НЕМНОГО ИСТОРИИ

Фактически обезглавив партию большевиков, расслабляться я не стал. Предстояло расправиться ещё с огромной массой врагов. Эсеры и меньшевики были лишь одним флангом, на другом располагались не менее опасные националисты — отмороженные монархисты и черносотенцы, мечтающие о сильном и жестоком царе. Судя по всему, мне лично предстояло реализовать их мечту.

Ничего нового — кнут и пряник. Пожалуйте, господа-товарищи, вот вам на блюдечке Конституция, Дума и Манифест — «прянички-бараночки». Продолжаете бузить и хулиганить? Извольте вкусить плёточки.

Чем жестокий царь в России отличается от доброго? Разве только количеством казней. Приведу наглядный пример — Алексей Михайлович Романов, вошедший в историю под именем Тишайший. Судя по доброму прозвищу — мухи не обидит! Да только при подавлении Соляного бунта по его приказу в Коломенском зарубили и утопили в реке от 700 до 1000 человек, повесили до 150 человек, несколько тысяч арестовали, клеймили и выслали из Москвы. А казни при подавлении восстания Степана Разина? Только в Арзамасе было повешено более десяти тысяч человек. А ведь ещё были фальшивомонетчики, коих было за время правления нашего героя казнено несчитанное количество. Да каким жутким способом — многим заливали в горло расплавленный свинец… Да, чуть не забыл, — ещё более 7000 человек были убиты во время Медного бунта. Хорош Тишайший, реально соревнующийся по количеству жертв с Иваном Грозным.

К счастью, я пока был на хорошем счету у своего народа. Безусловно, определённый процент недовольных присутствует всегда, категория людей из серии «а баба-яга против» похоже задумана самой природой. Некие силы 9 января 1905 года хотели сделать меня «Кровавым», но я не дал им такой возможности. В этом похоже и было моё неоспоримое преимущество — я примерно знал, что должно произойти, и мог принять меры, подстраховаться, попробовать защитить себя и близких.

Будущее меня по-настоящему пугало. Со сколькими недовольными предстоит расправиться, чтобы не допустить революций и Гражданской войны. Тысячи жертв ради спасения миллионов. Вы сейчас читаете эти строки и можете подумать — экий слюнтяй, его же окружают не люди, а фантомы, может быть это вообще параллельная реальность — доставай бластер и коси всех подряд направо и налево. Но так ситуация выглядит только с книжных страниц. Реальность вокруг меня была зримой и ощутимой, а люди вокруг — живыми и настоящими, из плоти и крови, со своими страданиями, переживаниями, болями и радостями.

Убить живого человека, пусть даже и не своими руками, взять на душу смертный грех и пережить муки совести — дано далеко не каждому. И это счастье! Иначе косили бы всех подряд, невзирая на чины и звания, а так — некий Божественный предохранитель немного, но всё-таки повышает ценность неповторимой человеческой жизни.

Однако, я надолго задумался, а дела не ждут. Кнут и пряник — это понятно, но у меня было чувство, что я не сделал чего-тот самого главного… В дверь кабинета постучали, и мой адъютант доложил о желании императрицы Александры Фёдоровны навестить меня в компании с Григорием Ефимовичем Распутиным. Ничего против я не имел.

После дежурных приветствий состоялся очень серьёзный и актуальный разговор, который и позволил нащупать недостающее звено в моих действиях.

— Проходите, проходите, мои дорогие, располагайтесь. Может чай организуем? — я был сама любезность. Скажу честно — несмотря на огромное количество встреч и сверхинтенсивное общение, людей по-настоящему близких рядом со мной было крайне мало. Не считая детей и пришедших сейчас Аликс с Григорием, разве только Столыпин да Добржинский. Мои дядья, как родные, так и двоюродные пытались по праву старшинства наставлять и советовать, что меня, признаюсь честно, всегда раздражало. Вообще, отношения мои с «родственниками» складывались по-разному. С одними я поддерживал тёплые и дружеские отношения, с другими — холодные и официальные. Мне нравилось общаться со своими вновь обретёнными сёстрами и братом Михаилом Александровичем. Также я чувствовал искреннюю нежность к великому князю Димитрию Павловичу, который вырос на моих глазах и был весьма умным, озорным и симпатичным человеком. К остальным членам императорской фамилии я старался проявлять столько любви, сколько нужно было для того, чтобы оставаться в пределах корректности и не вызывать каких-либо ненужных осложнений.

Знаете, больше всего меня злили так называемые «семейные советы». Председатель этих советов, старший из присутствовавших членов семьи, должен был доводить до моего сведения информацию о постановлениях собраний через министра двора. Чтобы окончательно не поссориться с многочисленными Романовыми, мне приходилось поддерживать этот порядок, хотя признаться, — зачастую я выслушивал мнение родственников, но поступал прямо противоположным образом.

Судя по всему, истинный Николай II был значительно мягче меня и не имел внутренней силы чётко и внятно сказать вовремя царственное — нет. Родственнички, надо сказать, были теми ещё «подарочками» — кто-то из них жил на две семьи или заводил любовниц из прислуги, кто-то пускал грязные сплетни, кто-то считал себя умнее всех. Отдельным пунктом разногласий стоит упомянуть конфликты на почве неодобрения мной того или иного великокняжеского брака, с лишением «виновника» всех чинов и высылкой его за границу. Примеры? Да сколько угодно! Великий князь Павел Александрович, овдовев, решил жениться во второй раз на разведённой жене полковника Пистолькорс, двоюродный братец великий князь Кирилл Владимирович женился на разведённой жене великого герцога Дармштадтского Эрнста — Виктории-Мелите. Особую скандальность ситуации придавало то, что герцог Дармштадтский Эрнст был родным братом Аликс. И если бы только браки. Великие князья буквально лезли к вершине власти, требовали должности и материальные блага. Совершенно неожиданно в вопросе отношений с родственниками мне помогла Аликс — холодная и неприступная для людей посторонних, женщина, обладающая несгибаемой волей и твёрдым характером, она могла спокойно и с достоинством высказать в лицо всякому великому князю, не говоря о прочих просителях, спокойный и твёрдый отказ, доказательно аргументируя его. Сдаётся мне, что моя супруга даже получала от этого удовольствие, в узком кругу презрительно называя всех, кто входил в некий «большой свет» «бриджистами».

— Спасибо Ники, это очень любезно с твоей стороны. Григорий Ефимович прибыл примерно полчаса назад, я распорядилась организовать чай, а он вдруг возьми и скажи — к царю-батюшке надо идти, он там думу думает важную, моя подсказка требуется.

Я удивлённо воззрился на Аликс и Распутина. Григорий, глядя мне в глаза, медленно дважды кивнул.

— Мысли мои, признаюсь, напоминают ныне заезженную пластинку. Вечный выбор между кнутом и пряником. Но, чувствую, что упускаю что-то очень важное для дальнейшей судьбы России.

— Позволь молвить, государь, — Распутин буквально впился в меня своими глазами. — Вижу думы твои глубокие и вот что скажу — зря предок твой царственный Пётр Алексеевич отцов разогнал.

— Каких отцов, — сразу не понял я.

— Библейских отцов, то бишь «патриархов», если сказать на иврите. А ведь с изначальных времён почиталась великая тройка — Авраам, Исаак и Иаков. Иудаизм, христианство и ислам почитаю их. А почему? Потому как у каждого стада должен быть пастух, то бишь пастырь, которого овечки благоверные будут чтить и слушаться.

— Григорий, ты говоришь об отменённом Петром I институте Патриархата в России?

— Да, как без патриарха? Собачки твои, конечно, бегают, тявкают, не дают стаду разбежаться, покусывают даже изредка, да только мало страха, слишком стадо большое да разношёрстное…

— А матриархи бывают? — неожиданно спросила Аликс.

— А как же — «четыре матери» — Сарра, жена Авраама, Ревекка, жена Исаака, а также Лия и Рахиль, жёны Иакова.

— А почему же нашим настоятелям, начиная с епископа, нельзя жениться и деток рожать?

— Потому как, матушка, они из чёрного духовенства, то бишь по сути монахи, а коли так, то давали обет безбрачия. Тут ведь как, даже у простого батюшки матушка помрёт, так ведь второй раз он жениться не может, ибо первый брак до обретения сана был заключён, а дальше — табу.

— Как я понимаю, ты считаешь, что возрождение института патриаршества станет дополнительным стабилизирующим фактором?

— Да, потому как митрополиты, находящиеся под надзором обер-прокурора Святейшего Синода, как бы в глазах народа не Богом, а тобой поставлены и воспринимаются, как люди скорее чиновные, нежели сосуды веры и истинного православия.

— Интересная мысль, думаю Пётр Петрович Извольский её поддержит. Он хоть и обер-прокурор, и действительный статский советник, а человек разумный. Его ещё Витте, вечная ему память, называл очень порядочным, хотя никогда никакого отношения к церковному управлению не имеющим. Если мне память не изменяет — он сторонник самостоятельности Церкви, что крайне необычно для занимаемой им должности. Думаю, возражать он не будет! Вопрос в том — кого же назначить? Кто самый достойнейший из достойных? Тут ошибиться никак нельзя. Назначь, к примеру, тебя, дорогой Григорий Ефимович, боюсь революция в стране заново вспыхнет.

— Об этом можно было бы только мечтать, — задумчиво произнесла Аликс, но в дальнейший разговор решила пока не вступать.

— Достойных много, да как выбрать такого, чтобы всех объединил, а не перессорил? — начал рассуждать я вслух. — Жаль Палладий и Иоанн Кронштадтский не дожили.

— А может быть нашего духовника — архимандрита Феофана, то бишь Василия Дмитриевича Быстрова? — Аликс явно загорелась этой идеей.

В новой версии событий я также приблизил к себе Феофана — было в нём что-то положительное, успокаивающее, исконно христианское. В 1905 году он защитил магистерскую диссертацию «Тетраграмма или Ветхозаветное Божественное имя Иеговы», после чего был возведён в звание экстраординарного профессора и утверждён в должности инспектора Санкт-Петербургской духовной академии. Я читал эту работу, и она мне в значительной мере понравилась, хотя я и далёк от вопросов теологии. Помнил я также и тот факт, что именно Феофан во-многом способствовал карьере Распутина в Петербурге, правда в оригинальной версии событий позже они стали врагами, но виною тому был сам Григорий Ефимович, а точнее его распутный и разгульный образ жизни.

— Хороший человек, божий, но не больно ли молод? — Распутин видимо на самом деле мог предвидеть некоторые неожиданные повороты событий. — Я бы предложил митрополита Антония, но…

— Нет, нет и нет, — неожиданно вмешалась Аликс. — Во-первых, это снизит эффект от введения патриаршества, будет выглядеть как простой карьерный рост — Первенствующий член Святейшего Синода получил новый чин, не более того. Но даже не это главное. Вспомните его натянутые отношения с отцом Ионном Кронштадтским, который даже в своём дневнике прямо взывает: «Господи, убери М. Антония». Я видела это собственными глазами!

— Может быть Митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский)? — продолжал я размышлять вслух.

— Петербург вряд ли обрадуется москвичу, — резонно заметил Распутин, — Думаю идеально было бы найти кандидата, в равной степени устраивающего всех. Типа Вашего славного предка — Михаила Романова, сына Филарета.

— Такой кандидат есть, — твёрдо и практически без акцента заявила Аликс, от неожиданности мы оба повернулись к ней.

— Продолжай, дорогая!

— Василий Иванович Беллавин, он же архимандрит Тихон — до недавнего времени епископ Алеутский и Североамериканский, а ныне епископ Ярославский и Ростовский. Человек равноудалённый от обеих столиц и большинства внутрицерковных дрязг.

— Идея отличная, на всякий случай уточню пару деталей, — я поднял трубку телефона и попросил барышню на коммутаторе соединить меня с кабинетом Добржинского. — Антон Франциевич, моё почтение. Прошу оставить сантименты, мне нужна конкретика — вся информация по архимандриту Тихону. Да, да Василию Ивановичу, всё верно. Жду!

Буквально через 15 минут, только мы успели испить чаю с великолепными бубликами и круассанами, отзвонился Антон Франциевич.

— Так, так. Рождён в Торопецком уезде Псковской губернии, Санкт-Петербургская духовная академия, степень кандидата богословия, рукоположен во епископа Люблинского. Самим Палладием? Чудесно! Алеутский и Аляскинский, это мне известно. Архиепископ Североамериканский. Активнейшая миссионерская деятельность в США и Канаде, масса новообращённых в православие. Пока звучит всё очень неплохо. Ярославль. Встречали Гроздов, Петров и Братановский? Кто такие? Епископ Евсевий и викарии Иосиф и Сильвестр? Не знаю таких. Что? Почётный председатель ярославского отделения Союза русского народа? Активен в совершении литургий и вечерних богослужений. Каждые два-три дня? Информацию принял. Ничего не пропустили? Спасибо, Антон Франциевич. Будьте здоровы. До встречи!

— Ну вот, тезисно вы всё слышали, — обратился я к Распутину и своей супруге. — Меня, честно говоря, несколько смутил Союз русского народа, не хватало только черносотенца на патриарший престол посадить.

— Сдаётся мне, что назначение это формальное, действительно почётное и положенное по статусу, не эсеров же ему ярославских возглавлять, в самом деле. Думаю, что его, как человека далёкого от современной российской политики, привлекло слово «русский» в названии Союза, не более того. Я слышал, что в церковных кругах считают его человеком умным, грамотным и взвешенным в принятии решений. Похоже лучшую кандидатуру Вам не найти.

Аликс согласно кивала головой, она была рада, что вновь мнение Григория Ефимовича совпало с её собственным. Что бы ни говорили, эта женщина вполне могла бы царствовать и весьма жёстко, если бы ни я и пятеро детей. Бесследное исчезновение гемофилии в новой версии событий очень благотворно повлияло на неё. Она улыбалась, была спокойно, а мигрени крайне редко мучили её.

На том и порешили, и я попросил устроить в ближайшие дни встречу кандидата на пост Тихона со Столыпиным и Митрополитом Антонием.