих единоплеменников, которые привыкли находить тут свои хлебные запасы; да и земли, остающиеся в излишестве, отдают в распашку неприязненным чеченцам, принимая их в свое общество, под именем мирных чеченцев, чем избавляют их от явного голода, нередко им угрожающего.

Независимые, или неприязненные, чеченцы живут, начиная от подошвы Черных гор на полдень, в самые горы до высокого шиферного хребта, по рекам, впадающим в Аксай и в Сунжу, наипаче по реке Аргун, или Быстрой. Главные деревни их: Большой Чечен на Аргуне, в 40 верстах от соединения сей реки с Сунжей.

Гаджи-аул, пониже на Аргуне, почти смежно с первой. Обе знатные деревни, заключающие до 500 дворов каждая и имеющие в ведомстве своем многие приписные или союзные деревни, по разделению сих обществ.

От Большего Чечена вверх по той же реке следуют одна выше другой деревни: Большая Атага (Докон Атага) и приписная к оной Закурова Атага.

Малая Атага (Шарей Атага) и приписные к оной: Гендергеной, Бенаул-Узек и Мартан.

Деревни Большая и Малая Атага с их обществами покорились в 1807 году. За оными все вверх по Аргуну: Чабрило, Джанти, Шабет.

Гихи, большая деревня, на речке Гихи, впадающей в Сунженскую реку Русский Фартам с левой стороны. К оной принадлежат пять деревень. Сие общество равномерно покорилось в 1807 году.

Алла, на речке Гое, впадающей в Сунжу.

В числе сих независимых чеченцев находятся отделения, называемые собственно горными чеченцами (ичары мычкиз). Известнейшие их общества суть следующие: Нешахай, Кагутхай, Мелей, на Аргуне, одна выше другой и первое выше Шабета.

Нашехи, в самых вершинах Фартама.

Кулга, или Дганти, в высоких горах у снежного хребта, и другие крайние на востоке селения горных чеченцев прилегают к Лезгинскому вольному обществу Анди, в 25 верстах от деревни сего имени; а на полдень к тумаш, или тушинцам, живущим на полуденном скате высокого хребта.

Всех деревень, принадлежащих независимым и горным чеченцам, числится до 50. Они-то славнейшие на Кавказе разбойники. Приходят к российским границам малыми шайками от 5 до 20 человек; раздевшись у Терека, кладут платья и оружие в кожаные мешки (тулуки), с помощью коих переплывают на ту сторону реки, и живут по нескольку дней в камышах и кустарниках, подстерегая неосторожных путешественников или работающих в полях худо вооруженных землевладельцев. Как скоро захвачена добыча, перевязывают пленника под пахи длинной веревкой и тащат за собой чрез Терек вплавь; буде же он не умеет плавать, всячески ему помогают и не допускают утонуть, подвязывая под него вышеупомянутые мешки, крепко платьем набитые вместо пузырей. Потом завязывают ему глаза и, посадив на лошадь, возят взад и вперед по горам и лесам, но не вдруг привозят до назначенного места, дабы, рассеяв таким образом внимание пленника, отнять у него все способы к побегу. Ежели пленник значащий или зажиточный человек, офицер, купец — словом, такой, за которого они могут получить большой выкуп, то приковывают за шею, за ногу и за руку к стене, худо кормят, не дают спать и потом чрез несколько дней приносят бумагу, перо и чернила и приказывают ему писать, куда знает, письма с объявлением назначенной выкупной цены. Письма чрез третьи руки немедленно доходят до российской границы. Коль скоро они получают чрез посредника своего обнадеживания, что мученик их произвел сожаление и есть надежда, что будет выкуплен, дают ему несколько свободы, хорошо кормят и стараются о сохранении его здоровья. Но буде пленник из простых людей, не стоящих труда, чтобы их мучить, то годных к продаже отвозят в Андреевскую деревню[54], главную в сей стороне ярманку, а старых и увечных определяют в пастухи, которые, обжившись там, нередко женятся и остаются на всегдашнее жительство.

Общие замечания. Таково главнейшее упражнение чеченцев, обнаруживающее зверский их образ жизни в высшей степени. Мирные чеченцы, не смея то же делать явным образом, помогают своим соседям, покрывая их разбои; и хотя с некоторого времени не могут они хвалиться удачей, по осторожности воинской стражи, наипаче со стороны гребенских казаков, совершенно испытанных в чеченских уловках, однако не отстают от ремесла предков своих, как будто вместо наследства им оставленного. Чеченцы не имеют своих князей, коих они в разные времена истребили, а призывают таковых из соседних владений, из Дагестана и Лезгистана, наипаче от колена аварского хана; но сии князья малой пользуются доверенностью и уважением. Со времени проповедника Ших-Мансура чеченцы всеобще приняли магометанский закон или утвердились в оном; управляются они выборными старшинами, духовными законами и древними обычаями. Дружба (куначество) и гостеприимство соблюдаются между ними строго по горским правилам, и даже с большей против прочих народов разборчивостью; гостя в своем доме или кунака в дороге, пока жив, хозяин не даст в обиду.

Из ружья стреляют метко, имеют исправное оружие и сражаются большей частью пешие. В сражении защищаются с отчаянной храбростью, которую можно назвать ожесточением, ибо никогда не отдаются в плен, хотя бы один оставался против двадцати, и буде кому случится нечаянно быть схваченным, такая оплошность причитается семейству его в поношение. Одежда их подходит на черкесскую, равно как и вооружение; разность только состоит в шапках, которые в тульях гораздо ниже черкесских шапок. Есть еще и другие менее приметные отличия в образовании лица и покрое платья, так что при первом взгляде распознать можно черкеса от чеченца.

В образе жизни, воспитания и внутреннего управления чеченцы поступают, как следует отчаянным разбойникам. Но взяв сию разбойничью республику в политическом ее составе и в соотношении с соседями, по примеру других подобных же на Кавказе республик, только в степенях злодейств от чеченцев отличных, должно бы ожидать, что для собственной безопасности они будут стараться о сохранении с какой-либо стороны дружественных связей и доброго соседства. Напротив того, чеченцы отличаются от всех кавказских народов оплошным непредвидением, ведущим их к явной гибели. Все соседи их: кабардинцы, ингуши, аксаевцы, дагестанцы и лезгины — почитают их за злейших себе неприятелей, ибо чеченцы так обуяли в злодействе, что никого не щадят и не помышляют о будущем. Нередко сами старшины их подают им благоразумные советы, наклоняя к лучшей жизни и наипаче избавляя желание пребывать в мире с Россией, но ветреники их, как они называют своих зачинщиков или разбойничьих атаманов, на то не соглашаются.

Из всех чеченских отделений собраться может до 15 тысяч вооруженных людей; из чего заключить должно, что население Чеченской области простирается до 20 тысяч дворов[55].

Достопамятности в Кистинской области

В Ингушских землях на восточном берегу Камбулеи, расстоянием около сорока верст от устья сей реки, находится параллелепипедного вида камень, в 7 футов вышиной, называемый памятником трех рыцарей. На одной стороне высечены изображения трех рыцарей одно на другом, а на обороте такое же нескладное очерчение св. Георгия, попирающего змею, из чего г. Гюльденштедт заключает, что рыцари были грузины, так как грузины почитают св. Георгия своим особенным покровителем.

Около 130 верст от устья Сунжи, в нескольких верстах от северного берега ручьев Назрана, впадающего в западный берег сей реки, виден на знатной и открытой вершине горы надгробный памятник шестиугольного вида, имеющий в каждом боку сажень длины и около полутора сажени вышины. Он выстроен весьма правильно по отвесу из квадратного плитняка со сводом, который покрыт муравленой черепицей. В одном боку проделан узкий вход, в другом небольшое окно. В оном лежат открыто на досках шесть нетленных тел, закутанных в одеялах и платьях разных цветов, белых, красных, желтых, бумажных и шелковых, имея головы обнаженными и безволосыми. Возле сих тел лежит облезлый, но равномерно нетленный заяц, о коем горские народы баснословят, что когда-то охотник вскочил в сию гробницу вслед за собакой, гнавшейся за зайцем, и в ту же минуту все окаменели. Собаки не видно, а только шесть тел и заяц. Предания о построении сего памятника, хотя возвращают глубокую древность, темны и неопределенны. Судя по образу погребения и по одежде мертвых тел, в противность магометанским обрядам, в разноцветных платьях лежащих, Гюльденштедт наклонен к предположению, что построение гробницы сей отнести можно к XVI столетию, когда черкесы исповедовали христианский закон. С другой стороны, нет также явных знаков, доказывающих обряд христианского погребения, а сохранившаяся надпись есть арабская. Она примечательна своей простотой и краткостью: «Сего дня мне, завтра тебе, сие писал Али Султан». Место, где стоит сей памятник, ныне необитаемое, по естественному разделению принадлежит к Малой Кабарде и было заселено кабардинцами в начале прошедшего столетия, чему остались еще многие признаки в рассеянных там гробницах.

О достопамятной церкви, находящейся в Ингушских землях между вершинами Сунжи и Камбулей, было уже сказано то, что известно об оной понаслышке.

Полагать можно, что многолюдство всей Кистинской области простирается до 30 тысяч дворов, или семей.