— Простите, господа, я скептик и спиритический сеанс Стефана Самбора оставил у меня двоякое впечатление. Неужели вас не смутил момент, когда он назвал точный адрес? — продолжал Столыпин, кивком головы поприветствовав входящего Добржинского.

— Меня там, к сожалению, не было, — прокомментировал Витте.

— Две ниточки, господа, — радостно провозгласил Добржинский. — Кстати, Стефана Фомича мои люди тоже успели основательно расспросить. Прелюбопытнейший экземпляр, так сказать. Прелюбопытнейший!

— Что Вы имеете в виду, уважаемый Антон Франциевич?

— Начнём с медиума. Вы совершенно правы, уважаемый Пётр Аркадьевич, мне также указание духом точного адреса показалось по крайней мере странным. Моим людям удалось выяснить, что Стефана Самбор давно прилагает усилия, чтобы приблизиться к императрице. Думаю — на первом месте у его устремлений стоит обыкновенная корысть — стать личным медиумом Вашей семьи и стать пресловутым сыром, катающимся в масле. Так вот, есть у нас в Департаменте один очень ценный специалист, умеющий разговаривать по душам, не оставляя при этом зримых следов на теле собеседника. И знаете, что он выяснил? Задание провести сеанс, назвать фамилию Нобель и точный адрес особняка он получил от Георгия Константиновича Семякина.

— Ох уж этот вездесущий Семякин. Свой среди чужих, чужой среди своих, — только и смог вымолвить я.

— Да, да, точно не свой. Но вопрос — чей? И тут мы плавно переходим ко второй части моего рассказа. Полиция сразу же заинтересовалась — а каким же таким магическим образом обоих Рокфеллеров эвакуировали из номера? И оказалось — никакой магии. Деревянная площадка и две лебёдки на крыше. Откуда? — поинтересовались у владельца гостиницы. Оказывается, здание «Европейской» готовили к ремонту фасада и даже подписали договор с каким-то коммерческим товариществом «Балтика». Я не докладывал, потому как хотел выяснить для начала — а кому эта фирма собственно принадлежит?

— И кому же?

— Была загвоздка, документы по ремонту были упрятаны в сейф управляющего гостиницей, который уехал пару дней назад по делам в Москву. А с ключами он, как показала практика, не расстаётся. Когда его удалось найти и доставить в Петербург, мы открыли сейф в присутствии владельца «Европейской». Кстати, сразу стала понятна причина, почему управляющий так цепко держался за ключи — в сейфе помимо документов нашлось несколько десятков тысяч рублей и долларов, видно с подрядчиками у этого фрукта были свои коммерческие, так сказать, отношения.

— Прошу Вас, Антон Франциевич, оставьте подробности, до того ли сейчас? — взмолился взволнованный Витте, утирая пот со лба красивым платком, украшенным вышитыми инициалами любимой супруги.

— Эта тема на сегодня очень важна и актуальна. Последнее время всё больше фактов о мздоимстве со стороны заказчиков. Ведь они так и с бюджетными деньгами орудуют, — вмешался Столыпин. — Планирую вплотную заняться, пока всё по зёрнышкам не растащили. Простите за ремарку, продолжайте пожалуйста, уважаемый Антон Франциевич.

— Так вот — в документах по вопросам покраски фасада был обнаружен интереснейший договор с коммерческим товариществом «Балтика». Ну просто гром среди ясного неба, а не документ. Знаете, кто подписал договор со стороны подрядчика? Владелец «Балтики» — Дмитрий Белов и управляющий директор Игнат Дробышев. Барабанная дробь, так сказать, и фанфары! Оба объявлены во Всероссийский розыск, но это дело не быстрое.

— Белов, Дробышев, далее нить следует к Семякину и вкупе всё это указывает на Ротшильда, — задумчиво произнёс Столыпин. — Но, признаться, указывает слишком прямо, равно как ранее всё указывало на Нобелей. Сдаётся мне, что за этой игрой стоит кто-то ещё. Что же это за магические силы?

Неприятный холодок пробежал по моей спине. Мне внезапно вспомнился какой-то малобюджетный фантастический фильм и полиция времени в костюмах из серебристой фольги. А вдруг это правда? Сейчас нагрянут и начнут выяснять — каким это образом я тут оказался и перекраиваю реальность?

— А почему бы Вам, Ваше Величество, не пообщаться с Ротшильдом по телефону? Терять нам особо нечего, — вернул меня к реальности мягкий голос Витте.

К моему удивлению, начать телефонный разговор с бароном Ротшильдом удалось довольно быстро. Мои помощники отыскали его в Лондоне. Там тоже было уже далеко за полночь, но голос Натаниэла Майера, в котором явно присутствовали нотки удивления, был на редкость бодр и свеж, что опять же свидетельствовало явно не в его пользу.

Решив играть с открытыми картами, я коротко описал сложившуюся ситуацию и попросил барона дать мне совет — как лучше поступить. После десятисекундной паузы, Ротшильд заговорил:

— Всё указывает на меня, Николай Александрович.

— К сожалению, это так, барон.

— А Вам не показалось странным, что я прошу перевести деньги в собственный банк?

— Немного, но возможно Вы сторонник теории, что прятать самое ценное лучше на поверхности?

— Оправдывающийся всегда находится в изначально невыигрышной позиции, но тем не менее я постараюсь привести пару веских аргументов в свою защиту. Первое — размеры капиталов нашей семьи измеряются несколькими миллиардами долларов, из которых почти 40 % на сегодня — долги Российской Империи. Второе — я заключил с Вами в Париже устное соглашение по иудейскому вопросу, свою часть сделки Вы выполнили, пришла моя очередь. Я постепенно погашу внешний долг России, не сразу, конечно, подробные условия мы не обговаривали, а потому действовать я буду, соблюдая собственные интересы, но в духе наших договорённостей. И после этих двух моментов позвольте вопрос — на фоне таких масштабов изменят ли радикально ситуацию 50 миллионов рублей, которые, в конце концов, Вы просто напечатаете, наплевав на возможную инфляцию, так как деньги всё равно выводятся на неопределённый период из России?

— Я принимаю Ваши аргументы. Но кто ещё обладает подобными ресурсами и возможностями, чтобы подставить Ротшильдов и Нобелей, выкрав при этом Рокфеллеров?

— Если бы орден Ассасинов до сих пор существовал, я бы свалил вину на них, — в голосе Натаниэла Майера я уловил намёк на усмешку. — А если серьёзно — я, кажется, догадываюсь, кто за всем этим может стоять…Фамилию я по телефону называть не буду, но попросите сделать это Вашего Фредерикса, он, если мне не изменяет память, наиболее неравнодушен к Рокфеллерам среди всех Ваших подданных. Когда он начнёт вешать всех собак на меня, попросите его построить соображения, учитывая американские интересы его протеже. И ещё момент — не просите меня отслеживать дальнейшую судьбу этих 50 миллионов. Вы мне, безусловно, симпатичны, но блокировать эти деньги и рисковать своим авторитетом среди богатейших семейств Мира я точно не собираюсь. Максимум, что я могу — сообщить Вам куда дальше эти средства будут перенаправлены. Доброй ночи!

Я поделился содержанием разговора с участниками ночного совещания, и мы продолжили обсуждение.

— Если мне не изменяет память, Пётр Аркадьевич, — обратился я к Столыпину. — Вы называли в своё время моего шталмейстера и помощника министра императорского двора, генерал-адъютанта Владимира Борисовича Фредерикса, мягко говоря, лоббистом интересов семьи Рокфеллеров?

— Да, у нас есть весьма убедительные доказательства, хотя признаюсь честно — интересы Фредерикса скорее морального, чем экономического характера.

— Он республиканец?

— Увольте, он просто сторонник порядка и справедливости. И ему кажется, что Рокфеллеры с их набожностью, меценатством и благотворительностью гораздо лучшая партия для нашей страны, нежели иллюминаты Ротшильды и даже частично обрусевшие Нобели.

Я приказал пригласить на совещание Владимира Борисовича, который, как человек военный, собрался и предстал перед нами довольно быстро, мы даже не успели восстановить силы небольшим чаепитием с бутербродами.

— Доброй ночи, Ваше Величество. Господа, — учтивый поклон мне и кивок собравшимся. — Чем обязан честью быть вызванным?

— Владимир Борисович, Вы человек, насколько я знаю, прямой, а потому позвольте мне прямо задать свой вопрос. У нас есть данные о Вашей дружбе с Рокфеллерами…

Фредерикс протестующе замахал руками.

— Что Вы, Ваше Величество. Слово «дружба» здесь совсем не подходит. Мы скорее единомышленники. Я большой поклонник талантов Рокфеллера-отца и в целом Соединённых Штатов. Мне кажется будущее за ними и Россией, а не за старушкой Европой и сатанистами Ротшильдами.

— Поймите правильно — я Вас ни в чём не обвиняю. Если бы у меня были малейшие факты, что Вы мешаете интересам Империи, наш разговор сегодня был бы невозможен. А потому прошу по-дружески поделиться с нами соображениями — кто мог так ненавидеть Рокфеллеров, чтобы организовать их похищение?

— Только Ротшильды, эти проклятые…

— Эту версию мы уже отбросили. Владимир Борисович, а если проанализировать именно американские дела Рокфеллеров, кто из конкурентов приходит на ум? Подумайте пожалуйста.

— А тут и думать нечего — Дюпоны!

— Кто, простите? — переспросил я. Это слово мне показалось смутно знакомым, потом я вспомнил, что так называлась туалетная вода, которую я нюхал в парфюмерном магазине наравне с прочими ароматами, до моего перемещения в 19 век, безусловно.

— Дюпоны — это династия американских промышленников, одна из богатейших семей Америки, нажившая своё состояние на производстве и продаже пороха. Последнее время они интересуются химической и автомобильной промышленностью. Кстати, у них есть семейная слабость — они обожают садоводство, возможно это как-то связано с их французскими корнями. Начав с небольшой пороховой мельницы в начале века, они превратились в настоящих промышленных монстров.

— Вы у нас прямо американист, уважаемый Владимир Борисович, — уважительно, хотя и с долей сарказма промолвил я.

— Читаю-с, Ваше Величество. Интересуюсь.

— Если взять за основу эту версию — всё становится на свои места. Дюпоны давно хотят зайти на российский и европейский рынки со своим порохом, но на страже твёрдо стоят Нобели, — поделился своим размышлением Витте. — С Ротшильдами Дюпоны вероятно рассорились из-за каких-то банковских дел. Может не получили кредит по нужной ставке, может что-то ещё. Смутно припоминаю, что я что-то слышал об их разногласиях при покупке акций крупнейшей алмазодобывающей фирмы «De Beers!». А вот конфликт с Рокфеллерами самый острый, хотя и самый молодой — суть его в дележе сфер влияний в американской и общемировой химической промышленности.

— Прекрасно, Сергей Юльевич. Ваши знания и логика безупречны, — не смог удержаться от маленькой «шпильки» Столыпин. — Но прошу Вас ответить на главный вопрос — почему похищение происходит именно в России?

— Позвольте мне, — попросил слова Фредерикс. — В Америке подобраться к Рокфеллерам невозможно. Их дома и офисы — настоящие крепости с толпой охранников-головорезов. За границей организовать похищение гораздо проще. А почему именно в России — мы не приобретаем их порох в нужных объёмах. А тут и Нобелей — наших главных поставщиков подставили и ещё компенсацию за отсутствие контрактов от нас собираются получить.

— Ваша, Владимир Борисович, хвалёная Америка, — Столыпин не смог скрыть своего раздражения.

— Я прошу вас, господа, давайте обойдёмся без политических дебатов. Скоро утро, а мы так и не наметили план действий.

— Разговор с Дюпонами считаю бессмысленным, они вряд ли вообще пойдут на контакт, но даже если он состоится — всё будут отрицать. Это очевидно, — вслух размышлял Витте.

— Ротшильд в помощи нам также отказал, — продолжил мысль Столыпин.

— А знаете, Ваше Величество, давайте рискнём и заплатим рублями, — оживился Витте. — Деньги уйдут из страны, но даже если вернутся — Вы же сами просили меня увеличить размер денежной массы в стране. А потом ещё и с Рокфеллеров эту сумму запросим.

— Но где гарантии, что Рокфеллеров вернут живыми?

— Таких гарантий никто не даст. Тут либо пан, либо пропал. Но, кто не рискует, тот, как известно не пьёт шампанского!