Закулисная жизнь Домов моделей — это совершенно особый замкнутый мир. Показы мод — это суета и романтика, это свет софитов в лицо и аплодисменты, перепачканная губной помадой одежда и высокие неустойчивые каблуки. Сложно пройти кастинг на съемку в глянцевом журнале — слишком велика конкуренция. С показами же все обстоит гораздо проще. Показ мод — это изюминка развлекательной программы любого приличного ночного заведения — казино, клуба, презентационного зала. Каждый вечер сотни столичных манекенщиц участвуют в показах мод, зарабатывая этим себе на хлеб с красной икрой.

С тех пор как Нина Орлова научилась ходить по бревну, ее рабочий график стал куда более насыщенным. Теперь она участвовала в трех-четырех показах в неделю.

Она демонстрировала одежду из страусовых перьев, нежную и мягкую, ее совсем не хотелось снимать и отдавать костюмеру… Однажды она демонстрировала платье в стиле Пако Рабанна — сделанное из сотен маленьких зеркал. Платье было невероятно красивым, оно переливалось и искрилось в щедром свете софитов; Нине шумно аплодировали. И никто не знал, что носить подобную роскошь некомфортно и больно, что все тело манекенщицы в мелких болезненных царапинах, а дорогие колготки в клочья изодраны острыми краями зеркал. Роскошные шубы и купальники-бикини, длинные платья с многочисленными накрахмаленными нижними юбками и мини-юбки, которые заканчивались примерно там же, где и начинались, блестящие брюки, кожаные шорты, платья, платья, платья…

Однажды на презентации дорогого антикварного салона Нина демонстрировала настоящие костюмы конца девятнадцатого века. Белый шелк утреннего платья знатной дамы и крестьянский, немного куцый сарафанчик. Великолепное атласное платье — наверняка какая-нибудь богатая красотка блистала в нем на роскошном балу. И траурный наряд вдовы — черные кружева, сломанный веер, летний зонт. Никто из манекенщиц, кстати, не хотел надевать вдовий костюм.

— Он же настоящий, это не стилизация, — округлила глаза одна из моделей, красивая блондинка с глуповатыми круглыми глазами, — представляете, девчонки, в нем кто-то плакал, кто-то страдал! Нет, я это не надену ни за что!

— Откуда ты знаешь, может, его носила черная вдовушка? — цинично хихикнула другая девчонка. — Сама отравила богатого старого мужа, а потом наслаждалась свободой и капиталами. В этом самом платье!

— Какие глупости! — воскликнула Нина. — В конце концов, любое из этих платьев кто-то надевал.

Откуда вы знаете, может, женщине в вечернем платье было хуже, чем вдове? Может, она была неизлечимо больна? Или ее убили? В конце концов, все они давно умерли — и мы никогда ничего не узнаем.

— Ой, не говори мне это? — взвизгнула блондинка. — А то я не смогу потом уснуть.

— Траурное платье я могу надеть. — Нина весело сняла костюм с плечиков и приложила его к себе. — А что, мне даже идет!

Неожиданно одна из манекенщиц, южная красотка с какими-то пустыми черными глазами, обернулась к Нине.

— Зря ты это делаешь, — спокойно сказала она.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Нина.

— Нельзя надевать такое платье, нельзя. Горе оно принесет, одна останешься на всю жизнь. Его никому нельзя надевать, все должны отказаться, они не смогут нас заставить, — монотонно говорила девушка.

— Да что ты чушь какую-то несешь? — разозлилась Нина. — Может, оно и принесло бы неудачу, но только тому, кто в это верит. Лично я — нет!

— Я из Молдавии, а моя бабушка известная цыганская колдунья, очень сильная, — как ни в чем не бывало продолжила бубнить девушка, — мне часть ее силы передалась, я не вижу будущего, но могу предостеречь!

Манекенщицы переглянулись, кто-то красноречиво покрутил пальцем у виска. Нина отвернулась от молдаванки и решительно надела черное платье. Надо сказать, ей удивительно шел траурный вдовий наряд. Даже другие манекенщицы замерли, глядя на Нину. Сами они смотрелись в старинных платьях несколько нелепо — словно актрисы из малобюджетного исторического фильма. Все — но не Нина. Вдовий наряд словно был сшит именно на нее, нежная, немного пахнущая лавандой ткань каждой складочкой обнимала ее тело. Нина словно сошла со старинной картины. Впечатление было таким сильным, что все вокруг умолкли, даже сама Нина оробела — она удивленно изучала свое зеркальное отражение.

— Говорила же я, — вдруг усмехнулась молдаванка, — не надо было тебе это надевать. Теперь уже поздно. Ты обречена на одиночество. Останешься без мужа.

— Да пошла ты. — Нина отошла от злобной манекенщицы.

До начала показа оставалось всего десять минут, а у нее еще не были уложены волосы.

А на одном из показов в дорогом казино «Султан» произошла невероятная по своей абсурдности история.

За четверть часа до начала шоу вдруг выяснилось, что коллекцию одежды еще не привезли.

— Позвоните модельеру! — Постановщик шоу от волнения покрылся красными пятнами. — Что он о себе думает?

— Звонила уже, — пожимала плечами молоденькая ассистентка, — никто трубку не берет.

— Значит, показа не будет! — Постановщик с размаху плюхнулся на стул и закрыл лицо руками. — Так и передайте, что показ отменяется. Можете сообщить вешалкам, чтобы расходились.

Но управляющий казино, дебелый блондин в дорогом полосатом костюме, и слышать не хотел об отмене показа:

— Люди заплатили деньги за вход, они хотят увидеть красивых девок в красивой одежде. На нашей афише написано, что сегодня нашу развлекательную программу открывает показ мод. Мы не можем обмануть людей, это подмочит нашу репутацию. — Он говорил спокойно и тихо и даже улыбался, но постановщик шоу занервничал еще больше:

— Что же делать? Что же мне делать?!

— А это уже не мои проблемы, — совсем рассердился управляющий, — придумай что-нибудь. Девки-то хоть загримированы?

— Давно. Но что толку-то? Голыми им, что ли, на сцену выходить?

— Зачем же — голыми? У нас не стриптиз-бар, а приличное заведение. Пусть выйдут в своей одежде. Скомандуй им, пусть готовятся. Через пять минут на сцену выйдет ведущий.

— Как это — в своей одежде? Ужасно ведь получится!

— Ничего страшного, — сказал управляющий, уже уходя, — скажу ведущему, чтобы он объявил название коллекции — «Прет-а-порте, стиль улиц»!

Это был самый необычный показ за всю Нинину карьеру. Под аккомпанемент джазового оркестра профессионально накрашенные манекенщицы выходили на подиум в своей собственной одежде. Одна девушка была в потертых и не слишком чистых джинсах с яркой вышивкой на кармане. Другая — в ажурном платье цвета чайной розы — это платье связала ей бабушка. На Нине же была простенькая застиранная блузочка, чудом сохранившаяся еще с егорьевских времен и черные обтягивающие брючки — такие обитают в шкафу у любой столичной модницы. Постановщик критически оглядел ее с ног до головы и вынес безапелляционный вердикт:

— Бедненько ты одета. Не прокатит.

— Что же делать? — расстроилась Нина.

— А ты надень чье-нибудь пальто прямо на голое тело. Расстегни несколько верхних пуговиц. Стильно получится.

Сказано — сделано. Нина вышла на подиум перед концом. А замыкала показ звезда московских подиумов Людмила Барановская в элегантном летнем пальто. Когда та вышла, кто-то энергично зааплодировал. Девятибалльная волна нарастающего восхищения пронеслась по залу. Нина стояла на подиуме и удивленно смотрела, как люди аплодировали разномастной одежде — дешевой, дорогой, новой, старой, купленной на распродаже в модном бутике и старательно связанной в ручную.

«Все-таки главное в демонстрации мод — это, как ни странно, не шмотки, а девки!» — признался ей после показа довольный постановщик шоу.

Скоро Нина познакомилась со своими коллегами, манекенщицами, постоянно выступающими на подиумах. Иногда Нина встречала на показах и свою бывшую соседку по квартире Гульнару. Гуля тоже больше не занималась эскортом, и дела ее, судя по всему, шли превосходно. На одном из показов она даже представляла платье невесты. Гуля показала Нине свое изрядно пополненное портфолио. Оказывается, недавно ее сняли для обложки популярного молодежного журнала.

— Представляешь, меня даже на улице стали узнавать, — похвасталась Гульнара.

— Здорово, — улыбнулась Нина, — молодец. А я вот все маюсь. То на показе, то на мелких съемках.

— А Танька как? — поинтересовалась Гуля. — Я несколько раз пробовала ей позвонить, так у вас никто трубку не берет.

— Да она почти переселилась к своему садомазохисту, — вздохнула Нина, — все время плачет, когда от него возвращается. Все ждет, когда ее снимут для обложки журнала «Красота».

— Бред какой-то, — фыркнула Гульнара, — неужели непонятно, что это никогда не произойдет?

— Вот и я ей все время говорю, но она обижается.

— Да бог с ней. Хочешь кое-что покажу? — Не дождавшись ответа, Гуля задрала юбку, и Нина увидела на ее круглой смугловатой ягодице еще немного воспаленную свежую татуировку — бабочку с яркими, широко раскинутыми крыльями.

— Чего это ты вдруг? — удивилась Нина.

— Надо. Я буду в клипе сниматься у самого Павла Подаркина. Мне не хотелось делать тату, но таково было их условие.

— А нарисовать нельзя, что ли? — удивилась Нина.

— Сначала так и хотели. Но съемки будут в Алжире, в пустыне. Во-первых, везти с собой еще одного человека дорого. Во-вторых, перерисовывать бабочку пришлось бы два раза в день, там ведь жара и пыль.

— И ты не жалеешь?

— А что мне жалеть? — усмехнулась Гуля. — Я ведь, Нина, скоро стану звездой!

Ну а самой известной и удачливой среди московских манекенщиц, бесспорно, была двадцатидвухлетняя Людмила Барановская. Она получала за каждый показ двести долларов, а Нине платили максимум пятьдесят. При этом Нина, как правило, приходила за два-три часа до начала шоу — чтобы успеть подобрать костюм, загримироваться и отрепетировать, Люда же появлялась в лучшем случае за полчаса до начала преставления. Ходили сплетни, что любовник Людмилы — известный политик, у которого есть все шансы стать новым президентом страны.

Люда Барановская была похожа скорее не на манекенщицу, а на приму фольклорного танцевального ансамбля «Березка». Большие серые глаза, круглое миловидное личико и толстая русая коса ниже пояса. Нина удивлялась, как ей вообще удалось взобраться на модельный Олимп — ведь во всем мире в моде худые полногубые девочки с высокими, ярко выраженными скулами. А вовсе не простовато-милые Аленушки. Однажды Нина услышала, как модельер Аркадий Рено говорил гримерше:

— Меня эта Барановская уже достала. Ни красоты особенной, ни таланта. Задницу отъела, диету соблюдать не собирается, уже ни в один мой костюм не влезает. Приходится специально для нее шить.

— Так ты ее больше не бери, — посоветовал стилист.

— Ты что, нельзя. Ее мужик финансирует мой Дом моды, без него я и джинсиков драных сшить не смогу. Материалы, семинары, зарплата сотрудникам — все это его деньги. Вот и приходится терпеть, да еще и звезду из нее делать. А вокруг столько эффектных девушек. Вот, например, мне нравится новенькая, Нина Орлова. Очень актуальный типаж…

Сплетня расходится в мире моды со скоростью света. Уже на следующий день в закулисных кулуарах только и было разговоров о том, что молодая и талантливая модель Нина Орлова скоро задвинет своей красотой примелькавшуюся диву Людмилу Барановскую. Какой-то ушлый репортер опубликовал в массовой желтой газетенке статью с большими фотографиями Нины и Людмилы. Многие девушки смотрели на восходящую звезду с полузавистью-полупочтением. Иные открыто радовались, так как Люду не любили. И только сама Барановская была невозмутима, как индийский слон. Она по-прежнему выходила под занавес на модных показах; ее лицо улыбалось с многочисленных журнальных обложек; у нее брали бесчисленные интервью светские журналисты. Людмила прекрасно понимала, что на ее стороне деньги — самый весомый и убедительный аргумент.

…Однажды после очередного показа Нине пришлось задержаться в гримерке: у одной из манекенщиц был день рождения — и она предложила девушкам выпить за ее здоровье фантастически дорогого шампанского «Дом Периньон». Остались почти все манекенщицы. В гриме, полуодетые, они толпились вокруг обшарпанного стола, болтали, смеялись; кто-то подарил имениннице забавного плюшевого зайца, кто-то, расчувствовавшись, преподнес ей початый флакон туалетной воды «Шанель».

Вдруг дверь гримерки распахнулась, и девушки увидели невысокого черноволосого мужчину в темных очках. Сначала все подумали, что кто-то из клиентов или сотрудников клуба просто ошибся дверью, но мужчина быстрыми шагами прошел на середину. Он вел себя так, словно был хозяином этого ночного клуба — бесцеремонно отодвинул стеклянный столик с косметикой стилиста (несколько стеклянных пузырьков с безумно дорогими французскими кремами упали на пол), окинул пристальным взглядом полуголых девчонок и наконец объявил, ткнув коротеньким перстом в одну из них:

— Ты! Надевай пальто, и потопали.

Его избранница, рыжая восемнадцатилетняя девушка с густой вуалью трогательных веснушек на лице и худеньких плечах, покраснела и не двинулась с места.

— Ты что, по-русски не понимаешь? — усмехнулся мужчина. — Надевай шубейку, если не хочешь уйти прямо в таком виде! Считаю до пяти. Мой начальник — Евгений Котляров — ждать не любит.

— Но почему именно я? — промямлила девчонка.

— Потому что Жека велел привести рыжую и тощую. Ну конечно! У него жена пятьдесят шестого размера. Вот его на кости и потянуло, — фыркнул незнакомец.

Нина думала, что девушка возмутится, позовет охрану, в конце концов, воспользуется газовым баллончиком. Но она поднялась со стула, накинула на плечи блестящий каракулевый полушубок (апрель был не по-весеннему морозным и ветреным) и суетливо сложила в сумку раскиданную по гримерке косметику. Когда дверь за ней захлопнулась, другие манекенщицы принялись молча собирать свои вещи и торопливо смывать едкий грим.

— Что случилось-то? — полушепотом спросила Нина у одной из девочек.

Та посмотрела на нее, словно строгий университетский профессор на нерадивого троечника, пришедшего на пятую переэкзаменовку.

— Ты что, никогда с ними не ходила?

— С кем?

— Понятно, не ходила, значит. Я тоже, — вздохнула она, — вообще-то мой тебе совет, после показа ноги в руки — и подальше от клуба. Даже грим лучше не смывать и туфли прямо в такси переодеть. Целее будешь.

— Но как же охрана! — воскликнула потрясенная Нина. — Ведь в ночные клубы так просто не пройдешь. Вон какие молодчики стоят в дверях. И между прочим, вооружены до зубов.

— Со мной знаешь что однажды произошло? — усмехнулась девушка, натягивая колготки. — У нас был показ мод в казино. Когда мы переоделись и собрались уходить, охранник объявил, что уйти нельзя без согласия менеджера. Потом какой-то очередной браток выбрал понравившуюся ему девчонку, и всех остальных отпустили. Так одна дурища вроде тебя поперлась в ближайшее отделение милиции.

— И что?

— Догадайся! Ее задержали, обвинили в проституции. Потом за ней родители приехали, штраф заплатили. Так что все они заодно.

…Потрясенная Нина решила поделиться увиденным с Татьяной. Хотя в последнее время соседки практически не общались. Нина еще пыталась завязать разговор, но Таня отвечала односложно, всем своим видом показывая, что эти дружеские беседы ей до лампочки. Наверное, Татьяна уже воображала себя голливудской звездой.

В тот вечер Нина застала Татьяну на кухне. Та, красиво накрашенная и одетая в роскошный красный пеньюар, внимательно изучала подшивку женских журналов. Увидев Нину, она, вопреки обыкновению, радостно улыбнулась:

— О, привет! А у меня радость!

— Что случилось? — В последнее время Нина редко видела Татьяну улыбающейся. А когда все-таки видела, это была скорее улыбка циника. Теперь же Танино лицо светилось неподдельным счастьем, девушка даже как будто похорошела — сквозь тонкий слой дорогого тонального крема проступил естественный розовый румянец.

— Наконец-то! Дождалась, — Таня показала Нине один из журналов, — на следующей неделе, во вторник, меня снимут для обложки. Я уже была на приеме у фотографа и у главного редактора журнала «Красота».

— Здорово! Надо будет это отметить.

— Вот только одна проблема — не знаю, что надеть для съемки. Как ты считаешь, этот красный пеньюар подойдет?

— Разве для съемки на обложку тебе не выдадут одежду? — удивилась Нина.

— Они сказали, что учтут и мои пожелания, — гордо заявила Татьяна, — что я могу быть и в своей одежде, если мне так захочется. Ты же понимаешь, я не обыкновенная модель, — она хитро улыбнулась, — меня привел туда… ну ты сама знаешь кто. Поэтому они обязаны считаться и с моими вкусами!

— Здорово, — вздохнула Нина, — может, ты еще и прославишься за счет этой съемки.

Взгляд Татьяны затуманился, словно у домашней кошки, которую ласковый хозяин потрепал за ушком.

— Надеюсь, что так оно и будет, — мечтательно заулыбалась она, — знаешь, я прямо вижу себя в этом пеньюаре на обложке. Губы блестят, ресницы такие длинные, волосы завиты на спиральные бигуди…

— Ты будешь самой красивой, — подбодрила ее Нина, — а у меня вот сплошные неприятности. Ты знаешь, сегодня на показе случился такой кошмар. Одну девчонку, совсем молоденькую, мою ровесницу, увели силой какие-то братки. Она даже не сопротивлялась, и другие девчонки сказали, что все равно было бы бесполезно.

— Разве Алька тебя не предупреждала? — хмыкнула Таня. — Когда показ закончится, девочки разбегаются, словно испуганные тараканы. Не успела скрыться — твоя вина. Впрочем, не так страшен черт, как его малюют. Это как в анекдоте. Помнишь? Если на тебя набросятся, надо расслабиться и получить удовольствие.

— Неужели ничего нельзя сделать? Может, ходить на показ с телохранителем?

— Ну ты скажешь?! — Смех Татьяны прозвучал резко и грубо. — Когда у тебя будут деньги на телохранителя, к тебе никто и так не пристанет. Это уже совершенно другой уровень.

— Буду теперь прямо с подиума убегать через служебный вход, — нервно засмеялась Нина.

— Да брось! На самом деле не так-то часто это и случается. А если ты приглянешься какому-нибудь авторитету, то никакой служебный вход не поможет. Иногда уже у входа в гримерку поджидают или на улице. Вот помнишь, когда ты первый день появилась, мы нашу прошлую соседку обсуждали, Любку, которая домой уехала?

— Ну!

— Если бы ты видела, в каком виде она уехала. Нос набок, глазки запали. Ее избили. Потому что была слишком упрямой. Не захотела идти. Так что старайся не попадаться им на глаза, но если что, не советую артачиться!

Нина все время удивлялась — насколько же противоречивы отношения между манекенщицами. Почти все они знали друг друга в лицо, мило щебетали при встрече, хвастливо рассказывали про удачные кастинги и гордо демонстрировали друг другу наиболее симпатичные снимки из портфолио. Они одалживали друг другу колготки и тампоны, вместе ходили полакомиться низкокалорийными японскими шашлыками из куриной кожицы (японская кухня только-только вошла в моду у московских гурманов — богема середины девяностых с удовольствием расслаблялась на татами и лихо запивала суши саке).

И они же придумывали друг о друге самые невероятные сплетни («Милая, ты не представляешь, она спит с карликом и увлекается уринотерапией!»), они же якобы нечаянно проливали липкий вишневый ликер на лучшую фотографию из портфолио соперницы. Но особенно хорошим тоном считалось отчаянно флиртовать с подружкиным кавалером.

На Нининых глазах одна девушка растоптала остренькими каблучками флакон дорогих духов своей приятельницы только за то, что та в очередной раз преуспела более, чем она.

— Что ты делаешь? — испугалась Нина, нечаянно ставшая свидетельницей этого хулиганства.

— Ничего особенного, — нагло усмехнулась девчонка, — это будет ей наука, чтобы нос особо не задирала. А если кому расскажешь, пожалеешь!

Однажды Нина приехала на один из показов на такси. Скользкий асфальт был плотно усыпан рыхлым желтым снегом, автомобили плелись, словно унылый караван сухопутных черепах. Нина опоздала почти на целый час, пропустила репетицию, ее еле успели наскоро загримировать, ей выдали платье — льняной балахон был ей безнадежно велик, в этом одеянии девушка походила на бездарную карикатуру на Понтия Пилата.

— Сама виновата, пришла бы вовремя, досталось бы тебе что-нибудь более приличное, — рявкнула на Нину пожилая костюмерша, — даже не знаю, хватит ли тебе обуви. Спроси у Людки, это наша ведущая модель, вроде ей дали померить две пары туфель. Возьми у нее, какие ей не подошли, и топай сразу на «язык»!

Людкой она называла Людмилу Барановскую.

Людмилу Нина застала за сокровенным процессом — с помощью коричневого косметического карандашика знаменитая модель делала более заметной родинку над верхней губой.

— Ну чего тебе? — резко спросила она. Люде явно не нравилось, когда кто-то бесцеремонно нарушал ее одиночество. Она недовольно обернулась и, увидев Нину, ядовито произнесла: — А, кажется, сама Нина Орлова пожаловала! Не тебе ли, если верить сплетням, я должна уступить свое местечко?

— Не я распространяю слухи, — спокойно возразила Нина. — А пожаловала я вот зачем: костюмерша сказала, что у тебя есть лишняя пара туфель.

— Подожди минут пятнадцать, вот закончу с макияжем и посмотрю. — Барановская вновь уставилась в зеркало.

— Но мне уже на «язык» пора, мой выход через пять минут!

— Ладно, сейчас! — Люда раздраженно отшвырнула карандашик и скрылась за дверью. Через несколько минут она появилась, неся в руках элегантные темно-серые лодочки на тоненькой шпильке. — Учти, я за туфли расписываться не буду, теперь они на твоей совести.

— Хорошо, хорошо, — вежливо улыбнулась Нина и, подхватив туфельки, унеслась к подиуму.

— Орлова! Где тебя носит?! — накинулся на нее режиссер показа. — Уже двоих выпустили перед тобой, надевай башмаки — и марш на «язык»!!!

Нина быстро надела туфли, сделала несколько шагов и вдруг почувствовала острую боль в ногах — ее ступни словно резали тысячи маленьких ножиков. Она хотела было присесть на краешек стула, снять обувь и посмотреть, что случилось, но в этот момент помощник режиссера буквально вытолкнул ее вперед, и Нина оказалась на залитом светом подиуме. Кто-то зааплодировал ее нелепому балахону, а может быть, ей самой… Ей пришлось ослепительно улыбнуться и мужественно пойти вперед, периодически останавливаясь, чтобы фотографам было удобнее запечатлеть ее причудливый наряд. Нина улыбалась и лукаво подмигивала многочисленным фотокамерам, а в это время миллионы миниатюрных палачей безжалостно терзали ее ступни. Она едва нашла в себе силы проделать обратный путь так, чтобы никто из зрителей ничего не заметил. Но, выйдя из поля зрения фотокамер, девушка буквально упала на пол. К ней подбежала костюмерша:

— Ты что, с ума сошла?! — закричала она, грубо хватая Нину за локоть. — Валяешься на грязном полу прямо в костюме. Напилась небось и ничего не соображаешь. Да ты хоть знаешь, сколько стоит это платье? Тебе на него за всю жизнь не заработать, вешалка безмозглая!

Нина не обратила никакого внимания на оскорбительные крики; с искаженным от острой боли лицом она скинула туфли, посмотрела на свои ноги и чуть не потеряла сознание от ужаса — ее изящные загорелые ступни были исполосованы множеством кровоточащих ран. Костюмерша потрясенно замолчала; вокруг плачущей Нины уже собралась толпа.

— Что случилось?

— Какой кошмар? Кто это ее так?

Кто-то обратил внимание на красивые серые туфли, валяющиеся возле Нины. Какая-то манекенщица засунула ухоженную ладонь в изящную лодочку и тут же громко вскрикнула:

— Мамочки, они кусаются!

— Кто кусается, дурища? — Постановщик взял в руки туфельку.

— Рука, моя рука, — девушка продемонстрировала всем окровавленные пальцы, — что скажет моя маникюрша? — завопила она.

— А не надо в следующий раз лезть своими руками куда не просят, — мрачно перебил постановщик, — в туфлях раскрошенное стекло. — Нина, где ты их взяла?

— У Люды, — Нина вытерла лицо грязноватой ладонью, — мне их дала Людмила Барановская.

— Это правда? — спросил постановщик у Людмилы, которая стояла вместе со всеми и с сочувствующим видом возмущалась подлостью анонимного Нининого недоброжелателя.

— Нет, конечно, — нагло ухмыльнулась Барановская, — я вообще не знакома с этой девушкой. Просто она в состоянии шока, вот и придумывает непонятно что. А туфли она взяла у костюмерши, я сама видела.

— Она врет! — возмутилась Нина. — У костюмерши не было туфель, вот она и отправила меня к Барановской. Это слышали все, все могут подтвердить.

Костюмерша, обычно строгая и неулыбчивая, вдруг ласково погладила Нину по голове:

— Не волнуйся, детка, у тебя и правда нервный шок. А Людочка права, я сама дала тебе туфли, неужели ты не помнишь? Только вот ума не приложу, кто же положил туда битое стекло?

— Теперь это никак не вычислишь, — вздохнул постановщик, — в гримерке, как всегда, было полно народу. Скорее всего, кто-нибудь из вешалок.

— Ну вот видите, а меня обвинили, — пожала плечами Людмила.

Нина видела, как знаменитая манекенщица отошла от окружающей Нину толпы, небрежно накинула на плечи эксклюзивную шубку от «Йоджи Ямамото» и пошла прочь — холеная, надменная, закутанная в легкий кружевной мех.

Почти месяц после этого происшествия Нина не могла носить ничего, кроме меховых домашних тапочек, да и то на три размера больше. Каждый день она меняла повязку на израненных ногах. Первое время Нина даже не могла встать с кровати, потом постепенно привыкла к постоянной боли при ходьбе. Но, разумеется, ни о каких показах мод и речи быть не могло.

Вдобавок Нина потратила почти все свои сбережения — фрукты, лекарства, визит к дорогому хирургу.

Почти каждый день ей звонила Александрина.

— Деточка, как ты себя чувствуешь? — фальшиво-беспокойно спрашивала она.

— Скоро смогу выйти на работу, — бодро отвечала Нина, понимая, что это волнует президентшу гораздо больше, чем Нинино самочувствие.

— Да, ты уж, пожалуйста, не затягивай. А то молодые наступают на пятки. Так недолго и из агентства вылететь.

Однажды Аля предложила ей работу на дому.

— Ты не представляешь, Ниночка, как тебе повезло! — прощебетала она. — Ты, разумеется, не забыла о том, кто такой Иван Калмык?

— Нет. — Нина вскочила с кровати и тут же мысленно отругала себя за слишком искреннюю реакцию.

— Ну так вот, он спрашивал про тебя. Я, конечно, все ему рассказала. Он возмущен, полон сочувствия и хочет тебя навестить.

— Здорово! — вырвалось у Нины.

— Естественно, не бесплатно.

— Что?

— Он просил у меня твой адрес, а я сказала, что адрес дать не могу. Зато могу его продать, — похвасталась Александрина, — я сказала, что Ниночка у нас самая дорогая девушка. Слукавила, конечно, но чего не сделаешь ради бизнеса! Я сказала ему, что несколько богатых бизнесменов уже навещали тебя и заплатили за твой адрес двести долларов!

— А он?! — Нина почувствовала желание разбить телефонный аппарат, просто со всей силы грохнуть его о стену. Хотя аппарат-то тут при чем?

— Он согласился! Так что без денег ты не останешься! Даже сидя дома.