— Вот стукнет мелкому десять, обязательно научу его играть в покер, — решительно заявил Тихон, глядя на спящего малыша, которого покачивала на руках Надя.
— Почему именно в десять? — полюбопытствовала Маша. Она сидела над наполненным морской водой тазиком и пыталась оттереть грязное пятно на воротнике кофты.
— Да не знаю, — Тихон развёл руками. — Меня в десять научили, вот и я его научу. Будем с ним обдирать до нитки всяких лохов, а прибыль делить пополам! Знаю я пару трюков…
— Нет уж, милый мой, — устало отозвалась Надя, — нечего подписывать его на свои карточные аферы. Да и вообще, ты там вроде собрался судном учиться управлять.
— Ну да. — Он виновато потупил взгляд. — Но только в пределах Ледышки. Хрена с два я ещё раз вернусь в Захваченные земли!
Маленький Йован засопел, и его ручка слегка дрогнула во сне, словно выражая жест согласия.
— Давай потише, — шикнула Надя. — Я его весь день укачиваю, с трудом усыпила.
— Хорошо, — прошептал Тихон.
После некоторого молчания Надя поинтересовалась:
— Кстати, о Ледышке — всё забываю спросить, как долго нам ещё до неё? Юдичев ничего тебе не говорил?
— Говорил! — чуть громче отозвался Тихон, заметил укоряющий взгляд Нади, напоминающий ему о соблюдении тишины, и сразу же перешёл на громкий шёпот:
— Вчера мы прошли тридцатую параллель южной широты и взяли курс на восток.
— Погоди, восток? — Надя поморщилась. — Но разве мы не должны плыть на запад, в «Мак-Мердо»?
— Так планировалось изначально. — Маша сдалась в попытке оттереть пятно и отбросила кофту мочиться в тазик. — Но я ещё раз поговорила с Матвеем и Лейгуром и переубедила обоих сменить курс в сторону «Прогресса». Сейчас в приоритете — встретиться с дядей, организовать совет и решить, как нам заполучить «Копьё» обратно. Вызволение того американца может подождать.
— И почему я узнаю об этом только сейчас… — выдохнула Надя.
— Прости, — она села напротив и коснулась ручки младенца, — мы приняли это решение, когда ты отходила от родов и спала целыми днями. Да и не хотелось попусту тебя беспокоить.
— Ничего страшного, — прошептала Надя с полуулыбкой, — откровенно говоря, это даже хорошо. Чем раньше Йован будет в безопасности, тем лучше. К тому же… — Она улыбнулась ей, — я чертовски соскучилась по дому.
— Я тоже, — с едва заметной горечью в голосе отозвалась Маша.
Прислонившийся к поручням Матвей наблюдал, как за горизонтом не спеша пряталось солнце, отбрасывая лучи на поверхность воды и заставляя гореть её оранжевой рябью.
Приятная прохлада ласкала кожу. Шорох волн успокаивал, прогоняя тревожные мысли. За последние несколько дней они снова окутали его разум, грызли изнутри, как паразиты.
— Ты в порядке? — голос Арины послышался, словно бы издалека.
«Нет», — хотел ответить он, но вместо этого произнёс:
— Да.
Сказанное упало в напряжённую тишину.
— Тебя что-то тревожит? — спросила Арина, приглядевшись к нему.
— Нет. С чего ты взяла?
— Да у тебя это на лице написано. Ты словно мерзляка увидел и никому об этом не говоришь. — Она пихнула его локтем в ребро. — Ну а мне скажешь. Давай, выкладывай, что у тебя там.
Матвей тяжело вздохнул. Эх, Аринка, всё-то она поймёт, всё-то учует. Может, и впрямь ей всё рассказать? Кто знает, вдруг поможет?
— Переживаю из-за Дэна, — ответил он и немедленно пожалел. Грудь ещё сильнее стиснуло это паскудное чувство вины.
— Того американца с «Мак-Мердо»?
— Да, он самый.
Арина облокотилась на планширь, опустила подбородок на руки, взглянула в сторону заката.
— Должно быть, он и правда тебе настолько дорог, — сказала она с мимолётной грустью в голосе.
— Мы с ним многое пережили, всего и не перечислишь. Вышли из стольких передряг… — Матвей горько ухмыльнулся, и перед глазами пронеслись короткие эпизоды из воспоминаний. — Хватило бы на целый приключенческий роман.
— Но разве эта, как её… — лоб его собеседницы собрался в складках, пока она вспоминала. — Кейт. Та ирландка. Разве она не обещала сохранить ему жизнь тогда?
— Обещала, — с толикой неуверенности согласился Матвей. — И даже если и сдержала это обещание, то Дэн сейчас явно не живёт, а скорее существует — если не выживает. Те макмердовцы, восставшие против старого мэра, — ты и сама прекрасно видела, что они вытворяли с законниками и силовиками, служившими прежнему мэру…
Арина отвернулась, посмотрела в сторону. Матвею не требовалось уметь читать мысли, чтобы узнать, что сейчас было у неё на уме. Она точно вспоминала тех выродков, которые почти надругались над ней.
— Возможно, Дэн уже мёртв — это вполне вероятно. Но… — Матвей пытался распустить запутанный клубок переживаний в своей голове и наскоро связать подходящие слова, в желании понятнее объясниться: — Но я хочу либо убедиться в этом окончательно, либо, если он всё же жив, прекратить его страдания и вытащить оттуда любой ценой. Я хоть и неосознанно, но всё же предал его. Все муки, которые он испытывает сейчас, — на моей совести.
Арина долго молчала, прежде чем ответить:
— Знаешь, не стоило тебе идти на поводу у Маши. Нужно было держать курс на «Мак-Мердо» и сделать по-твоему.
— Нет, — произнёс твёрдо Матвей, — здесь Маша всё же права. Сперва нам нужно плыть на «Прогресс» и думать, как вернуть обратно токсин.
Предательское сомнение зашептало мерзким голоском: «А если Дэн нуждается в твоей помощи сейчас? Вдруг ему осталось совсем недолго, и потраченное тобой время на „Прогрессе“ сыграет роковую роль?»
— По мне, так это «Копьё» может подождать. — Арина спиной оперлась о поручни.
— Эх, знать бы, существует ли до сих пор это «Копьё», — с сомнением пробормотал Матвей. — Может, Бурову и не удалось добраться до Антарктиды.
— Очень надеюсь, что удалось.
Матвей заметил, как веко её дрогнуло. Ей словно и не было дела до «Копья» и будущего человечества, чего не скажешь о жажде мести.
Максим задумчиво поглядывал на Луну и всё никак не мог выкинуть из головы навязчивой мысли, что та похожа на гигантский пряник. Подумав об этом, он страшно захотел есть, а живот лишь подпитал его желание протяжным журчанием.
— А чего это за хреновина с кружком и стрелкой? — прозвучал у самого уха въедливый голос Тихона.
— Это не хреновина, а гирокомпас. — Юдичев подошёл к столу, стал открывать ящики. — Нужен для определения точного курса.
— А какая разница между гирокомпасом и обыкновенным компасом?
Максим не торопился отвечать. Сначала надо бы найти, чего пожевать. Он был уверен, что припрятал в дверце какого-то из этих шкафов одну из тех высушенных рыбёшек, прихваченных со Шпицбергена. Кушаешь такую — и ни костей, ни даже вкуса не чувствуешь, но зато убиваешь это до омерзения противное чувство голода.
— Ты отсюда рыбу не брал? Мелкую такую? Сушёную?
Он обернулся к Тихону и заметил, как у того уши покраснели, а взгляд виновато скользнул по полу.
— Ты мою рыбку сожрал⁈
— Да она лежала там без дела чёрт-те сколько! Вот я и схавал её. Чего добру пропадать?
— Ну едрить твою налево… — Пацана придушить хотелось.
— Я тебе новую поймаю! — попытался извиниться Тихон. — Честное слово. Я умею рыбу сушить и засаливать.
— Не надо ничего ловить, малой. Ты лучше сбегай и принеси мне чего-нибудь из камбуза, а то уже кишки морским узлом вяжет.
— Ладно, ладно…
Тихон спрыгнул со стула, накинул куртку и вышел наружу, оставив после себя столь приятную для сердца Макса тишину и одиночество. Этот шкет последние несколько недель как заноза в заднице — ни минуты отдыха. Приспичило ему, видите ли, полезным для команды стать! Так прямо и заявил, когда они вошли в Северное море. И ведь не придумал ничего более полезного! Кораблём ему, видите ли, управлять хочется. Стрелял вопросами, как из пулемёта — только и успевай уворачиваться! А где не успел — будь добр, ответь заново.
В душе, конечно, хотелось послать парнишку куда подальше, да только вот привязался он к нему малость. К тому же парень-то и впрямь не дурак, да и капитан из него может выйти толковый, если как следует понатаскать. Вот бы только голова не шла кругом от его постоянного присутствия…
— Щас придёт и поговорю с ним, — дал себе обещание вслух Макс. — Составим, типа, расписание. Скажем, утром он может донимать меня расспросами, а вечером пускай сидит с закрытой пастью — а лучше и вовсе свалит в каюты к остальным.
Он вернулся к штурвалу, коснулся его, почувствовал, как тот дрожит, и довольно улыбнулся. Словами не выразить, до чего ему было приятно вновь управлять кораблём после стольких месяцев на суше. Подумать только: ещё до Вторжения он и помыслить не мог, что станет капитаном корабля. В приюте вообще редко задумываешься о своём будущем и лелеешь надежду, что деньги как-нибудь сами упадут на голову. В целом, так оно и произошло, да только это всё сделало лишь хуже.
— Эх, Туманчик мой… — Он погладил приборную панель. — Скучал я по тебе, страсть как скучал. Хорошо, дождался ты меня. Мы с тобой ещё вволю наплаваемся, даю тебе слово. Но дальше Антарктики я тебя больше не отправлю. Довольно с меня.
С него и впрямь хватило последнего приключения. Он дал себе зарок: никаких впредь собирателей, какую бы цену те ни давали. Пусть хоть целую электростанцию из пятисот ветряков ему отгрохают в качестве платы — но ноги его больше не будет на Захваченных землях.
Дверь сзади с грохотом открылась, впустив холодный воздух.
— Макс! — крикнул Тихон. Лицо парня — белое как мел. — Там дым!
— Дым? — Максим почувствовал, как сердце ушло в пятки. — Какой ещё к… матери дым⁈
— В коридоре! Там всё в дыму, дышать нечем!
Юдичев подбежал к панели, нажал пару кнопок, выведя на сенсорный экран схему корабля. Чувство голода улетучилось вмиг, когда он увидел красную мигающую точку в машинном отделении — это сработали датчики дыма.
— Твою-то за ногу, долбаное корыто! — Макс пнул по нижней части панели, сетуя на несработавшие звуковые сигналы.
— Пацан, живо тащи воды! Мы, сука, кажись, горим!
Он со скоростью молнии рванул к пожарной сигнализации и дёрнул за рычажок.
Лейгура выдернул из сна громкий трезвон, и первые несколько секунд после пробуждения он пытался понять — это продолжение сна или реальность?
— Реальность, — пробормотал он себе, когда услышал за стеной плач ребёнка.
Наскоро влез в сапоги и выбежал в коридор, в котором отчётливо ощутил запах гари. Нехорошо. Очень нехорошо.
Дверь соседней каюты приоткрылась, выпустив крик малыша. Маша вышла наружу — сон ещё не до конца покинул её лицо.
— Что происходит? — спросила она и сняла куртку с крючка. — У нас что, пожар?
— Не знаю, — ответил Лейгур, направляясь к лестнице. — Ступайте на всякий случай на палубу. Пойду к мостику, выясню, в чём дело.
Но до мостика он так и не дошёл. Горе-капитан этого на ладан дышащего судна бежал по коридору с выпученными зенками и красной, как после знатной попойки, физиономией.
— Так, давай живо за мной! Поможешь! — заорал он, пробегая мимо.
— Где горит? — поспешил за ним Лейгур.
— Машинное отделение.
— Þetta er alveg fokking ömurlegt! — сдержанно выругался про себя исландец.
Из дверной щели, ведущей во вход в сердце корабля, валил густой и едкий дым, отравляя воздух. Юдичев, матерясь, натянул на нос воротник кофты и дёрнул за ручку.
Глаза заслезились, в горле запершило. Откашливаясь и отгоняя рукой дым, Юдичев добрался до красного щитка, открыл его и вытянул длинный шланг.
Сквозь белую и густую пелену ему удалось заметить крохотный огонёк возле энергоприёмного модуля, со вставленными в ёмкости батареями. Двигатель выглядел целёхоньким. Кажется.
Лейгур догадался, в чём проблема.
— Да погоди ты! — заорал исландец и резким движением остановил Юдичева, уже открывающего рукоятку запорного клапана на шланге.
— Подождать? Ты чего, детина, совсем…
— Да ты глаза разуй! — Он с трудом перебарывал рвущийся наружу кашель. — Воспламенение идёт от тех двух батарей, а другие ещё в норме. Если сейчас зальёшь их — угробишь!
— Зараза, а ты прав! — немедленно ответил он и отбросил шланг. — Тогда скорее, вытаскиваем целые!
Лейгур снял куртку и стал сбивать пламя. Юдичев тем временем осторожно подошёл к двум из десяти уцелевших батарей, натянул рукава и стал извлекать их из приёмника. Добравшись до последней, он обратился к Лейгуру:
— Готов⁈
— Да!
Он вытащил батарею из ячейки — и на борту наступила тьма. Так длилось долгих несколько секунд, пока техническое помещение не озарил луч света, вырвавшийся из ваттбраслета.
Матвей появился в дверях и окликнул их, морщась из-за дыма:
— Эй, что происходит⁈
— Туши! Туши остальное! — крикнул Максим собирателю. Его охватил безудержный кашель. Одной рукой он прикрыл рот, а другой под мышками держал батареи.
Матвей схватил лежавший на полу шланг и пустил холодную струю морской воды на подбирающееся к двигателю пламя. Не прошло и минуты, как с пожаром было покончено.
Наутро весь экипаж собрался в кают-компании, кучкуясь вокруг небольшого столика.
Лампочки не горели, поэтому приходилось довольствоваться лишь солнечным светом, пробивающимся через окна. Больше половины сенсорных экранов были отключены, за исключением основных. С момента пожара они перешли на максимальную экономию электроэнергии.
— Короче, не буду тянуть кота за яйца и перейду сразу к плохой новости. — Юдичев обвёл тяжёлым взглядом лица присутствующих и опустил кулаки на стол, на котором разложил старые карты. — Оставшихся ватт на путь до «Прогресса» нам не хватит.
— О боже… — прошептала Маша, медленно села на стул и спрятала лицо в ладонях.
Возникла напряжённая тишина. Всем как будто бы нужно было время для переваривания сложившейся ситуации.
— Как этот пожар вообще случился? — нарушила тягостное молчание Надя.
— Не было никакого пожара, по крайней мере, до него не дошло, — объяснил Максим и почесал бородавку на затылке. — Ну а насчёт возгорания, я ещё пока не уверен. Там надо копаться, выискивать причину, на это уйдёт время. Но, возможно, всему виной система охлаждения. Она вышла из строя, батарея сильно накалилась и возникло возгорание.
— А чего датчики дыма не сработали? — Лейгур стоял дальше всех, облокотившись о стену и сложив руки на груди.
— Оказались неисправны, — буркнул Юдичев, опустив взгляд в карты на столе.
— На этом паршивом корабле может хоть что-нибудь нормально работать⁈ — почти на крик сорвалась Маша.
— Эй, попридержи-ка свой язык, милочка, — Юдичев ткнул в неё пальцем. — И скажи спасибо, что я тебя вообще взял на борт, а не оставил на том куске мха и лишайника на Севере. — Он обернулся к Эрику и быстро пробормотал:
— Не в обиду, но Шпицберген оказался мне не по душе.
Эрик выдавил из себя неловкую улыбку.
— И попрошу не забывать, что этот корабль уже больше года не получал должного техобслуживания, — добавил капитан. — Здесь львиная доля деталей нуждается в замене. Чудо, что он вообще на ходу после стольких месяцев простоя.
— Да хорошо, хорошо! — Маша выпятила перед собой ладони, принимая возражения Юдичева. — Мы всё поняли.
В разговор вступил Матвей:
— Сколько батарей уцелело?
— Две, — ответил Юдичев. — Обе заряжены на полную.
— На какое расстояние их энергии должно хватить?
Капитан задумался.
— Примерно на две с половиной тысячи километров ходу, не больше. Это при учёте, что мы не столкнёмся со льдами.
— Хорошо… — Матвей подошёл к Юдичеву и ударил пальцами по карте. — Можешь показать, где мы сейчас находимся?
Максим отошёл к панели управления, нажал на сенсорный экран и пробормотал появившиеся на нём координаты. Записал их в блокнот, вернулся к столу и спустя несколько секунд вычислений ткнул пальцем в один из синих квадратов.
— Здесь. Примерно посередине между южной оконечностью Африки и Южной Америкой.
— Сколько отсюда до «Прогресса»?
Юдичев взял линейку и стал высчитывать.
— Порядка пяти с половиной тысяч километров. Это дней десять-двенадцать ходу, и то при благоприятных условиях. Но даже если эти условия действительно будут охренеть какие благоприятные, мы в лучшем случае проделаем чуть больше половины пути и встрянем в океане между Африкой и Антарктикой — и тогда пиши пропало.
— А если мы отключим всё электричество на корабле и перенаправим его исключительно на двигатель?
Все обратили тревожные взгляды в сторону Матвея.
Юдичев снова задумался, поглаживая бороду, но отвечать не спешил. Вместо него это сделал Лейгур:
— На такое большее расстояние точно не хватит, даже если пустить все остатки ватт в двигатели. Однако…
Лейгур подошёл к Матвею, взял карандаш и обратным его концом прочертил невидимую линию.
— Мы можем вернуться к нашему изначальному маршруту — в сторону «Мак-Мердо». Энергии в батареях до него точно не хватит, но зато вполне можем доплыть до «Палмера», пополнить там запасы ватт и уже оттуда отправиться на «Прогресс».
— Эй, а это отличная идея! — Максим широко улыбнулся и хлопнул исландца по спине. — Как я сам до этого не допёр? Я хорошо знаю тамошнего мэра, Энтони Ларсена. Он нам обязательно поможет.
— Поможет? — сказал с сомнением Матвей. — Это как же?
— Достанет нам батарей, как же, блин, ещё!
Но Матвея продолжали грызть сомнения.
— И насколько хорошо ты его знаешь?
— Достаточно хорошо, чтобы он нам помог. Более того, этот сукин сын мне задолжал.
— Вот как? И он просто так отдаст тебе долг?
— Отдаст, отдаст, никуда не денется.
Но все обращённые к нему лица говорили об обратном.
— Слушайте, — защищался Юдичев, — он поможет, ясно? Тони, конечно, тип не особо приятный, но слово своё всегда держит. Он даст нам нужное количество ватт.
— Ну, будем на это надеяться, — не без надежды в голосе произнёс Матвей. — Да и выбирать-то, собственно, не из чего.
— Поганая станция, — фыркнул Тихон, — и люди там — говно.
— О, это чистейшая правда, — подхватил Юдичев. — Там мерзавец мерзавца погоняет. Но и хорошие люди там водятся.
— Я многое слышала про «Палмер», — Надя с недоверием смотрела на красную метку на карте с месторасположением станции, — и не горю желанием появляться там с Йованом.
— Тебе и не надо будет! Посидишь и переждёшь на корабле, пока дядя Максим всё не разрулит. Я, может, даже мелкому куплю какую-нибудь игрушку или новую соску!
— А не свалит ли этот дядя Максим при первой же возможности? — спросила Маша и заставила Юдичева закатить глаза. — Ты ещё в Москве все уши прожужжал этим «Палмером». Что-то мне подсказывает, что едва только ты ступишь на территорию станции…
— До чего же сучье у тебя мнение обо мне, — прошипел Максим. — С тех пор прошло сколько, десять месяцев? Может, многое поменялось.
— Вот уж не знаю. Не зря же говорят: горбатого могила исправит…
— Маш. — Матвей взглянул на неё с укором. — Довольно.
— Да и пошло оно к чёрту, — махнула рукой и направилась в сторону выхода. — «Палмер» так «Палмер».
Дверь за ней громко захлопнулась, и для Матвея это стало своего рода сигналом к назревающей обиде с её стороны.
Надя вышла вслед за Машей.– Ох, и не нравится мне эта затея, — сказала Надя, — но, видимо, другого выхода у нас и вправду нет. Пойду проверю, как там Йован.
— Грёбаный цирк, — проворчал Юдичев и повернулся ко всем спиной, перекладывая курс на панели управления. — Могила исправит… Да катись ты…
Матвей наблюдал, как ненависть разливается по телу капитана. Кажется, тёркам между ним и Машей не будет суждено закончиться никогда — даже если завтра все мерзляки разом сдохнут.
Эрик стал расспрашивать Лейгура о «Палмере». Тихон уже стоял рядом с Максимом и молча наблюдал, какие кнопки тот нажимает.
— Вечно у неё все виноваты, — тихо проговорила стоявшая рядом Арина, — хотя у самой рыльце в пушку. Батареи потеряла ещё тогда, в Москве, а ведь мы могли с их помощью…
— Хватит, — оборвал её Матвей и сжал пальцами переносицу. Все эти скандалы порядком били по голове, вызывая тупую боль в затылке.
— Что «хватит»? Я говорю по факту. Не просри она в тот день батареи, мы…
— Я не об этом! — Матвей взглянул в её глаза, блестевшие неприязнью.
Все прервали свои разговоры и повернули головы в их сторону. Матвей взял за руку Арину и силой вывел в коридор.
— Чего ты хватаешь меня⁈ — она вырвала руку.
— Давай, отвечай мне, — потребовал Матвей.
— Да что я должна тебе отвечать? — сопротивлялась Арина.
Матвей и понимал, что она прекрасно его поняла. Ну раз и дальше пытается гнуть свою линию, так он спросит её напрямую:
— Откуда у тебя столько злобы к Маше? Чего она тебе такого сделала?
— Нет никакой злобы, — возразила она и повернулась к нему спиной.
— Нет, говоришь? Почему же тогда я то и дело наблюдаю, как ты огрызаешься в её сторону — ещё с тех самых пор, как мы оказались на Шпицбергене?
— Тебе показалось. — Она зашагала к выходу, но Матвей схватил её за плечо.
— Арина!
— Отвали!
Она снова стряхнула его ладонь и быстрым шагом направилась вниз по лестнице. Оставшийся один, Матвей страстно пожелал пнуть чего-нибудь в гневе, но рядом не оказалось ничего подходящего, поэтому он обошёлся лишь громким крепким словом и выпустил каплю скопившегося за столь короткий срок гнева наружу.
Легче не стало.
Прошло несколько действительно холодных дней. Как и условились, всю систему отопления на корабле пришлось отключить с целью перенаправить энергию в работу двигателя. Исключение сделали лишь для каюты Нади и её малыша. Все же остальные ограничивались тёплой одеждой или огнём из самодельных ламп на китовом жиру.
Теперь все разговоры сопровождались облачками пара изо рта и трением озябших рук. Лица побледнели, носы шмыгали.
Все лишь молились поскорее добраться до «Палмера».
Этой ночью Маша впервые за минувшие холодные дни сделала исключение и оголилась, сильно желая почувствовать тепло Матвея внутри себя. К тому же его объятия согревали лучше всяких курток и штанов, а горячее дыхание нежно ласкало уши и остальные части тела.
Когда они закончили, её бёдер коснулась приятная судорога, а вместе с ней десятки тысяч крохотных иголочек ласково стали покалывать от макушки до пальцев ног. Затем всё тело накрыла жаркая волна, которая потом медленно сползала с неё, подобно шёлковому одеялу.
Секс помог отвлечься, забыть о крахе изначального плана попасть на «Прогресс». Но стоило только приятному ощущению последней каплей покинуть её тело, как в голову сразу ворвались размышления: «Что делать дальше, когда мы доберёмся до „Палмера“? Как потом добраться до „Прогресса“? А если и доберёмся, то как…»
— Расскажи… — его голос коснулся её уха.
— О чём?
Он облокотил голову на руку.
— Ты смотришь в потолок уже минут пять, почти не моргая. Ясное дело, думаешь о чём-то. Вот я и хочу знать…
— Ты все эти пять минут смотрел на меня и ничего не говорил?
— Ну да. Любовался твоей красотой.
— Подлиза.
Он ласково ущипнул её за плечо, она ответила тем же. Маше вдруг снова захотелось почувствовать его в себе, в очередной раз забыться, прогнать все эти настигающие размышления прочь, но те упорно сопротивлялись.
— Всё пытаюсь думать, как нам вернуть «Копьё», — прошептала она, положив голову ему на плечо. — Если Буров выжил и ему удалось добраться до «Звёздной»… понятия не имею, что нам делать.
— Ты знаешь что-нибудь об этой станции?
— Совсем немного. Сама я там не была, но вот папа побывал там однажды, лет пять назад. По его рассказу живущие люди там считают себя… как бы так сказать… — Она стала перебирать в голове подходящее слово, пока не отыскала его:
— Исключительными. Они верят, что за ними — и только за ними — будущее всего человечества.
— Да, Буров рассказывал о чём-то подобном. Ещё он говорил про чистку неугодных или невыгодных станции людей…
— Чистка лишь верхушка айсберга. Уверена, в недрах станции у них целый склад шкафов с дюжинами скелетов внутри. Эти люди годами сидят и не высовывают носа, наращивают силу, — она повернула голову к нему, — и теперь представь, что будет, если им удастся синтезировать токсин…
При мысли об этом у неё внутри всё похолодело.
— Они обретут власть над всеми станциями Антарктиды, — продолжала она, — ведь теперь в их руках будет мощнейшее оружие, позволяющее диктовать свои условия, и ни у кого не будет выбора, кроме как подчиниться, ведь на кону — возвращение на большую землю. Такие люди, как они, не должны брать бразды правления — иначе мерзляки покажутся нам лёгкой прогулкой в сравнении с тем, что они могут устроить.
Она увидела, как заразила Матвея своими мыслями и заставила его сесть на край кровати, задуматься.
— Но дело даже не в этом, — продолжала Маша и села позади него. Она положила руки ему на плечи и уткнулась носом в лопатку. — Плевала я на их исключительность. Меня волнует лишь то, что бо́льшая часть звезданутых — мы их так звали на «Прогрессе» — являются людьми с военной подготовкой. Не знаю, сколько их там, но мне лишь известно, что все они вооружены до зубов и близко не подпустят чужака даже к порогу станции.
— В таком случае нам нужна армия, — вдруг ответил Матвей. — Много людей, готовых взять штурмом станцию. Только вот…
— Где найти эту армию? — закончила она его слова.
Матвей кивнул.
— Людей с «Прогресса» точно не хватит для штурма, — размышляла она вслух, — к тому же большинство наших жителей — либо обыкновенные работяги, либо учёные. Я думала попросить помощи у китайцев с «Чжуншаня», у них много бойцов и хорошие отношения с нашей станцией, но чтобы те согласились, им придётся рассказать правду о существовании токсина. И если всё закончится нашей победой, церемониться они не станут и просто заберут его себе.
Матвей ненадолго задумался.
— Ты не думаешь, что «Чжуншань» станет куда лучшей альтернативой «Звёздной»?
— Возможно… — нехотя согласилась Маша, — но это несправедливо, Матвей. Все мои друзья и учёные-прогрессисты сложили головы там, в Москве, пытаясь добраться до «Копья». Мой отец умер, пытаясь спасти меня. — На мгновение её голос сел, она немного помолчала и продолжила: — Там же погиб твой лучший друг, и мы вместе пережили столько… — Дыхание вдруг перехватило от возникшей перед глазами картинки прошлого: эти мёртвые города, бесконечные леса, голод, холод и мерзляки, способные оказаться рядом в любой миг. — Токсин — заслуга «Прогресса» и «Востока», и ничья больше.
— Да, это так. — Матвей подвинулся к ней ближе, и Маша почувствовала горячее прикосновение его руки. — Но давай мыслить трезво: возможно, у нас не будет выбора, и мы будем вынуждены обратиться за помощью к «Чжуншаню». Из худших зол выбирай наименьшее.
Маша молчала. Как ни крути, Матвей прав, хоть и выразить своё согласие совесть не позволяла.
— Осталось только выбраться из всей этой передряги и вернуться на «Прогресс», — прошептала Маша, чувствуя, как холод каюты постепенно начинает накрывать её. Затем мыслями она снова вернулась к настоящему, к следующему шагу на пути к основной цели и вспомнила, как хотела сообщить нечто важное своему возлюбленному:
— Матвей, ты не должен так слепо доверять Юдичеву.
Она почувствовала, как его спина напряглась от тяжёлого вздоха. Да, она снова подняла неприятную для него тему, но всё же должна была его предупредить.
— Почему? — устало спросил он. — Он обещал помочь, и не думаю…
— Такие как он, неисправимы, Матвей, — настаивала она и на этот раз посмотрела прямо ему в глаза, сообщая вполне серьёзно: — Я знаю, о чём говорю, потому что лично видела, на что он способен. Ради спасения себя любимого он пойдёт на всё…
— Например?
— Например, на убийство.
— У него не было выбора, Маш. Либо тот швед прикончил бы его, либо…
— Я не о том случае с поединком. — Она постаралась придать голосу уверенности и продолжила: — Матвей, ещё прежде, чем вы нашли нас, он на моих глазах убил одного из сопровождавших нас солдат — Серёжу Левченко.
Матвей повернулся к ней.
— Убил?
— Да, одного из наших, с «Прогресса», совсем ещё юного. Он и остальные сопровождали нас в первой экспедиции, — вспоминала Маша. — Я рассказывала о нём ещё, когда мы встретились там, в московском метро. Тогда я не упомянула, как именно он погиб. Теперь вот рассказываю: Юдичев задушил его, потому что тот, видите ли, громко стонал от боли и привлекал мерзляков. Взял и просто закрыл ему рот ладонью, а второй рукой зажал нос. Парень задохнулся и даже слова вымолвить не успел. — Глаза наполнились горячей влагой, и она резко отвернулась. — Я пыталась остановить его, но он…
Больше она не могла говорить — шею сковало странное удушье. И всё же она сдержала слёзы.
— Маш… — осторожно спросил Матвей, будто каждое слово могло приравняться к неправильно перерезанному проводку бомбы при её дальнейшем обезвреживании, — может, так было нужно? Чтобы спасти тебя и…
— У него был выбор! — крикнула она. — Например, не убивать его, ясно? Он мог бы просто заткнуть ему рот! Оттащить в сторону, спрятать в другой комнате, сделать что угодно! Но этот ублюдок прикончил его. Выбрал самый простой путь.
Она буквально слышала, как в голове Матвея поднялся ураган, мешающий ему заговорить.
Маша не собиралась останавливаться:
— Ты думаешь, он хочет помочь нам? Как бы не так. Его заботит только он сам. И всё это время он был с нами лишь потому, что без нас не выжил бы. Им движет исключительно шкурный интерес — только он сам, почти весь этот год. Максим Юдичев плевал на всех нас с высоченной горы.
— Не знаю, Маш. Может, он стал другим?
Маша издала вздох огорчения.
— Ничего он изменился, Матвей. Ни на йоту.
Судно медленно пробивалось сквозь хрупкий панцирь однолетнего льда. Корпус глухо стонал, раскалывая белое поле на звонкие осколки. Ветер дул с запада — капризный и резкий, словно спешил расчистить путь, гоняя перед собой льдины. Полыньи, чернеющие трещинами между белых просторов, манили вперёд — как ловушки и спасение одновременно.
Слева по борту берег, словно высеченный гигантским резцом, вздымался крутыми скалами, увенчанными снежными шапками. По их склонам сползали языки ледников — синеватые, испещрённые трещинами, будто морщинами на лице древнего божества. Время от времени с грохотом, эхом разносящимся по заливу, откалывались глыбы льда, падая в воду с белым взрывом брызг.
«Вот она, земля обетованная», думал он. «Вот она, надежда для моего народа».С самого утра ярл Эрик наблюдал за впервые в жизни открывшимся перед ним величественным зрелищем и не мог оторвать взгляда.
И всё же… неужели в этих землях и правда может существовать человек?
— Вижу полынью по левому борту, — передавал Лейгур инструкции Юдичеву по рации, наблюдая за водами. — Держи курс 215, пройдём как по маслу.
В ответ послышался шуршащий голос из рации.
— Ну, как ощущения? — спросил подошедший к нему Матвей. Он встал рядом с ним и разделил с ним наблюдение великолепного зрелища.
Эрик взглянул на собирателя, подметил осевший на его бороде иней и машинально потянулся к собственной щетине, нащупав там влажность. Он облизал губы и почувствовал, как те сильно обветрились.
— Как у человека, оказавшегося на другом конце земли, — ответил он.
— Поверь, мы испытали то же самое, когда оказались на Шпицбергене.
— Теперь родные зимы я вспоминаю с теплотой, в сравнении со здешним промозглым холодом. — В доказательство своих слов он глубже спрятал в рукава облачённые в варежки руки.
— Промозглый холод? — Матвей ухмыльнулся. — Погодите, это мы ещё до «Прогресса» не добрались. Про «Восток» я и вовсе молчу.
Эрик подумал о своих людях, попытался представить, как они смогли бы ужиться здесь, в царстве вечной зимы и холода.
— Я видел несколько небольших поселений на берегах этим утром, — поделился своим наблюдением Эрик, — но не заметили ни одного человека. Лишь полуразрушенные жилые модули.
— Большинство этих станций давно заброшены, — ответил Матвей.
— Но почему? Разве температура на полуострове не более щадящая, чем в сердце континента?
— Всё верно. Но, как вам, возможно, известно, до Вторжения в Антарктиде добывали кобальт, залежи которого в основном находились в восточной части континента. Потому там и начали строить все эти огромные станции с долговечными ветряками. На полуострове остались лишь маленькие научные станции, оснащённые парочкой старых ветряков и хлипких жилых модулей. Долго в таких не проживёшь.
— Нещадящая рука капитализма.
— Вроде того, — подтвердил Матвей. — Потому с годами все и стали перебираться на «Палмер», поскольку эта станция была единственной, самой крупной на полуострове, с самым большим количеством ветряков. Некоторым удавалось попасть и на «Мак-Мердо», если хватало ватт. Уж не знаю, как это так получилось, но уверен: если покопаться в архивах станции «Амундсен-Скотт», можно найти причину — какую-нибудь статейку или заметку. Возможно, американцы, прежде владеющие этой станцией, всё же выделяли бюджеты для поддержания «Палмера» в расчёте превратить из него туристическое местечко вроде «Мак-Мердо».
— Но Вторжение мерзляков внесло свои коррективы в эти планы.
— Угу.
К ним подошёл Лейгур:
— Нам повезло, — пробормотал он. — Лёд совсем как вата, проходится легко. Обыкновенно в это время года он намного толще.
— Я тоже это заметил, — согласился Матвей, наблюдая за мозаикой льда в море. — Как так вышло?
— Полагаю, причина кроется в западном ветре. — Лейгур отвлёкся на передачу очередной команды по рации и вернулся к объяснению: — Он отгоняет лёд от берега и образует полыньи. — Исландец указал на участок открытой воды, по которому плыло их судно. — Ну и чувствуется влияние аномально тёплой погоды для октября. Она тоже сыграла свою роль.
— Аномально тёплая, говоришь… — с сомнением проговорил Эрик и встретил на себе сомневающийся, озабоченный взгляд Матвея. Именно словосочетание «аномально тёплая» заставило его покинуть родной Шпицберген для поиска нового дома для своего народа.
— Так, держи курс… — Лейгур внезапно замолчал, прищурившись. Его рука с рацией медленно опустилась, словно весло, встретившее невидимую преграду. Но затем он быстро поднял устройство и проговорил в динамик:
— Я вижу судно.
Эрик и Матвей последовали взгляду исландца и заметили, как из-за переливающегося синевой айсберга выплыла тень. Ею оказался небольшой траулер — приземистый и угловатый. Его корпус, матово-чёрный, сливался с водой, а на носу, чуть выше ватерлинии, был символ: две грубые линии, сплетённые в изображение птицы, нарисованной белой краской.
— Проклятье, — пробормотал Лейгур.
— Кто эти люди? — Эрик вдруг почувствовал полную беспомощность впервые с того дня, как сошёл с родных берегов Шпицбергена.
— Ещё одна из причин, почему местные покинули все станции в окру́ге и свалили на «Палмер», — мрачным голосом сообщил исландец, видимо, ставший невольным слушателем их прежнего разговора. — Пираты из Братства.