Объективно говоря, Бенджамин Леандрос занимал весьма посредственное положение в обществе.

Во-первых, его официальный статус ограничивался титулом барона, полученным за рыцарские заслуги. Во-вторых, хоть он и обладал выдающимися талантами, но все еще оставался студентом академии и не успел проявить себя на государственном поприще. В-третьих, он не обручился с дочерью влиятельного дворянского рода, тем самым заручившись его поддержкой.

Тем не менее Бенджамин оказался в весьма странной ситуации. В чем же заключалась ее странность? В личности человека, с которым сейчас он вел беседу. Наедине.

– Волнуешься? – спросил император, с довольным видом поднимая бокал.

В тихой улыбке, тронувшей уголки его губ, таилась отеческая любовь.

– Видимо, у меня и правда нет таланта к публичным выступлениям, – смущенно ответил Бенджамин.

– Конечно, ведь ты так долго жил в тени, – заметил император.

Однако в его глазах не было и намека на гнев. Да и сам Бенджамин только делал вид, что расстроен. Он прекрасно знал, что от отца мог получить лишь снисходительную жалость и бессмысленное сожаление. Именно это и изгнало когда-то из дворца Бенджамина с матерью. Именно тогда она потеряла всякую волю к жизни.

Однако перед императором Бенджамин мог улыбаться без особых усилий. Ведь человек напротив был слишком мало похож на того, кого можно было назвать отцом, чтобы упрекать его в невыполненном долге.

Бенджамин погрузился в детские воспоминания. В то время, когда, прогуливаясь по дворцу, можно было без труда услышать голоса принцев.

Но в последние десять лет змеиный шепот интриг постепенно стих и больше не нарушал дворцовую тишину. Единственным претендентом на трон остался первый принц Примо, рожденный от императрицы – законной жены императора. Будучи холодным и расчетливым, он безжалостно расправился со всеми сводными братьями.

Всякий раз, встречая его, Бенджамин размышлял, не течет ли в венах Примо вместо крови расплавленная сталь. Иначе как он мог планировать убийство ребенка, у которого еще даже молоко на губах не обсохло?

«Ты, кажется, Бенджамин?»

«Да, старший брат».

«Говорят, у тебя выдающиеся познания в науках? И способности к фехтованию».

«Мои навыки довольно скромны».

«Скромность говорит о хорошем воспитании. Ты еще молод, а уже достойно держишься, младший брат».

Губы Примо изогнулись в лукавой улыбке, но Бенджамин успел заметить отблеск стали в его глазах.

Считалось, что принцы умирали в результате несчастных случаев или при весьма загадочных обстоятельствах, но все понимали, что их убивают намеренно. Знал об этом и сам император. Но чтобы выжить во дворце, нужно было ожесточиться. И научиться жить, воспринимая окружающих как потенциальных убийц. Даже если это твои собственные дети.

Император, который сам поднялся на престол, устранив своих братьев, делал вид, что не замечает того, что творит его наследник. Пока не было очевидных доказательств его вины, Примо оставался безнаказанным.

Участь дочерей же была не лучше, а порой и хуже участи сыновей. Принцесс брачного возраста продавали в подходящие семьи, а те из них, кто обладал хотя бы зачатками ума и амбиций, порой встречали такую же жестокую смерть, как и братья. В живых остались лишь принц Примо, его родная сестра принцесса Исида и те немногие, кто пал к их ногам, поклявшись в верности.

Бенджамин не принадлежал ни к одной из этих групп: прямо говоря, он выжил лишь благодаря тому, что «умер».

Мать Бенджамина пришла в ужас, когда по дворцу пронесся кровавый ветер. Это случилось сразу после того, как наложница, обезумевшая от потери ребенка, устроила погром в покоях императрицы и была немедленно казнена. Трепеща, мать сбежала с тринадцатилетним Бенджамином во внешний мир.

«Бенджамин, отныне ты не принц. Никогда больше не произноси свою проклятую фамилию. Только так ты сможешь сохранить себе жизнь».

«Мама, но я же…»

«Лучше, стиснув зубы, выжить в грязи этого мира, чем умереть на шелковых простынях дворца! Ты умен, а потому без проблем добьешься успеха в жизни».

«Мама! Но как мне жить за стенами дворца?»

Мать грустными глазами посмотрела на Бенджамина и погладила его по щеке.

«Хотя я слаба и вынуждена бежать, ты все же сын императора. Не забывай о своем благородном происхождении».

Как иронично! Призывая сына жить как простолюдин, она лишь сильнее подчеркнула его высокое происхождение. Мать заточила себя в монастыре, а Бенджамина отдала на воспитание в семью дяди.

Император ценил таланты Бенджамина, а потому частенько помогал ему и звал побеседовать, но не более того. Отец никогда не рассматривал его на роль кронпринца, и Бенджамина это полностью устраивало. Он не собирался конфликтовать со старшим братом, тем самым подписывая себе смертный приговор.

«Все было хорошо, пока Астина не вышла замуж за того монстра».

Тогда Бенджамин впервые почувствовал отвращение к собственному бессилию. Спасая свою жизнь, он даже не смог защитить любимую женщину. Останься он принцем, этого бы не случилось.

Когда Бенджамин захотел вернуть утраченный статус, император, дороживший выдающимся сыном, обрадовался такому решению и охотно дал согласие на его возвращение во дворец.

В планах было официально представить Бенджамина как принца на грядущем празднике урожая, где он тут же отречется от права на престол. Но его положение было куда опаснее, чем у других принцев, присягнувших Примо на верность. Бенджамин, как блудный сын императора, неизбежно привлечет внимание брата даже при отсутствии претензий на трон.

Перспектива была невеселой, но Бенджамин все же решил избавляться от проблем по мере их поступления. И в первую очередь ему нужно было перестать быть главной угрозой для Примо. Ведь настоящим противником Бенджамина был не первый принц, а эрцгерцог далекой Аталленты.

– Если ты сам проявишь готовность поддержать Примо, то он, возможно, примет тебя куда благосклоннее, – заметил император.

– Я слишком долго не появлялся при дворе, поэтому немного беспокоюсь, – признался Бенджамин.

– Я поговорю с Примо. Столько воды утекло, пора восстанавливать братские узы, не так ли?

Было очевидно, что он уже определился с наследником. Бенджамин прекрасно понимал, почему император ни словом не обмолвился, когда его сыновья один за другим умирали при загадочных обстоятельствах.

Император слишком хорошо знал ценность наследства, которое оставит. Он расчетливо дозировал любовь к собственным детям, чтобы никто из них не чувствовал себя любимчиком. Чтобы их влияние никогда не переросло его собственное. Хитрый лис не собирался доживать в тени даже после передачи трона наследнику.

– Хорошо, что ты передумал, хоть и поздно. Я же говорил, что когда-нибудь ты пожалеешь. – Император лениво покрутил бокал и неторопливо сделал глоток. – Императорская кровь никогда не сможет жить в нищете. Ты превосходен благодаря хорошей родословной, а потому и талант должен использовать во благо императорской семьи.

«Как бы не так. Мой ум принадлежит мне. Единственное, что дала мне императорская кровь, – это высокомерие и жестокость. Вот почему вы с Примо не можете насытиться, не искупавшись в крови».

Бенджамин слегка улыбнулся.

– Ваше величество правы. Все из-за моей слабости.

– Ты был тогда совсем ребенком, во всем виновата твоя мать, – презрительно бросил император, сдвинув брови. – Ты навещаешь ее?

– Еще нет. Хотел сначала встретиться с вашим величеством, а потом пойти к ней.

– Хорошо. Если она будет говорить глупости – не слушай. Настоящий мужчина должен быть амбициозным.

Император был очень зол на мать Бенджамина за бегство с сыном из дворца. Пословица «какой палец ни укуси – все равно больно» в случае с императором не работала. Он дорожил лишь теми детьми, которые превосходно проявляли себя, и Бенджамин был одним из них. Император долго сожалел о том, что тот отказался от статуса принца.

Однако Бенджамин считал, что мать, беспокоившаяся о безопасности сына больше, чем о его положении, была гораздо лучшим родителем, чем отец, поэтому без труда соврал:

– Я запомню ваши слова.

Он не собирался следовать его советам, ведь воспринимал их не как отеческие наставления, а как непрошеное мнение чужого человека. Но во время личных встреч он никогда не говорил того, что могло бы не понравиться императору.

Как только отец отпустил Бенджамина, он вежливо поклонился и вышел. Но стоило двери закрыться, как выражение его лица ожесточилось, и он поспешил убраться подальше от императорских покоев.

«Неужели на троне могут сидеть лишь бездушные чудовища?»

Бенджамина тошнило при виде наследного принца, который безжалостно избавлялся от братьев на своем пути, и императора, лелеявшего такого сына. Его не привлекал трон, на котором восседали монстры, переставшие быть людьми.

Даже обладай он такими возможностями, какие были у Примо, Бенджамин не стал бы участвовать в борьбе за престол. Он так устал от череды трагедий.

А потому хотел поскорее вернуться восвояси и отдохнуть, но ему пришлось остановиться.

«Видимо, годы берут свое – старый хрыч перед смертью решил всех детей собрать», – с мрачной злобой думал Бенджамин.

Дворец был местом, заставлявшим злиться даже обычно спокойного Бенджамина. Он считал, что безумие поглощало принцев не только из-за дурной крови. Удушающий воздух отравлял гневом любого, кто входил в эти стены.

«Почему люди, которые могут жить достойно и не знают голода, люди, чей внешний вид так изящен и прекрасен, становятся настолько уродливыми?»

– Как поживали все это время, ваше высочество? – поклонился Бенджамин самой прекрасной девушке королевской семьи.

Человеку, которого он никак не мог забыть. Лицо Бенджамина скривилось от неприязни, и он был уверен, что собеседница испытывает те же чувства. В этом проклятом месте сводные братья и сестры не могли радоваться друг другу.

– Нашу скромную обитель почтил присутствием столь долгожданный гость, – произнесла она, даже не пытаясь скрыть насмешку.

Бенджамин невозмутимо поднял на нее глаза. Перед ним стояла принцесса Исида, родная сестра принца Примо, и именно поэтому единственная из принцесс, оставшаяся в живых. Однако Бенджамин сомневался, что причина ее выживания заключалась только в родстве. Примо с его жестоким нравом не был особо привязан даже к родным.

Исида выжила лишь благодаря своим способностям. Странным было другое. В двадцать четыре года у нее все еще не было жениха. Дело было не только в дурном характере или физическом изъяне – откровенно говоря, ее планка была чересчур высока для кандидатов.

Бенджамин знал, что именно Исида, когда ей было чуть больше десяти, руководила устранением конкурентов на престол. Она доказала свою ценность, собственными руками сделав Примо единственным претендентом на трон.

Красивое лицо и превосходное воспитание – будь он на месте Примо, тоже не отпустил бы такую сестру просто так. Наверное, ее будут использовать сколько смогут, а после отправят в семью, выбранную Примо. Хотя, быть может, с ее способностями она сама решит, за кого выйти замуж. Что бы братец ни думал о своем могуществе, Примо никогда не сможет манипулировать сестрой так же виртуозно, как это делала она.

Объективно Примо не был лучшим кандидатом на роль правителя. Он терпеть не мог дворцовые интриги и стратегическое планирование. Бенджамин готов был дать голову на отсечение, что ни одна из успешных операций лагеря Примо не была придумана им лично. А значит, ими занималась Исида.

В некотором смысле встреча с Исидой могла быть гораздо опаснее встречи со старшим братом. Пожелай она избавиться от Бенджамина, сделала бы это в два счета. Но поскольку Бенджамин не претендовал на трон, он не собирался переходить дорогу ни сестре, ни брату.

Бенджамин все еще стоял в поклоне, ожидая, когда Исида пройдет мимо. Он был уверен, что их разговор продлится не дольше пустого обмена любезностями, поскольку принцесса, считая себя выше этого, не опускалась до разговоров со сводным братом.

Однако, вопреки его ожиданиям, она неспешно спустилась по лестнице и приблизилась к нему. Бенджамин невольно оглянулся. Стоящие вдали охранники, словно статуи, несли караул. Если не повышать голос, содержание разговора останется в тайне. Возможно, поэтому Исида позволила себе довольно неформальный тон.

– Хватит церемонных приветствий. Скоро тебя официально признают принцем. Разве не смешно брату и сестре следовать этикету друг с другом?

Бенджамин на мгновение растерялся, по телу пробежали мурашки. Новость о его возвращении на празднике урожая держалась в секрете, в курсе были лишь единицы. Как она могла прознать об этом?

Значит, Примо скоро тоже получит известие. Теперь нельзя было сказать наверняка, какой будет его реакция, даже если Бенджамин откажется от своих прав на трон. Он не собирался создавать себе проблемы до праздника урожая. И то, что Исида обо всем узнала, стало большой – и очень неприятной – неожиданностью.

– Испугался? – спросила она, глядя на него сверху вниз. Сестра протянула бледную руку и приподняла подбородок Бенджамина. – Как жаль… Лучше бы ты продолжал жить где-нибудь в глуши, тихо, как мышь. Хочешь умереть?

Слова прозвучали зловеще. Женщина, привыкшая к дворцовым интригам, сладко улыбалась, источая смертельную опасность.

– Если вы слышали новости, то должны знать, что я ни на что не претендую. Трон меня не интересует. – Бенджамин старался выглядеть невозмутимо, как будто неожиданная весть не выбила почву у него из-под ног.

– И как нам в это поверить?

– Как только меня объявят принцем, я тотчас откажусь от права на престол. Будь у меня скрытые намерения, я вернулся бы намного раньше.

На красивом лице Исиды мелькнула заинтересованность.

– Значит, решил идти по трусливому пути?

– По крайней мере, не подлому.

– А тебе не приходило в голову, что такое необдуманное поведение может стоить тебе жизни?

– Все, чего я хочу, – это чтобы вы знали: я не ребенок, который будет сидеть сложа руки. И вы, сестра, как и я, понимаете, что лучше не создавать проблем там, где их можно избежать. Если мы сможем мирно сосуществовать, то достигнем наших целей без конфликта друг с другом.

В то время как Бенджамин оставался спокойным, на лице Исиды расцвела хищная улыбка.

– Я тоже так думаю. Ты не заинтересован в борьбе с Примо.

– Тогда зачем…

– Но думает ли Примо так же? Вот что интересно.

Бенджамину нечего было на это возразить. Он внимательно смотрел на Исиду, не понимая, к чему она ведет. Зачинщиками всех ужасов во дворце были именно эти двое: все, что задумывала Исида, Примо приводил в исполнение. В представлении Бенджамина они были неразлучны. Поэтому он никак не мог понять, зачем сейчас Исида противопоставляет себя брату. Но туманные намеки на этом не закончились.

– Бенджамин, – мягко, словно смакуя, протянула она его имя. Голос ее был нежным, словно обращалась она к близкому человеку. – Хочешь, я защищу тебя?

– И что вы за это хотите?

Исида неспешно обошла Бенджамина. Уловка дикого зверя, загоняющего добычу. Сделав полный круг, сестра встала перед ним лицом к лицу. С резким звуком раскрылся веер.

– Хочешь узнать кое-что интересное? – холодно протянула она.

От ее тона Бенджамина передернуло.

– О чем вы вообще?..

– У тебя ведь была старшая сестра?

Бенджамин застыл. Его сестры не стало много лет назад. Спустя три года после его бегства из дворца она тихо скончалась от неизвестной болезни.

Род матери был незнатен, но все же его сестра оставалась принцессой. Бенджамин же на тот момент уже был ближе к простолюдинам, чем к дворянам. И когда до него дошла молва о смерти сестры, ему не позволили даже увидеть ее в последний раз.

Он знал, что она нездорова, но перед его отъездом она испытывала лишь легкое недомогание. Бенджамин всегда чувствовал вину за смерть сестры, полагая, что внезапное исчезновение матери и брата повергло ее в шок и ускорило трагический конец.

– Что это значит? – В пронзительном взгляде Бенджамина загорелся едва сдерживаемый гнев. Исида довольно улыбнулась, словно достигла желаемого.

– Это Примо убил твою сестру.

Бенджамин сжал кулаки, в глазах потемнело. Но в этом месте нельзя было терять контроль над собой. Был самый разгар дня, рядом слишком много свидетелей. Исида скрывала лицо за веером по той же самой причине.

С трудом сохраняя безучастное выражение лица, Бенджамин поднял глаза на сестру. Его хриплый голос слегка дрожал:

– Мне сказали, что она умерла от болезни.

– Официально – да.

– А неофициально? – спросил он со сталью в голосе.

Исида наклонилась еще ближе и заговорила едва слышно:

– В то время проходил охотничий турнир. Твоя сестра погибла от случайного выстрела из лука, и несчастный случай замяли. Ведь дворцу нужно было защищать нечто более ценное, чем бесполезную девчонку.

– Сестре не нравились такие мероприятия, она бы не пошла туда! – недоверчиво воскликнул потрясенный Бенджамин.

– Не знаю, почему она там оказалась, однако я не удивлюсь, если выяснится, что Примо охотился на людей. Желаешь, приведу свидетелей? Но если ты и после этого будешь верить Примо… значит, ты оказался глупее, чем я думала, – презрительно добавила принцесса.

Закончив разглядывать кружева на веере, она неспешно подняла глаза на сводного брата.

– Твоя мать думала, что девочки в безопасности, поэтому отправила из дворца лишь тебя. Даже смешно. Бесполезную принцессу можно было так легко убрать.

Усмешка в ее взгляде стала еще очевиднее. Издевка сестры ранила Бенджамина в самое сердце. Он стиснул зубы, ощущая, как почва уходит у него из-под ног.

Но для начала нужно было разобраться с истинными намерениями Исиды.

– Почему вы рассказали мне все это?

– Потому что ты захотел вернуться во дворец, – ответила Исида.

В таком случае ей и вовсе не следовало начинать этот разговор. Сообщив, что Примо виновен в смерти сестры Бенджамина, она лишь нажила себе врага. Конечно, если интересы Примо и Исиды совпадали. Но что, если она решила его предать?

Бенджамин осознал, что слова Исиды заманили его в ловушку. Услышав правду, он уже никогда не сможет вернуться к прежней жизни. Это знание скорее сковывало Бенджамина, чем наделяло силой. Этого Исида и добивалась.

Даже если бы Бенджамин не хотел этого знать, он не мог остановить ее – это стало бы предательством памяти сестры.

– Кроме того, я знаю Примо лучше, чем кто-либо. Однако держать в руках доказательства и умело ими воспользоваться – разные вещи. – Даже признаваясь в собственном бессилии, Исида держалась уверенно. – Помоги мне, Бенджамин.

– И что вам даст моя помощь?

Исида облизнула пересохшие губы. Давно сдерживаемое волнение давало о себе знать. Она ждала долго, очень долго, чтобы произнести желанные слова:

– Я стану императрицей.

Исида помогала Примо, прикрываясь им, как щитом, ведь у них были общие враги, от которых нужно было избавиться. Теперь же настала очередь свергнуть старшего братца, который по глупости позволил собой управлять. Мужчина, бездумно вырвавшийся вперед и навлекший на себя дурную славу, стал легкой мишенью.

– Вы мечтаете о невозможном, – прошептал Бенджамин.

Слова Исиды шокировали его настолько, что, растерявшись, он на мгновение даже забыл о смерти сестры. Однако Исида в ответ сделала максимально скучающий вид.

Всю жизнь она слышала разговоры о том, что женщина не может стать императором. Даже существование Мартины, основательницы империи, стало казаться ей нереальным. Все книги, обычаи и люди твердили о том, что высокие стремления не для нее.

– Амбиции бывают не только у мужчин.

Бенджамин не стал с ней спорить. Он мог сомневаться в способностях Примо, но не Исиды. А потому ее планы ничуть не улучшили его отношение к ней. Он процедил:

– То, что вы женщина, не делает вас хорошим человеком. А то, что Примо убил мою сестру, не причина помогать вам.

– Я не собираюсь оправдываться. Кровь других наших братьев и сестер на моих руках, но я не причастна к убийству твоей сестры.

– Вы понимаете, в каких преступлениях признаётесь? Сколько людей погибло по вашей вине?! – Бенджамин повысил голос, не сумев сдержать злости.

Исида резко прервала его и прошипела:

– Самое важное – я не убивала твою сестру.

Она была уверена, что этот факт подействует на него, и едва заметно улыбнулась. Она не стала бы делиться планами с первым встречным. Это был ее козырь, и она использовала его, чтобы заманить Бенджамина в свои сети.

– Если ты войдешь во дворец, где будет править Примо, то будешь обязан служить убийце своей сестры. Даже после отречения от трона твоя жизнь будет зависеть от него.

Понимая, что ответ уже предопределен, она высокомерно добавила:

– Неужели, даже зная правду, ты останешься трусливой собакой и преклонишь колени перед Примо?

Бенджамин молчал. Руки его подрагивали от едва сдерживаемой ярости. Он сжал их в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внезапно его глаза заблестели. Он глухо спросил:

– Вы сможете убить Примо?

На лице Исиды расцвела улыбка. Если у них будет общий враг в лице Примо, она легко сможет доверить Бенджамину расправу над ним после того, как обрушит первого принца на самое дно.

Одной рукой она сложила веер и спрятала его за спину, другой же легко похлопала брата по плечу. По телу Бенджамина пробежала дрожь отвращения, но, стиснув зубы, он смотрел Исиде прямо в глаза.

Она наигранно громко сказала:

– Ах! Не могу дождаться праздника урожая в этом году.

И легкий кивок ее не остался незамеченным.

«…Посему приглашаем их высочества эрцгерцога Териода ван Аталлента и эрцгерцогиню Астину ван Аталлента прибыть в столицу».

Астина отложила бумагу и сказала:

– Время пришло.

Оливер почтительно кивнул. Териод же застыл, скрестив руки, с лицом приговоренного к смертной казни. Нахмуренные брови выдавали его мучительные попытки избежать этого неприятного разговора.

Астина прекрасно понимала причину его недовольства, но отступать не собиралась.

– Нам нужно показаться на людях.

С этими словами она высыпала на стол оставшиеся приглашения. Письма рассыпались по столу, несколько конвертов жалко шлепнулись на пол.

Наблюдая за терзаниями Териода, Оливер смущенно добавил:

– Это только те, что пришли за последнюю неделю.

Давно уже почтовый ящик эрцгерцогского дома не испытывал такого наплыва писем. Поток приглашений, что неизменно лился Териоду с момента его дебюта в высшем свете, к двадцати шести годам эрцгерцога превратился в жалкий ручеек.

Конечно, отдельные приглашения еще присылали, но содержание их было крайне скупым и однообразным, словно отправители знали, что читать их некому. И в самом деле, витиеватые фразы читал лишь дворецкий Оливер, поэтому адресанты разумно экономили усилия.

Оливеру приходилось изобретать всевозможные способы вежливо отклонить приглашения, ссылаясь на недомогание эрцгерцога. Подобные отказы продолжались около года, и тогда даже столичные ведомства перестали высылать Териоду приглашения на балы.

Венцом этого социального фиаско стало то, что дом Аталлента не удостоился даже формального приглашения на торжественный банкет по случаю дня рождения принцессы Исиды этим летом.

– Это безумие, – наконец нарушил молчание Териод, потирая подбородок. – Я способен играть роль нормального человека от силы полдня. Между тем весь свет убежден, что я полностью исцелился от проклятия. Стоит правде выплыть наружу, и до конца дней меня будут считать чудовищем. Каждое мое отсутствие станет пищей для сплетен, каждое появление – поводом для пересудов.

– Ваше высочество, именно то, что вы сейчас избегаете общества, окончательно хоронит вашу и без того пошатнувшуюся репутацию, – возразила Астина.

Причиной столь внезапного наплыва приглашений послужили недавние «подвиги» эрцгерцогской четы во владениях Веллуа.

Териод и Астина заранее согласовали свою версию событий, и звучала она следующим образом.

Эрцгерцогиня отправилась в одиночное путешествие, где подверглась нападению разбойников и получила серьезные ранения. Эрцгерцог, узнав о беде, постигшей супругу, примчался в Веллуа и в праведном гневе перевернул все владения вверх дном. Тем временем служанку эрцгерцогини из низменной мести похитили те же бандиты, и милосердная госпожа – воплощение женской добродетели – не могла сидеть сложа руки. Доблестный эрцгерцог прибыл следом и в героическом одиночестве спас жену, бросившуюся на помощь верной служанке, не задумываясь о собственной безопасности. Затем же проницательный эрцгерцог обнаружил гнусную связь между бандой и лордом Веллуа, пришел в справедливое бешенство и добился компенсации поистине астрономических размеров.

Поскольку нельзя было раскрыть то, что эрцгерцогиня расправилась с целой бандой головорезов единолично, все лавры достались эрцгерцогу. Свидетели той бойни уже покинули этот мир, унеся истину в могилу, так что опасений быть разоблаченными у владетельной пары не осталось. Мертвые, как известно, не болтают.

История получилась довольно романтичной, поэтому в народ она ушла как трогательная сказка о любви эрцгерцогской четы. Людская фантазия, изголодавшаяся по амурным сюжетам, получила богатейшую пищу для сплетен, вздохов и сочинения баллад, приличных и не очень.

Байки о том, что «проклятый эрцгерцог обрел человеческий облик благодаря силе любви», ходили повсюду, но пока добирались до далекой столицы, успевали изрядно поблекнуть и потерять убедительность.

Эрцгерцог с супругой появлялись исключительно в собственных владениях, а рассказам без поддержки авторитетных свидетелей никто особенно не верил, считая их не более чем провинциальными сплетнями. Но теперь чета Аталлента отметилась во владениях Веллуа, и при таком количестве очевидцев игнорировать слухи стало делом весьма затруднительным.

Эрцгерцог действительно вернул себе человеческий облик! Невеста, некогда проданная в дом чудовища, и впрямь сняла проклятие с супруга!

Эта невероятная история пробудила у всех желание хотя бы мельком взглянуть на чету века – живое воплощение торжества любви над злом.

– Вы ведь понимаете, в каком мы положении? – иронично спросила Астина.

– И как вы думаете, по чьей милости мы в него попали? – кисло парировал Териод.

– Неужели вам не льстят слухи о том, что вы стали человеком, героически победив древнее проклятие?

Ее слова попали точно в цель. Териод не раз демонстрировал Астине болезненное желание остаться человеком навсегда, а потому оказался теперь в изящно расставленной ловушке. Понимая, что отступать уже некуда, он тяжело вздохнул:

– Что ж, рано или поздно это должно было произойти. Я, конечно, планировал сперва наладить контакт с южными регионами, но…

– Чем грандиознее сцена для дебюта, чем больше взоров к вам приковано, тем оглушительнее триумф. Разве не таков закон высшего общества?

Астина одарила его обольстительной улыбкой, способной свести с ума любого мужчину в радиусе десяти миль. В бальном платье и с веером она затмила бы самых изысканных девушек высшего света. Осознав, что так супруга пытается подбодрить его, он подошел к столу и взял бумагу, которую она изучала до этого. Отклонить приглашение императорской семьи и правда было чревато немилостью.

– Его величество, надо признать, довольно злопамятен.

– Боже мой! Аристократу не подобает говорить таких вещей о государе!

– Я так понимаю, вы уже предвкушаете грядущий триумф? – Астина довольно улыбнулась.

После истории с Веллуа она стала живее выражать эмоции. Возможно, для других эта перемена и была незаметной, но для Териода, из-за проклятия вынужденного делить с Астиной большую часть суток и, что гораздо интимнее, спальню, это было очевидно.

И он все чаще смущался при виде ее улыбки.

Стоило Астине протянуть руку, как Оливер, словно ожидавший этого, подал ей карту. Астина разложила ее на столе:

– Мы должны действовать скрытно. Официально ваше высочество должно выглядеть полностью здоровым. Нельзя показывать ваши слабости. Как вы и сказали, никто не должен увидеть вас в волчьем обличии.

– У вас есть план?

– Дворцовый прием начнется вечером. Даже если мы, как одни из главных гостей, появимся позже, это не покажется странным. Если ограничиться лишь самыми необходимыми мероприятиями на праздничной неделе, то мы справимся. – С этими словами она провела прямую линию от эрцгерцогства до столицы. – Мой план таков. Сначала несколько горничных, ухаживающих за спальней, и дворецкий отправятся подготовить столичный особняк.

Астина посмотрела на Оливера. Тот не мог возражать приказу госпожи и лишь почтительно поклонился. Конечно, в столичной резиденции был свой управляющий, но присутствие Оливера, знавшего все тонкости, вселяло уверенность.

Даже в нынешней резиденции в тайну Териода были посвящены лишь единицы. При таких щепетильных обстоятельствах осторожность не бывает излишней, ведь от распространенных слухов страдает прежде всего сам их объект.

На этот раз Астина начертила на карте извилистую линию:

– Но мы выедем еще раньше, а прибудем позже. Чем больше свита, тем труднее остаться незамеченными, поэтому сопровождение эрцгерцога должно быть минимальным. И нельзя раскрывать информацию о том, кто едет в карете. Поскольку нам необходимо выбирать дороги, которыми не пользуются другие аристократы, кратчайший путь исключается.

– Сколько именно человек нам понадобится?

– Хиссен, я и эрцгерцог. Поскольку в критический момент его высочество может оказаться… недееспособным, придется привлечь к плану Артура. Хоть мне это и не нравится.

Артур был кузеном Териода, а потому человеком надежным, хоть и легкомысленным. Но зато он оставался преданным Териоду как никто другой. Впрочем, согласится ли этот сорванец сопровождать их до самой столицы, предугадать никто не мог.

Желая заручиться согласием Артура заранее, Астина попросила Оливера позвать его. Дворецкий почтительно поклонился и вышел из кабинета.

Териод тихо барабанил пальцами по столу:

– Четверо…

Да, речь шла о минимальном сопровождении, но четыре человека – это неприлично мало. Териод подпер подбородок рукой. Все в этой компании мастерски владели мечом, но для дальнего путешествия такого количества было явно недостаточно.

Сам Териод был превосходным фехтовальщиком, но имел один серьезный недостаток: половину дня он проводил в звериной шкуре и сражаться не мог.

– А если я стану обузой?

– В моменты, когда вы не сможете держать меч, у вас будет это…

Астина положила ладонь на его руку и переплела их пальцы, не отрывая от него взгляда.

На мгновение Териоду показалось, что она вот-вот прикоснется губами к тыльной стороне его ладони, и от собственных непристойных фантазий он мгновенно покраснел. Место ее прикосновения словно горело огнем.

Слегка севшим голосом Териод спросил:

– Это не доставит вам неудобств?

– Чтобы их и не возникло, я всегда буду рядом.

Слова, которые в ином исполнении могли прозвучать чересчур самонадеянно, из ее уст звучали как непреложная истина. Не сдержавшись, Териод выпалил:

– Я вам верю.

Астина вскинула брови, но удивление ее длилось лишь мгновение, а после вдруг сменилось лукавством соблазнительной улыбки. Астина деликатно склонила голову.

Прикосновение ее губ к его руке оказалось таким же сладостно-волнующим, как Териод и воображал. Он замер, забыв, как дышать.

Возможно, сравнение было неуместным, но этот жест показался ему скорее клятвой верности, нежели проявлением любви. И следующие слова Астины подтвердили правильность его догадки:

– Это честь для меня, мой господин.

Она словно присягала сюзерену. Но Териод уже привык, что Астина частенько ведет себя странно, а потому не придал этому особого значения и лишь улыбнулся. Отчасти потому, что наконец пришел в себя после неожиданного поцелуя.

– Вы в курсе, что говорите в точности как рыцарь, принесший клятву верности?

– Вам так показалось?

– Да, и это было великолепно.

– Какая честь.

Астина театрально поклонилась, отчего Териод, не удержавшись, рассмеялся в голос. Вытирая выступившие слезы, он произнес:

– Поступим, как вы сказали, раз это совет верного рыцаря.

Это было рискованно, но все же лучше, чем перспектива окончательно опозориться в высших кругах. В конце концов, для аристократа Териода честь была дороже жизни. Да и рядом с такими мастерами меча, как Астина и Хиссен, волноваться не стоило.

– Вы меня дразните?

Астина изобразила оскорбленную невинность, с трудом сдерживая смех. Териод с недоумением ответил:

– А разве не вы это начали, дорогая?

– Уже забыли, что говорили в Веллуа?

Териод на мгновение задумался и, вспомнив, внезапно залился краской. С тихим стоном он закрыл пылающее лицо руками. Довольная такой реакцией, Астина, нарочито передразнивая эрцгерцога, продолжила:

– «Живи ради меня» – таких эгоистичных слов я давненько не слышала.

– Давненько? А что, вы встречали кого-то столь же наглого?

Лицо Астины на мгновение застыло. Но это длилось так недолго, что Териод даже не был уверен в увиденном. Теперь же эрцгерцогиня расплылась в широкой улыбке, хотя Териоду показалось, что та была не вполне искренней.

Астина прислонилась к столу и посмотрела прямо в глаза супругу:

– Я знаю, что на самом деле вы сказали это не из эгоистических побуждений.

Териод молчал, не зная, что ответить.

– Вы хотели меня утешить, не так ли?

На самом деле это скорее было попыткой удержать Астину любой ценой, нежели утешить. Казалось, если он не скажет ей хоть что-то, она тут же исчезнет. В тот миг он так боялся ее потерять, что до сих пор не мог отделаться от этого пронзительного ощущения.

Териоду показалось тогда, что Астина не питает интереса к жизни. А потому он так хотел, чтобы она нашла в ней что-то ценное для себя… и чтобы этим сокровищем стал он сам. Чтобы она никогда не смогла покинуть его.

Однако Териод хранил эти эгоистичные мысли в глубинах собственной души. Не отводя взгляда от лица Астины, он произнес единственные искренние слова, на которые отважился:

– Такие безнадежные речи… Они ведь мучают вас изнутри, словно яд.

– А я и не подозревала, что внутри еще осталось что-то, способное мучить меня, – отвечала она с горькой усмешкой, будто изливая накопленную боль многих прожитых лет.

Все это пугающе контрастировало с цветущей молодостью Астины. Териод медленно, но неотвратимо осознавал это зловещее противоречие. Отчего его вдруг так заинтересовало ее прошлое? Ответ был очевиден.

Он тихо произнес:

– Астина… Было крайне самонадеянно с моей стороны просить вас жить ради меня. Не знаю, будет ли продолжение моей никчемной жизни так значимо для вас.

На этот раз он сам взял ее руки в свои и переплел их пальцы. Астина не сопротивлялась. Он поднес ее руку к губам и нежно прошептал:

– Но одно я вам обещаю…

Тыльная сторона ее ладони была такой же нежной, как и губы. Териод сполна наслаждался нарастающим блаженством от этой невинной близости. Одного этого целомудренного поцелуя хватило ему для полного счастья. Прикосновение губами к коже той, что неизменно готова оттолкнуть любого, кто осмелится приблизиться чересчур близко. Он не собирался торопить события.

– Что именно? – спросила Астина, казалось, с ноткой безразличия.

Териод был неловок в отношениях с людьми, но когда им овладели столь сильные чувства, он не мог не признаться в них.

Он навсегда запечатлел ее имя в своем сердце. Астина. Тина. Его Тина.

– Раз вы подарили мне эту жизнь, то и я буду жить ради вас.

«Я не смогу без тебя».

Ощутив романтическую атмосферу, царившую в комнате, Артур тихо закрыл дверь и отвернулся.

«Сами меня позвали, и… занимаются тут всяким…»

У юноши хватило такта не мешать молодоженам, тем более что инициативу проявляла не невестка, а его кузен. Териод, держащий жену за руку и глядящий на нее с таким пылом, казался совершенно другим человеком. Артур терялся в догадках: то ли брат удачно женился, то ли обрек себя на изысканные мучения до гробовой доски.

Нет, Астина не была плохой. Она была выдающейся личностью, и Артур оценивал ее весьма высоко. Но, честно говоря, в роли объекта романтических чувств она казалась весьма сомнительным выбором.

«Достаточно вспомнить то, что произошло в Веллуа», – мрачно подумал Артур.

Женщина, которая отправляется в логово бандитов, словно на рутинную прогулку, и может вернуться со шрамом на руке… Как тут остаться спокойным? Чтобы любить такую безумицу, одного сердца будет мало.

Впрочем, у медали была и оборотная сторона: стоило случиться беде, как мысли тут же обращались именно к Астине. Когда пропала Джесси, Артур и сам примчался к эрцгерцогине в поисках спасения. Астина рождала странное чувство уверенности в том, что она способна решить любую проблему.

– Что стоите, не заходите?

Артур, нерешительно державшийся за дверную ручку, испуганно отпрянул. За его спиной стояла Джесси и недоуменно разглядывала его. Внезапное появление девушки, о которой он только что думал, привело Артура в полное смятение. Он вжался в стену и неуверенно пробормотал:

– Ч-что?..

– Спрашиваю, что вы тут делаете и почему не заходите.

Странная реакция Артура смутила и саму Джесси. Все еще заикаясь, тот ответил:

– Т-ты сама зачем сюда пришла?! Оливер же только меня звал!

– Я закончила писать письмо с извинениями для ее высочества, – послушно ответила Джесси, хотя поведение Артура ее порядком озадачило.

Казалось, юноша перманентно находился в состоянии бешенства – в горе и в радости, в дождь и в солнце, по поводу и без повода.

– П-письмо с извинениями? – Все еще заикался Артур, разглядывая бумаги в руках Джесси.

Как только они вернулись, Астина первым делом наказала Джесси за неисполнение приказа. С одной стороны, для человека, пережившего похищение, это было довольно суровым уроком, но с другой – из-за ее необдуманного поступка Астина вновь подвергла себя опасности. Предвидя это, эрцгерцогиня предупредила ее о возможных последствиях и строго запретила покидать дом виконта.

Бандиты накачали Джесси снотворным настолько, что ей понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя. Артуру становилось дурно от мысли о том, что с ней могли сделать, пока она была без сознания. Ведь именно он выманил Джесси из дома. Артур был не настолько бессовестным, чтобы переложить всю ответственность на девушку.

После того как он добровольно явился к эрцгерцогине с повинной, на тренировочной площадке расплачиваться бегом за неповиновение стали уже двое.

Наказание Астины было предельно простым: пробежать сто кругов по тренировочной площадке. После чего на последнем издыхании им предстояло заняться возвышенной духовной практикой, а именно – излить душу в письме, скрупулезно перечислив все свои прегрешения. На дрожащих ногах они доковыляли до своих покоев, где должны были взяться за перо.

Естественно, не прошло и пяти минут, как Артур уже блаженно пускал слюни, уткнувшись носом в стол. Джесси же за несколько дней написала такое объемное послание с извинениями, что, казалось, каялась там в проступках не только личных, но и всего человечества в целом.

Артура охватила паника. Его душевных терзаний хватило пока лишь на емкое «Виноват!». При сравнении разница их писем станет очевидной. Джесси, пристально наблюдавшая, как с каждой секундой лицо Артура мрачнеет все больше, вдруг спросила:

– Может, мне сдать попозже?

– Что?

– Если вы еще не закончили писать, я могу помочь.

Артур все время избегал Джесси из-за чувства вины, поэтому это была их первая нормальная беседа после возвращения из Веллуа. Артура настолько смутило ее неожиданное дружелюбие, что он никак не мог подобрать слова. Редкое для него явление.

Он корил себя за все, что произошло тогда, считая себя главным виновником случившегося. Джесси поверила его обещанию позаботиться о ней и пострадала. Теперь у нее был справедливый повод на него злиться. Он использовал ее из эгоистичных побуждений, рассчитывал убедить ее семью отговорить Джесси от решения стать рыцарем. Но не справился. Громкие слова Артура о том, что он будет защищать ее вне стен поместья, оказались лишь пустым звуком.

Он был уверен, что теперь Джесси ненавидит его еще сильнее, и рассчитывал в лучшем случае на бойкот. Поэтому откровенно дружелюбное поведение девушки повергло его в шок.

Поймав полный недоверия взгляд Артура, Джесси поспешила пояснить:

– Вы ведь наказаны из-за меня. Это мне нужно было оставаться в особняке.

– Нет, погоди. Это же я тебя подбил сбежать.

– Их целью изначально была я. Если бы вы ушли один, проблем бы не возникло. К тому же я сама легкомысленно покинула дом… – Джесси замялась, не зная, как лучше извиниться. – В любом случае, я прошу прощения.

– За что ты извиняешься?

На этот раз Артур действительно рассердился. Джесси мысленно отметила, что теперь он злится, даже когда сожалеет или просит прощения.

Артур с покрасневшим лицом встал напротив нее и честно признался:

– Меня наказала эрцгерцогиня, ты к этому не имеешь никакого отношения. Так что у тебя нет причин извиняться. Это я уговорил тебя выйти в город, и это я во всем виноват. Прости.

На лице Джесси мелькнула непонятная эмоция. Еще когда они отбывали наказание на тренировочном поле, она смотрела на Артура с удивлением. Было странно видеть человека, который с легкостью мог бы отвертеться от наказания, упорно плетущимся на дрожащих ногах по плацу.

Она никогда и не думала жаловаться на Артура. Во многом именно благодаря его быстрой реакции эрцгерцогиня смогла спасти ее, прежде чем произошло что-то ужасное. Джесси была полностью уверена: произошедшее лишь ее вина, и Артур тут ни при чем. Был и еще один момент, который заставил Джесси пересмотреть свое мнение о нем.

– Благодаря вам родители разрешили мне продолжить обучение.

– Что?..

– Я слышала, что вы заступились за меня перед ними.

– А… э-э-эм… это…

Артур и не думал, что родители Джесси воспримут слова, брошенные невзначай, так серьезно. В замешательстве он не знал, куда деть глаза, а потому принялся торопливо оправдываться:

– Это… это… это потому, что твоя семья сомневалась в решении эрцгерцогини!

Уже не удивляясь странному поведению Артура и его попыткам выдавить из себя слова, Джесси спокойно продолжила:

– Да, я понимаю. Вы сказали так не из симпатии ко мне.

– Ну да… как бы… тогда… почему ты?..

– Все равно хотела сказать спасибо. Я ведь никогда не получала даже подобной случайной поддержки.

Джесси была благодарна ему даже за эту крупицу доброты. Да, Артур не планировал помогать ей, но факт оставался фактом: благодаря ему и его заступничеству она получила разрешение семьи. Джесси не собиралась искать в этом подвоха или умалять его роль. Ведь обычно все вставляли ей палки в колеса. И неважно, по своей ли воле или по чужой.

Джесси с трудом подавила тяжелый вздох и натянула улыбку:

– Когда закончите писать объяснительную, дайте мне знать. Чтобы мы подали их одновременно, – сказав это, она развернулась и направилась прочь.

Артур же не мог двинуться с места, растерянно глядя ей вслед. Он вспомнил, как дома Джесси прятала под столом отчаянно трясущиеся руки.

«И кто о ком должен заботиться?» – удрученно подумал Артур.

После той поездки он понял, что люди могут плакать и без слез, и не мог сделать вид, что ничего не произошло.

– Черт… я так с ума сойду!

Кажется, его так давно не хвалили, что на это появилась аллергия. Все тело зудело и чесалось от незаслуженной благодарности. Оставшись в одиночестве, Артур скривился и принялся яростно чесать голову.

Все вечно шло не так, как он хотел.

Влюбленный богатый мужчина мог выразить свои чувства множеством роскошных способов. Проблема заключалась в том, что выбор был слишком широк, а потому остановиться на чем-то конкретном оказалось крайне сложно.

– Что же ей подарить?

Оливер уже привык к тому, что хозяин переживает по поводу и без. Поэтому высказал разумное, с его точки зрения, предложение:

– Обычно возлюбленным дарят одежду или украшения.

– Но ведь она еще не моя возлюбленная.

– А разве речь не об эрцгерцогине?

Оливеру, человеку старой закалки, трудно было понять сомнительную мораль современных отношений, где жена и возлюбленная не всегда один и тот же человек. Старый слуга с подозрением взглянул на хозяина, недоумевая, когда же тот успел завести интрижку, учитывая, что половину дня он пребывал в виде дружелюбного, но все же волка.

Заметив, как вытянулось лицо дворецкого, Териод поспешил развеять его сомнения:

– Конечно же, речь о ней. Но ведь мы с ней не любим друг друга… В полном понимании этого слова.

Оливер изумленно застыл. Даже в детстве Териод вел себя по-взрослому, но сейчас… Пусть в народе их и называли влюбленными века, на деле Териод с Астиной оставались бесконечно далеки от этого образа. Однако Оливер никогда не считал это проблемой. Разве в аристократических браках есть место романтическим чувствам?

Казалось странным, что Териод, не испытывающий особой привязанности даже к собственной семье, теперь говорил о любви. А его беспокойство о том, как он выглядит в глазах другого человека, выдавало в нем безнадежно влюбленного мужчину: со всеми полагающиеся симптомами и отсутствием перспектив на взаимность.

Оливер с умилением посмотрел на хозяина. Подобная эмоция была неуместна для слуги, но ему трудно было скрыть свою радость. Он воспитывал Териода как сына и был безмерно счастлив, что и в его жизни наконец наступила весна.

Астина же для старого дворецкого была настоящим благословением. Она не только вернула господину человеческий облик, когда все уже отчаялись, но и превосходно справлялась с делами эрцгерцогства. А вдобавок еще и сумела пленить сердце молодого хозяина.

Оливер окончательно укрепился в своей преданности эрцгерцогине: она являла собой тот редкий тип людей, которыми невозможно не восхититься. Он осторожно поинтересовался:

– Это так важно?

– Подарок выбирают в зависимости от близости отношений, не так ли?

– Хм-м… Тогда, возможно, стоит начать с чего-то незатейливого? Было бы неплохо разузнать, что нравится ее высочеству, но…

Оливер неловко улыбнулся. Как ни стыдно было признавать, но он практически ничего не знал о вкусах эрцгерцогини. Еда, которую она выбирала, украшения, которые носила, – все это казалось скорее необходимостью, чем выражением личных предпочтений. А подарок, задуманный Териодом, определенно должен был стать чем-то особенным, способным растопить сердце молодой девушки или хотя бы вызвать у нее подобие интереса.

– Как же тяжело, – вздохнул Териод. – Она не самый простой человек.

Казалось, Териод жаловался на жену, но говорил он это с такой нескрываемой нежностью, что нельзя было не умиляться его беспокойству.

Чужая душа – потемки, но кто мог предвидеть, что собственное сердце вдруг повернет в столь неожиданном направлении? Ясно было одно: Астина, в отличие от Териода, не питала каких-то романтических иллюзий относительно их союза. Если он не будет действовать решительно, она без тени сожаления покинет Аталленту, как и обещала. Териод вспомнил ее пронзительные слова, сказанные в Веллуа:

«Нет ничего, что было бы мне дорого».

Но лицо ее в тот момент было настолько непроницаемым, что казалось маской.

Териод считал Астину совершенной. Она обладала всеми достоинствами, которые только может иметь человек от рождения. Красота, невероятная сила и поразительное самообладание не позволяли ей совершать ошибки, свойственные остальным. Однако пустота, которую испытывала эта совершенная женщина, была на порядок глубже, чем та, что терзала несовершенного его.

Для нее жизнь казалась чем-то вроде затянувшихся поисков смысла.

Териод уверял себя, что сможет стать для нее этим смыслом, но не был уверен в том, что способен подарить ей то, что она столь упорно ищет. И эта неуверенность превращала взрослого мужчину в неопытного юнца, потерявшего голову от первой любви.

Да, как эрцгерцог Териод занимал видное положение в обществе, но все же частенько чувствовал себя по сравнению с ней жалким. Комплекс неполноценности раз за разом шептал ему одно и то же: «Если бы ты не был монстром, если бы знал ее лучше, если бы был более значимым человеком… Быть может, тогда смог бы сделать ее счастливой».

«Это лишь бесполезные размышления».

В попытке избавиться от навязчивых мыслей Териод встряхнул головой.

Тратить драгоценное время на пустые терзания – занятие для неудачников. Если беспокоишься о том, что ты непривлекателен, следует просто стать лучше. И Териод намеревался приложить максимум усилий (а учитывая его ресурсы, максимум был весьма внушительным), чтобы предоставить Астине веские основания остаться. Речь шла не просто о выборе подходящего подарка – он хотел продемонстрировать ей все радости, которые способна предложить жизнь в компании влюбленного эрцгерцога. Астина стала для него драгоценностью. Возможно, и он когда-нибудь станет для нее человеком, достойным внимания.

– Если вы не знаете, что нравится ее высочеству, можно подумать о чем-нибудь необходимом, – подал голос Оливер.

– Необходимом?

– Да. Скоро вы вместе отправляетесь в столицу, и наверняка в поездку нужно многое подготовить.

В этом случае стоило преподнести ей платья. В светском обществе, где судят людей по внешнему виду, нельзя было допустить, чтобы любимая чувствовала себя неловко.

Поскольку Териод не испытывал недостатка в финансах, ему не требовалось выбирать что-то одно из множества вариантов. А потому начать он решил с самого безопасного шага:

– Вызови швею. В прошлый раз гардеробная эрцгерцогини показалась довольно скудной. Начнем с того, чтобы целиком ее заполнить.

– Свяжусь немедленно.

– И впредь доставляй все лучшее, что сочтешь достойным внимания.

От масштабности задачи, поставленной эрцгерцогом, Оливер с трудом выдавил подобие улыбки. Похоже, теперь все его свободное время будет занято мыслями, что могло бы понравиться госпоже.

– Сколько нарядов нужно подготовить?

– Так много, чтобы она попросила пощады.

Териод с довольным видом откинулся в кресле. Прежде он не испытывал ни капли благодарности к предкам, скопившим фамильные богатства, но сейчас был более чем доволен возможностью окружить супругу роскошью, достойной эрцгерцогини.

На следующий день комната Астины оказалась под завязку забита подарками. На этот раз Териод решил воочию продемонстрировать все блага, доступные тем, кто имеет мудрость оставаться рядом с ним. Астину сложно было заподозрить в меркантильности, но разве золото не придает жизни особый блеск? И чем его больше, тем ослепительнее сияние. Передвигаться в роскошной карете, бесспорно, приятнее, чем месить грязь стоптанными башмаками.

Уверенный в гениальности своего замысла, Териод наводнил комнату всевозможными предметами роскоши, а затем благоразумно удалился – с намерением тайком заглянуть позже и оценить, не чувствует ли себя супруга… подавленной таким великодушием.

Хаос, устроенный без малейших объяснений, привел Астину в замешательство. До банкета оставалось не так много времени, но выбирать готовое платье было дурным тоном для особы ее ранга. Чтобы успеть дошить наряд к торжественному событию, примерку следовало провести немедленно. А потому половину комнаты заполонили разнообразные ткани, любезно доставленные портнихой.

Нельзя было забывать и об аксессуарах: в комнате лежало множество шляп, перчаток, распределенных по типам. Многочисленные же коробки с обувью, сложенные до самого потолка, в итоге по неосторожности обрушились на проходившую мимо служанку.

Определенно, это было слишком.

В обычное время Астина мигом распознала бы странности в поведении эрцгерцога. Но поскольку наступила пора подготовки к их столичному вояжу, она не придала подобному шику особого значения. Услышав о подарке супруга, Астина резонно предположила, что Териод, в былые времена блиставший в светском обществе, планирует триумфальное возвращение. И раз уж пошли слухи о «паре века», рядом с эрцгерцогом должна находиться спутница, соответствующая его блеску.

Астина взяла шляпку с широкими полями, которую нес один из слуг, и внимательно ее осмотрела. Качество перьев, украшающих ее, было превосходным. Несомненно, это было перо молодой южной ласточки, обитающей лишь на другом конце империи. Нежно-розовый и голубой оттенок переливался мистическим сиянием. С первого взгляда было понятно, что это первоклассное изделие: из-за редкости этих птиц для производства покупали искусно окрашенные подделки, но эти перья явно были подлинными. Узнав цену такой вещи, впору было хвататься за сердце, но Астина спокойно примерила ее. Женщина, которая готовила рядом другие предметы гардероба, просияла:

– У вас превосходный вкус, ваше высочество! Подобный стиль шляпок предпочитают знатные дамы для выхода в свет. Перья ласточки добавляют элегантность даже самому скромному наряду.

Сама по себе белая шляпка выглядела утонченно и мило, но, оказавшись на красных волосах Астины, придала ей соблазнительный вид. Покрутившись перед зеркалом, Астина вернула шляпку в коробку – пера ласточки оказалось слишком мало, чтобы поразить ее. Вся комната была заполнена сокровищами, не уступавшими этому.

«Богатство Аталленты определенно не стоит недооценивать».

Такую роскошь не смог бы позволить себе даже король. Астина прогуливалась по комнате, касаясь кончиками пальцев коробок.

– Это все мне?

– Да, ваше высочество. Эрцгерцог велел передать: если вам что-то придется по душе, вы можете заказывать это в любом количестве. Выбирайте все, что вам угодно, – поспешно уверил ее торговец, обрадованный перспективой продать кучу товаров за раз.

Астина загадочно улыбнулась.

Когда становишься императрицей, твое понятие роскоши начинает кардинально отличаться от понятия большинства людей. Некоторые историки считают Мартину, происходившую из цыганского рода Летта, скромным правителем, но на деле ее бедность закончилась в подростковые годы. В то время как одни без колебаний выбирали несколько дешевых вещей вместо одной качественной, Астина понимала ценность и достоинство предметов роскоши.

Если император континента будет экономить подобно королю захудалой страны, то неизбежно возникнут проблемы. А потому Мартина тратила на еду, одежду и изысканные вещи средства, соответствующие своему статусу. В те времена, когда в поместье графа Лете денег не хватало даже на приличный меч и приходилось «одалживать» у учеников мечи под честное слово, прежнее богатство казалось для Астины недостижимой мечтой. Но когда ей столь великодушно предоставляли возможность тратить средства без ограничений, было нелегко сдержать страсть к прекрасным вещам. Ведь нет ничего приятнее аромата новой кожи, способного взволновать самое черствое сердце.

Какими бы ни были изначальные намерения Астины, «подарочное наступление» Териода явно приносило свои плоды.

– Нужно поблагодарить эрцгерцога. Но сперва создадим повод для благодарности.

Портниха понимающе кивнула и принесла несколько видов тканей:

– Эрцгерцог велел заполнить гардеробную до отказа, поэтому сегодня вы очень устанете, ваше высочество.

– Приобретение новых прекрасных вещей не бывает в тягость. Если честно, я искренне не понимаю, почему мужчины так ненавидят столь увлекательное занятие.

Окружавшие эрцгерцогиню служанки звонко рассмеялись. То, что их госпожа была любима эрцгерцогом, воодушевило и подчиненных.

Астина внимательно осматривала ткани, которые прикладывали к ее телу.

«Определенно, это чрезмерная роскошь для супруги, которой предстоит развод… Но отказываться от подарка невежливо», – мелькнула в голове Астины мысль.

Когда на лице госпожи появилась удовлетворенная улыбка, служанки внутренне вздохнули с облегчением. Они опасались, что их скромная хозяйка сочтет все это расточительством и отошлет изделия обратно – что стало бы настоящей катастрофой для всех участников процесса. Им и в голову не могло прийти, что для Астины и целой империи оказалось бы недостаточно, чтобы почувствовать себя обремененной подобными «мелочами».

Прошло несколько часов, прежде чем Териод решился тихонько заглянуть в гардеробную и разведать обстановку.

Он ушел в кабинет, чтобы Астина могла спокойно выбирать наряды, но позже вновь стал терзаться сомнениями, а вдруг она сочтет его заботу чрезмерной и откажется от подарков?

Именно так и случилось в прошлый раз. Она покачала головой и решительно отвергла подаренные им платья, объяснив, что дружба не терпит подношений.

Дружба… Его сердце давно перешагнуло эту зыбкую черту.

Любовь – это желание отдать возлюбленной весь мир, не требуя ничего взамен. И Териод был готов осыпать дарами ту единственную, чье сердце он так мучительно пытался завоевать. Астина же, видя его щедрость, начинала беспокоиться: что, если кто-то менее порядочный воспользуется добротой эрцгерцога?

Она не понимала, как его радует сама возможность доставить ей удовольствие.

Териод хотел, чтобы Астина поняла: для него нет никого ценнее, чем она. И он исполнит любое ее желание.

Внезапное признание в любви могло бы напугать ее, так почему бы не выразить свои чувства с помощью подарков? Разве не так зарождались многие великие романы?

– Ах, ваше высочество эрцгерцог! – заметив входящего Териода, служанка едва не выронила поднос и спешно поклонилась.

Все взгляды присутствующих обратились к двери. Териод с довольным видом оглядел комнату, но вдруг оцепенел: что-то было не так. Стоило эрцгерцогу войти, как все разговоры мгновенно стихли, словно обсуждалось нечто, не предназначенное для его ушей. Повисла гнетущая тишина. Портной, склонившийся перед Астиной, задрожал и начал обливаться потом, точно совершил один из смертных грехов.

«Неужели она снова заупрямилась?» – мелькнула у Териода тревожная мысль.

Он заранее приказал портному настаивать на покупках, даже если эрцгерцогиня будет сопротивляться. Видимо, бедняга не справился с задачей и теперь находился меж двух огней.

Териод жалел, что приходится навязывать то, что, возможно, совсем не нужно любимой, но видеть, как она раз за разом отвергает его подарки, было больно. Быть может, планируя развод, Астина не считала правильным разбрасываться богатствами Аталленты, которые ей не принадлежат.

– Чему же вы все так удивляетесь? – спросил эрцгерцог, натягивая улыбку. Упрекать слуг было бессмысленно, у них не было и шанса выстоять против Астины.

Те неловко заулыбались в ответ.

– Дорогая, вам понравилось то, что я прислал?

– Да, я глубоко тронута заботой вашего высочества, – учтиво ответила она.

Териод насторожился. Именно такими, дьявольски вежливыми словами она обычно и отклоняла его дары. Он подошел к портному, готовясь незаметно направить беседу в нужное русло.

– Мне тоже хотелось бы знать, что вы заказали. Ведь я ваш партнер на балу.

Он окинул взглядом ткани, разложенные вокруг Астины, и лицо его окаменело.

Вокруг лежали исключительно белые ткани.

Териод, мечтавший одеть ее в роскошные одеяния и осыпать драгоценностями, почувствовал, как рушатся все его планы. Судя по отрезам идентичного цвета, она заказала лишь одно платье.

Впервые заглянув в ее гардероб, Териод был поражен чрезмерной скромностью жены. Впрочем, графский дом Лете славился скорее честью, чем богатством. А потому у Астины, вероятно, не было возможности покупать роскошные вещи.

Сердце Териода болезненно сжалось.

Он поклялся окружить ее богатствами, достойными императрицы. А в результате получилось жалкое подобие благотворительности.

– Почему здесь только белые ткани? – Он извлек один из дорогих рулонов. – Моей супруге, думается, подошли бы и другие цвета.

Элегантный алый шелк в его руках казался созданным для огненно-красных волос Астины. От изящного узора невозможно было оторвать глаз.

– Что скажете? Не кажется ли вам, что это подойдет идеально?

Портной, очнувшись, закивал:

– Ее высочеству к лицу придется любой цвет! Она настолько прекрасна, что я скорее опасаюсь – не померкнет ли одежда рядом с такой красотой.

Териод довольно обернулся к Астине – под таким давлением отказаться будет сложно даже ей. Однако она спокойно отвергла ткань:

– Я уже сделала заказ. Этого более чем достаточно.

– Что же плохого в том, чтобы заказать еще несколько нарядов? – Смущенный Териод отложил красный шелк. – Вам это очень бы пошло.

Решив, что ошибся с выбором, он потянулся к зеленому шелку. Но Астина решительно покачала головой:

– Нет, к этому прилипает шерсть.

Териод замер, все еще держа ткань в руках.

Шерсть. Его шерсть. Внезапно он вспомнил их разговор: тогда Астина проронила, что предпочитает светлые тона – на них меньше заметна…

Серебристая шерсть на темной ткани выглядела бы как пыль. Грязно и неопрятно. Ежедневная борьба с клочьями меха – это изнурительно, даже если за нарядами следят служанки.

«Черт бы побрал эту звериную шкуру», – мрачно подумал обычно сдержанный Териод, готовый уже выругаться вслух.

Он, хозяин несметных богатств Аталленты, ограничивает гардероб собственной жены из-за того, что по ночам оставляет на коврах клочья серебристого меха. Как романтично. Поэты бы рыдали от восторга.

Ему было стыдно смотреть Астине в глаза. И от этого желание осыпать ее подарками вспыхнуло с удвоенной силой. Он не мог смириться с этим и оставить все как есть.

– Тогда закажем еще несколько нарядов в выбранных вами цветах, – настаивал он. – Я хочу, чтобы у вас было все лучшее. Неужели можно ограничиться одним платьем?

– Одним платьем? – переспросила Астина удивленно, словно услышав что-то абсурдное.

Даже служанки, настороженно следившие за эрцгерцогом, растерянно переглянулись. Они невольно покачали головами, будто отрицая его слова.

Тогда почему же все умолкли, когда он вошел?

Существует лишь две причины, по которым можно пристально наблюдать за реакцией мужчины, оплачивающего счета жены. Либо она чрезмерно скромна и словно пренебрегает его щедростью. Либо наоборот.

Териод мог бы рассердиться на излишнюю экономность, но уж точно не на расточительность. Поэтому происходящее совершенно не укладывалось в его голове.

– Ваше высочество, взгляните… – Портной протянул ему список заказов.

Его пухлые ладони дрожали. Хоть эрцгерцог и разрешил удовлетворить все пожелания супруги, но до такой степени…

Териод машинально взял листы и начал читать вслух:

– Для драпировки три отреза шелка из Вессана… – Голос его становился тише. – Воротник, усыпанный бриллиантами… Нижняя юбка с пятью слоями аженкийского кружева… Пояс, вышитый золотыми нитями… – Он внезапно замолчал, уставившись на цифру внизу страницы. – Задаток в две тысячи золотых.

Повисла гробовая тишина. Даже пыль, искрящаяся в солнечных лучах, казалось, замерла. Тут портной с шумом сглотнул, выведя всех из оцепенения. Надо было отдать ему должное: несмотря на шок и ужас, заказ он записал с детальной точностью.

Вдруг он залепетал:

– На следующих страницах есть еще заказы, но они не столь… масштабные.

Териод, не меняясь в лице, молча перевернул страницу. Список пестрел названиями редчайших дорогих вещей. Поразительно. Каждый материал был подобран с безупречным вкусом.

До того, как его настигло проклятие, Териод слыл законодателем мод в высшем свете. Его вкус и стиль были безукоризненны. Но разве Астина до приезда в Аталленту не была обычной студенткой, которая прилежно корпела над учебниками в академии?

На факультете политических наук едва ли преподавали эстетику аженкийского кружева ручной работы. А значит, это плоды ее собственного образования и вкуса.

Даже одна вещь с первой страницы бланка заказа стоила дороже десятка хороших платьев. Териод, как истинный аристократ, был превосходно осведомлен в области предметов роскоши, а потому он сразу понял: эти наряды – произведения искусства.

Лишь теперь он осознал причину настороженности, с которой его встретили. Присутствующие уж точно не беспокоились о чрезмерной скромности Астины.

«Все оказалось совершенно иначе».

Даже великородной даме нелегко было бы заказывать наряды с таким размахом.

Он хотел предложить Астине роскошь, достойную императрицы. Но его великодушие вдруг стало выглядеть жалким. Его супруга превосходно справилась с покупками и безо всякого участия мужа.

– Это мой первый выход в высшее общество, – спокойно произнесла Астина, – и мне необходимо выглядеть подобающе. Поэтому я заказала самое роскошное. – Она жестом подозвала портного. – Для вас в том числе, ваше высочество, так что позвольте снять мерки.

Она не планировала ставить Териода, некогда блиставшего в обществе, в неловкое положение, а потому заранее продумала все, включая наряд для своего партнера.

Благодаря прошлому опыту она была уверена: на этом приеме они произведут фурор.

И это не было высокомерием. Высокомерие – удел тех, кому не хватает соответствующих качеств.

– Да… – хрипло отозвался Териод.

Услышав его голос, портной замер с мерной лентой в руке.

Конечно же, он радовался крупному заказу. Но не переставал напряженно ожидать реакции эрцгерцога. Вдруг тот прикажет все отменить? Или, того хуже, отрубить ему голову?

Астина наблюдала, как портной снимает мерки с Териода, и внезапно, словно что-то вспомнив, спросила:

– Кстати, можно ли заказать еще несколько повседневных нарядов для столичного дома?

– Если госпожа пожелает, то сколько угодно, – выдохнул Териод и счастливо рассмеялся.

Все сложилось именно так, как он хотел. Даже лучше.

Астина уже обсудила все детали его наряда, а потому заказ не занял много времени.

Портной, опасаясь, что высокородные супруги могут передумать, поспешно собрал ткани и покинул особняк так быстро, словно убегал от нечисти. Остальные купцы, впервые за долгое время получившие столь щедрые заказы, пока удача не отвернулась, последовали его примеру.

В конце концов, когда они ушли, Астина с Териодом наконец-то смогли побеседовать. Служанки сновали туда-сюда, перенося покупки, но их было так много, что никто не обращал внимания на разговор супругов.

– Вы уверены, что все в порядке? – спохватилась Астина, вдруг забеспокоившись о финансах Аталленты.

Она знала, что этот дом был весьма богат. Но для супруги, которая вскоре покинет Аталленту, потраченная сумма все же казалась чрезмерной.

Териод, ослепленный желанием завоевать расположение любимой женщины, поспешил ее успокоить:

– Я не знал, что вы так любите наряжаться. Предупредите меня, и я предложу вам гораздо больше того, что вы видели сегодня. В столице можно будет пригласить знаменитых портных и заказать для вас все, что пожелаете.

– Эрцгерцогу стоило бы поберечь фамильное состояние, – укоризненно покосилась на него Астина, решив, что это обычная расточительность аристократа.

Но вместо того, чтобы обидеться на намек о пустеющей казне, Териод расценил ее беспокойство как трогательную заботу о его благополучии.

Уголки его губ тронула улыбка:

– Что ж, если мы разоримся, то вам, моя дорогая, придется меня содержать.

– Этого не случится, – отрезала Астина.

– Жаль, – почти серьезно вздохнул Териод.

Если бы Астина удивительным образом умудрилась растратить все состояние семьи Аталлента, она не бросила бы эрцгерцога на произвол судьбы. Ведь как человек чести она всегда несла ответственность за собственные поступки. Тогда Териод мог бы настоять на том, чтобы она отвечала за него всю оставшуюся жизнь.

Но проклятое состояние Аталленты было слишком велико, чтобы его мог растратить один человек. Даже если бы старался изо всех сил.

– Не очень-то смешная шутка, – отозвалась Астина.

Его странную реакцию она приняла за попытку сострить. Словно желая что-то доказать, Териод серьезно посмотрел на нее:

– Деньги не главное.

– Если такой богач, как эрцгерцог, будет говорить подобное, то народ вас камнями закидает. – Астина слегка улыбнулась.

Териод сделал обиженный вид:

– Вы тоже бросите в меня камень?

В его пристальном взгляде был какой-то особый смысл, но Астина упорно не хотела его замечать.

Она посчитала, что такое поведение эрцгерцога – классический случай недостатка любви в детстве, а подобные душевные раны лечатся лишь постоянным вниманием окружающих. Поэтому решила воздержаться от упреков. К тому же Астина никогда не была заинтересована в людях настолько, чтобы читать им нотации.

Она тихонько рассмеялась и покачала головой:

– Нет. Обещаю, что не сделаю этого. – Слова ее звучали убедительно и нежно.

Мягкий голос Астины всегда поднимал в душе Териода бурю эмоций, и тут он не выдержал:

– Когда вы себя так ведете, я начинаю питать ненужные иллюзии.

Астина проследила взглядом за тем, как служанки относят последнюю коробку в гардеробную. Двери наконец закрылись, и супруги остались вдвоем. Комната погрузилась в тишину.

Астина повернулась к Териоду и молча опустилась на диван. Словно пытаясь осмыслить услышанное, она моргнула и тихо переспросила:

– О чем вы говорите?

– Вы слишком добры ко мне.

– В прошлый раз вы называли меня бессердечной, – парировала Астина.

– И все же вы утешали такого бесстыдника, как я.

Астина редко терялась в спорах, но сейчас, вместо того чтобы дать резкий ответ, она лишь пристально посмотрела Териоду в глаза. В его голосе она уловила скрытую, едва заметную тревогу.

– Когда я слышу от вас такие ласковые слова, то забываю о границах приличия, – продолжил эрцгерцог.

За время, проведенное в резиденции, Астина научилась понимать странную одержимость Териода. Он не желал превращаться в монстра, а потому так естественно жаждал обрести ключ к спасению. Териод казался ей птенцом, следующим за матерью – инстинктивно, без оглядки на разум.

Их отношения нельзя было назвать нормальными, но именно поэтому они не тяготили ее. В ином случае прикосновения обрели бы совершенно иной, слишком болезненный смысл. А под предлогом снятия проклятия Астина могла защитить себя от любви – той самой, что в прошлом приносила ей лишь страдания.

– Не слишком ли бережно вы относитесь к тревогам чудовища? – с вызовом в голосе не оставлял своих попыток Териод.

Астина молчала.

– Даже если ваша доброта бескорыстна, зверь не ведает человеческого стыда.

– Человеческий стыд… – задумчиво повторила она, словно пробуя слова на вкус.

Самобичевание Териода звучало чересчур жестоко. Но Астина не учла одного: он оказался куда хитрее, чем она полагала. Если жалость к его уязвимости могла заставить ее оставаться рядом, то Териод был готов использовать этот способ снова и снова.

Вдруг, словно повинуясь его замыслу, Астина вспомнила, как прежде успокаивала монстра.

– Позволите мне вас утешить? – спросила она.

– Как? – едва слышно переспросил Териод.

Он медленно приблизился к ней и, будто подчиняясь неведомому импульсу, опустился на одно колено.

Теперь он смотрел на нее снизу вверх, и Астина, оказавшись так близко к нему, вдруг пришла в замешательство. Спинка дивана за ее спиной не оставляла пространства для отступления.

Но вместо того, чтобы отстраниться, Астина медленно, словно во сне, протянула руку. Прохладные кончики ее пальцев коснулись подбородка Териода, очертили резкие, словно высеченные из мрамора черты лица и задержались у губ. Легким, почти невесомым движением она притянула его к себе.

В ее жесте не было силы, способной заставить взрослого мужчину подчиниться, но, будто уловив ее желание, Териод послушно поднял голову. Их губы встретились.

Проклятие, связывающее их невидимыми нитями, уже не раз вынуждало Астину касаться мужчины, к которому она не испытывала глубоких чувств. Поцелуи с Териодом стали привычной частью ее жизни в Аталленте – рутиной, механическим ритуалом, – но теперь в них появилось нечто новое, едва уловимое. То, что заставляло сердце биться чаще, сбивало дыхание.

Когда Астина, нажав ладонями на крепкие плечи, попыталась мягко оттолкнуть Териода, его губы, нежно прикасавшиеся к ее, слегка дрогнули, словно в немом протесте. В дымке ощущений она приоткрыла глаза и встретилась с его взглядом: глубоким, почти гипнотическим, темным, как ночное море.

Почему это казалось таким… правильным? Конечно, она никогда не испытывала к Териоду отвращения. Прикосновения к нему не вызывали в ней сопротивления; тело, напротив, откликалось, предавая разум. И это осознание слегка тревожило ее.

Не разрывая поцелуя, Териод прошептал:

– Приоткройте губы…

Его полуприкрытые от неги глаза смотрели прямо на нее. Нежно покусывая ее губы, он молил:

– Утешать нужно как следует.

Астина замешкалась. Обычно их поцелуи были мимолетными, легкими, но порой границы становились все более размытыми. Например, когда она по ошибке принимала его за Теодора. Или отчаянно хотела так думать, цепляясь за эту иллюзию.

Астина надеялась, что Териод не заметит чувства вины – в такие моменты оно тяжелым грузом неизбежно давило ей на грудь. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь совпадение интересов, случайное пересечение путей, компромисс. Но какой партнер обрадуется поцелую, случившемуся под влиянием воспоминаний о другом? Хоть они и не испытывали друг к другу глубоких чувств, ей все равно казалось, что такое поведение было сродни предательству.

Астина не собиралась повторять былых ошибок. Она решительно отогнала призраков прошлого, очистив разум для настоящего. Для этого мгновения, для него.

Ее губы приоткрылись.

В тот же миг Териод углубил поцелуй с такой страстью, что мир вокруг закружился. Ощущение это было ошеломляюще живым, электризующим. Когда он приподнялся и навис над ней, Астина невольно вжалась в спинку дивана, тело ее отозвалось предательской волной жара.

От соприкосновения их губ шла кругом голова. Вспышки наслаждения разливались по венам жидким огнем. Они таяли друг в друге без тени сомнений или сопротивления. С каждым мгновением пламя страсти разгоралось все ярче, пожирая остатки сдержанности и здравого смысла.

– Ах! – С губ Астины сорвался невольный стон.

Следующий же вздох утонул в его поцелуе. Как ни крути, это мало походило на попытку успокоить партнера – прикосновения лишь распаляли их желания. Впрочем, граничило с бредом и то, что поцелуй способен вернуть облик человека. Ни в чем из этого не стоило искать смысла.

Противоречивые мысли вихрем кружились в голове Астины.

– М-м… – Зарождаясь где-то в глубине живота, пульсируя и распространяясь волнами в такт бешеному стуку сердца, по ее телу разлился давно забытый трепет.

И Териод, казалось, ощущал то же. Астина невольно коснулась его шеи и почувствовала, как под ладонью неистово бьется пульс. Пальцы ее скользнули к затылку, запутавшись в шелковистых волосах. Дыхание, до того прерывистое и быстрое, на миг замедлилось, словно давая передышку перед новым порывом чувств.

Когда губы их на мгновение разомкнулись. Астина встретилась с Териодом взглядом. Его глаза, затуманенные жаром и чем-то более темным, отражали ее, полную смятения, желания и удивления самой себе. Шея Териода пылала под ее ладонью, под пальцами же другой руки бешено колотилось сердце, заглушая все звуки вокруг.

С неожиданной для себя ясностью Астина прошептала:

– Ваше высочество… не пойти ли нам дальше?

– Давайте ляжем сегодня пораньше, – предложила Астина тихо, но настойчиво. – Я схожу в купальню. И вы посетите ванную комнату, а затем приходите.

Ее слова эхом отдавались в голове Териода. Он медленно поднял взгляд, и в зеркале отразилось его лицо: растерянное, с едва уловимой тенью смущения. Подняв руку, он слегка хлопнул себя по щеке, словно пытаясь привести мысли в порядок. В отражении мужчина с нелепым видом потирал покрасневшую скулу.

Териод не мог решиться выйти из ванной. Он нервно мерил шагами небольшое пространство, но чем дольше размышлял, тем сильнее фраза Астины, точно загадка, терзала его разум. В конце концов, тяжело вздохнув, он в очередной раз пробормотал:

– Что она имела в виду?

Все было так просто, пока их губы сливались в поцелуе – нежном, почти волшебном. Но слова, которые Астина произнесла после, перевернули его мир с ног на голову. Ее учащенное дыхание, горящий взгляд, пульсирующая жилка под тонкой кожей – все это будоражило его, разжигая желание, которое он едва сдерживал. И в тот момент, когда он опасался, что его чувства слишком очевидны, она, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– Ваше высочество… не пойти ли нам дальше?

Териод мог толковать эти слова лишь однозначно. Она не из тех, кто станет смущать собеседника двусмысленными фразами или неуместными намеками. При этом казалось невероятным, что обычный поцелуй мог так разгорячить ее – Астина редко теряла самообладание, ее выдержка была непревзойденной.

И все же он не знал наверняка, что именно она имела в виду под этим «дальше»?

Териод долго колебался: выйти, небрежно обмотав бедра полотенцем, или все-таки облачиться в приличную пижаму? Он справился с выбором лишь после того, как решительно подавил предательские инстинкты собственного тела. Инстинкты, о которых он раньше даже и не помышлял.

Его раздумья, вероятно, затянулись: Астина вернулась в комнату первой и уже ждала его. Она успела принять ванну и теперь сидела на краю кровати, ее влажные волосы слегка поблескивали. Териод невольно залюбовался ею, но это лишь усилило его смятение.

Глубоко вздохнув, он направился к постели. Когда он замер, не решаясь забраться под одеяло, Астина посмотрела на него с легким удивлением.

– Что же вы застыли? – спросила она со смесью любопытства и легкой насмешки.

Не желая выглядеть еще большим глупцом, Териод сжал кулаки, собираясь с духом, и присел на край кровати. Астина тут же придвинулась ближе. Легкий аромат мыла, исходивший от нее, окутал его, лишь усилив внутренний разлад.

Для подобных деликатных моментов солнце стояло еще слишком высоко. Они договорились о том, когда будет происходить трансформация: примерно в семь или восемь вечера. Часы показывали всего четыре, так что до назначенного часа оставалось еще достаточно времени. Так что же задумала его супруга?

Пожалуй, стоило задернуть шторы, прежде чем лечь в постель. Комната утопала в ярком свете, и Териод мог разглядеть даже крохотную родинку на переносице Астины. Показалось, что уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, загадочной улыбке.

– Ну что, начнем? – спросила она. Голос ее оставался спокойным даже в такой ситуации.

– Что именно… вы имеете в виду? – Териод замер, не решаясь прямо заговорить о том, что вертелось у него на языке. Его взгляд, полный надежды и тревоги, впился в Астину, словно ища подсказку. Ему отчаянно хотелось понять, совпадают ли ее намеки с его собственными дерзкими, почти запретными фантазиями. Казалось, поведение Астины имело вполне определенный подтекст.

Он не смел даже мечтать об этом с тех пор, как Астина впервые заговорила о разводе. Страсть, что порой вспыхивала в его душе, никогда не разгоралась в полную силу. Териод не позволял себе поддаться этим чувствам, боясь создать для любимой новые трудности, за которые не смог бы ответить.

«Я уверен, что она не хочет от меня детей», – мелькнула в голове Териода мысль, от которой на душе стало еще тяжелее.

Супружеская близость могла привести к рождению ребенка. И если Астина всерьез думала о разводе, то ей не следовало бы так легко соглашаться на подобную авантюру. Но если она все же решилась на этот шаг, означало ли это, что передумала и насчет их разрыва?

Неужели к такому повороту в отношениях и правда привели его щедрые подарки? Териод не ждал награды за свои поступки, но реакция Астины оказалась настолько непредсказуемой, что чудилась невозможной.

Во рту пересохло. Словно дразня его еще сильнее, Астина начала рассуждения издалека:

– Странно, что я раньше об этом не думала. Раз в смене облика вам помогает поцелуй, то, вероятно, сработают и другие формы близости.

– А-а-а… – Териод растерялся, не находя слов.

Неужели все это время она размышляла лишь о том, как снять проклятие? Ее догадка звучала разумно, но в этот момент Териода куда больше волновали ее слова о «других формах близости», нежели возможность навсегда вернуть себе человеческое обличие. Его кадык дернулся, когда он, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, с трудом сглотнул.

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Что-то вроде поцелуя. Для начала…

– Для начала? – переспросил он, чувствуя, как сердце пропустило удар.

– Может, возьмемся за руки? – предложила она с усмешкой в глазах.

Териод замер, не сразу найдя что ответить. Ему понадобилось мгновение, чтобы осознать ее слова.

– Что, простите? – вырвалось у него наконец.

Вместо ответа Астина протянула руку. Ее тонкие пальцы переплелись с его, и от этого прикосновения Териод невольно вздрогнул. Лишь теперь до него дошел смысл ее слов. Он тихо переспросил:

– За руки?

Неожиданно охрипший голос выдал его волнение.

На лице Териода застыла неловкая полуулыбка, и, не удержавшись, он нервно усмехнулся. Астина, явно нарочно умолчавшая о деталях, чтобы поддразнить его, заметив его реакцию, тихо рассмеялась.

– Разве этапы эксперимента не должны быть последовательными? – спросила она, подавляя улыбку.

– Хм, возможно, вы правы… – пробормотал Териод, невольно задержав взгляд на ее волосах. Капля воды, дрожащая на кончике пряди, притягивала внимание и почему-то раздражала его. Он хрипло добавил: – А что насчет вашего предложения лечь спать пораньше?

– Учитывая время вашего превращения, у нас не так много часов для экспериментов, – уверенно ответила Астина.

– Да, конечно. Скоро вечер, – согласился он, стараясь говорить небрежно, но каждое слово давалось ему с трудом. Териод лихорадочно подбирал фразы, которые не выдали бы его истинных чувств, но словарный запас стремительно иссякал.

Его мысли невольно вернулись к началу их знакомства. Тогда он с холодным отвращением сторонился Астины, отвергая ее попытки сблизиться. По собственной глупости он оттолкнул счастье, которое само шло к нему в руки. Теперь же, мысленно вздохнув, он подумал:

«Кто бы мог предположить, что все так обернется?»

Он и представить не мог, как сильно будет желать ее. В начале их брака Астина была для него женой лишь на бумаге. Но теперь былой холод растаял, и она стала неотъемлемой частью его мира. Ее рука в его ладони вновь и вновь будоражила чувства. Териод зажмурился, пытаясь совладать с жаром в груди. Сколько людей смогли бы сохранить спокойствие, оказавшись в одной постели с любимой?

Он желал не только физической близости, но не мог отрицать, как сильно его тело откликалось на ее присутствие. Пламя, разгоравшееся внутри, было почти невыносимым. Териод хотел ее так сильно, что сам поражался глубине этого чувства – чувства, которого он прежде не испытывал. Он вдруг понял: никогда раньше ему не приходилось так ломать голову, чтобы завоевать женщину.

Поглаживая пальцы Астины, Териод вполголоса произнес:

– Но я сомневаюсь, что это сработает. Разве мы не держались за руки и раньше?

– Это так, но… – Астина задумалась, перебирая воспоминания.

Изначально она считала, что волк Тео стал послушнее лишь благодаря ее планомерным усилиям. Теперь же у Астины закралось подозрение: не было ли это показателем того, что проклятие ослабевает? Именно тогда они с эрцгерцогом стали чуть ближе: касались рук друг друга, невзначай переплетали пальцы. В то время она сама, хваля волка за сообразительность, замечала, как он становился все более человечным и покладистым.

И если дело обстояло именно так, то, как справедливо заметил Териод, держание за руки навряд ли возымеет эффект.

Он игриво промурлыкал:

– К тому же, чтобы ваше «постепенно» имело смысл, нужно пойти дальше простого поцелуя, не так ли?

– Вы совершенно правы, ваше высочество, – ответила Астина, кивнув.

Если бы не обстоятельства, то ее сдержанная натура едва ли позволила бы затевать подобные игры. Астина действовала осторожно и последовательно исключительно ради Териода. В ее памяти все еще был жив образ эрцгерцога, в панике отступавшего при ее попытках сблизиться.

Помедлив, она тихо предложила:

– Тогда… может, попробуем обняться?

Астина придвинулась к нему, и Териод, не раздумывая, заключил ее в объятия. Она прижалась к его груди, и в этот момент ему показалось, что все происходящее нереально. Он затаил дыхание, боясь разрушить этот хрупкий миг. Ощущение было совсем не похоже на то, что он испытывал, когда видел в ней лишь друга. Ее кожа была невероятно нежной.

Он ликовал от близости любимой женщины, но все же чувствовал себя неловко. Тонкий аромат, исходящий от Астины, – смесь мыла и ее духов – пробуждал в нем опасно соблазнительные, почти неподвластные контролю мысли.

Осторожно, чтобы не спугнуть момент, Териод заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Обнажившаяся тонкая шея и изящная линия ключицы невольно приковали его взгляд. Он жадно впитывал каждую деталь, обычно скрытую от его глаз: аккуратный изгиб ушка, плавную линию шеи, едва заметное движение груди от ее дыхания. Астина, казалось, не замечала, как пристально он ее разглядывает, и это лишь усиливало смятение Териода.

Почти касаясь губами ее уха, Териод тихо выдохнул:

– Может ли объятие быть более значимым, чем поцелуй?

– В каком-то смысле это так и есть, – задумчиво ответила Астина.

Поскольку Териод первым обнял ее, руки Астины неподвижно лежали на коленях. Но вдруг она медленно подняла ладонь, коснулась его груди и прошептала:

– Я слышу, как бьется ваше сердце.

– …а я, как бьется ваше, – нет, – отозвался он, сдерживая улыбку.

«Мое бьется куда сильнее твоего», – подумал Териод, борясь с тем, чтобы не произнести это вслух. Его сердце стучало так громко, что, казалось, выдавало все его чувства.

Астина, не убирая руки с его груди, подняла голову и с лукавой усмешкой спросила:

– Вы дрожите?

Тогда Териод понял, что Астина прекрасно чувствует, как бешено колотится его сердце. Только навряд ли она могла сказать наверняка, чем это вызвано: физическим влечением или глубоким, искренним чувством.

Невольно Териод сжал ее в объятиях сильнее.

– Ваше высочество?..

В одно мгновение мир вокруг перевернулся. Ошеломленная Астина подняла на Териода растерянный взгляд. Его внезапный порыв застал ее врасплох. Даже сейчас, словно защищаясь, она инстинктивно подобрала колени, сжавшись в комок. Ее нога, упиравшаяся теперь ему в живот, без сомнения, нанесла бы удар, будь на месте Териода кто-то другой.

Он едва не отшатнулся, но сумел сохранить самообладание. И вместо этого лишь тихо ответил:

– Вы снова меня дразните.

Астина мысленно улыбнулась. Ей и правда показалась забавной естественная реакция молодого, полного сил мужчины, и она не смогла устоять перед искушением слегка его подразнить. И ее можно было понять – подобного она не испытывала уже очень давно.

– Как я уже говорила, это естественно. Не стесняйтесь, – ответила она несколько игриво.

Ее взгляд скользнул ниже: хотя Териод старался не прижиматься к ней слишком откровенно, она, кажется, уже уловила его состояние.

На этот раз Териод не стал лихорадочно хвататься за одеяло, чтобы прикрыться. Вместо этого он обхватил лодыжку Астины и, проведя рукой по ее ноге, коснулся губами ее щиколотки.

Прикосновение было таким деликатным, что Астина могла бы сравнить его с галантным поцелуем руки. Но губы Териода задержались на ее коже дольше, чем того требовал учтивый жест, и она успела ощутить тепло его дыхания.

– Не хотите ли узнать, что такое истинное смущение? – спросил он со смесью вызова и нежности.

Астина замерла, не находя слов для ответа.

– Что так естественно между мужем и женой? – Голос его стал чуть глуше.

Он осторожно закинул ее ногу себе на плечо, и это движение сблизило их. Тяжесть его тела, нависшего над ней, пробудила в Астине давно забытое чувство: смесь удивления с неловкостью.

Подол ее ночного платья задрался, и теперь их разделяла лишь тонкая ткань. Астине казалось, что эта материя – хрупкая нить, связывающая их напряженные тела. Одежда, все еще остававшаяся на Териоде, была последним оплотом его рассудка.

Он долго смотрел на Астину сверху вниз, а затем с настойчивостью произнес:

– Вы молчите.

– Я думаю, – ответила Астина, стараясь сохранить спокойствие.

– О чем же?

– О том, что движет вашим высочеством.

Она пыталась отвлечься от напряжения, повисшего между ними, чтобы рассуждать трезво. И казалось, разгадала наиболее вероятную причину, по которой Териод затеял эту игру.

– Если таким образом вы хотели предостеречь меня, вы в этом преуспели. Впредь я буду осторожнее. Шутки в этой теме неуместны, и я, признаю, была легкомысленна.

– Меня это не расстроило, – возразил Териод неожиданно спокойным тоном.

– Тогда почему… – начала было Астина.

– Разве не вы первая завлекли меня в эту постель? – перебил он ее.

Астина не нашлась с ответом. Териод заманил ее в ловушку.

Порой в нем и правда мелькало нечто мальчишеское, что, возможно, невольно отражалось и в ее поведении. Судя по всему, Териоду это не слишком нравилось. В конце концов, кому придутся по душе провокации человека, который младше тебя на целых шесть лет? Он ведь не догадывался о годах, прожитых Астиной в прошлой жизни.

Слегка нахмурившись, она попыталась оправдаться:

– Я… ведь не совсем это имела в виду, вы же понимаете?

– И что же вы подразумевали? – спросил он, приподняв бровь.

– Смысл ваших слов о том, что это я завлекла вас в постель, – пояснила она, чувствуя, как щеки ее начинают гореть.

– Право, вы выражаетесь так туманно, что я теряюсь в догадках, – парировал Териод с насмешкой.

Было очевидно: он поддразнивает ее за недавнюю шутку. Астина ощутила, как ее бедра, придавленные его весом, начинают неметь. Она не могла перестать думать о его горячем теле, прижимающемся к ней, что усиливало смятение.

Решив положить конец затянувшейся словесной перепалке, она сказала:

– Разве не вы, ваше высочество, отказывались от этого?

– А если я скажу, что передумал? – ответил он без малейшего промедления.

Его слова прозвучали уверенно, почти вызывающе. Страсть отражалась и в его глазах – глубоких, горящих, почти гипнотизирующих. Астина, пытаясь избежать его взгляда, подняла глаза к потолку, словно ища там спасения.

Она и представить не могла, что ситуация, начавшаяся как шутка, примет такой серьезный оборот. Но, на удивление, смущение ее было не так сильно. В конце концов, подобные чувства вполне естественны для людей, чьи жизни так тесно переплетены.

Астину поглотило желание, не уступающее его порыву.

«Нет ничего страшного в том, что это случится», – искренне подумала Астина. У нее не было причин останавливать Териода. За исключением одной.

– Ваше высочество, близость лучше разделять с тем, кого любишь, – сказала она, встретив его взгляд.

Астина чувствовала, что обязана это произнести. Конечно, если не говорить об измене или принуждении, каждый волен распоряжаться своим телом как пожелает. Но все же она верила, что близость многократно прекраснее, когда ею движет любовь. Ведь животная страсть нередко оставляет лишь сожаление, особенно если речь идет о первом опыте.

Ее первая близость осталась в памяти болезненным воспоминанием, полным стыда. Отдавшись врагу, она рыдала в одиночестве на рассвете, когда все покинули ее, и слезы ее были пропитаны отчаянием и горечью. И это до сих пор терзало ее душу.

При первой встрече с Териодом Астина настаивала на близости, лишь чтобы решить вопрос с наследником. Будь у нее выбор, она не стала бы его принуждать. Теперь же у них не было причин для такого шага.

Астина явно чувствовала ту странную привязанность, которую Териод к ней испытывал, но смотрела на это трезво и с некоторой отстраненностью. Их ежедневные поцелуи по необходимости уже сами по себе были чем-то специфическим. Астина с Териодом не были обычной супружеской парой, поэтому вряд ли могли бы построить отношения, полные любви, как другие. К тому же, чувствуя себя душевно опустошенной, Астина боялась, что ее присутствие лишь причинит ему боль.

– Вы говорите это ради себя или ради меня? – Взгляд Териода посерьезнел.

Не желая, чтобы ее слова прозвучали как нравоучение, Астина ответила уклончиво:

– Я говорю о ситуации в целом.

– Я и не подозревал, что вы придерживаетесь таких старомодных взглядов, – заметил он с насмешкой.

– Пожалуй, я и правда немного старомодна, – ответила Астина, позволив себе едва заметную улыбку.

Териод на мгновение умолк. Возможно, Астина и не подозревала о силе его чувств, но уклончивость ее была мастерской. Он не собирался растрачивать единственный шанс признаться ей в любви ради мимолетной страсти. Его чувства к ней были слишком глубоки, чтобы жертвовать ими ради сиюминутного удовольствия.

С горькой усмешкой он произнес:

– Мне вас не переспорить.

Териод отстранился и тяжело опустился на постель. Жар, еще недавно горевший в нем, угас. Ее слова о том, что близость лучше разделять с любимым человеком, ясно дали ему понять: для нее он таковым не являлся. Если бы она к нему что-то чувствовала, то выбрала бы иную причину для отказа. Похоже, она не могла ответить на страсть, которую он испытывал.

– Забудем про объятия. Разве то, что мы уже делали, не было более интимным, чем обычно? – спросил он с горьким смирением.

Астина приподнялась на локтях, глядя теперь на него сверху вниз. Ее прохладная ладонь коснулась его лица. Териод позволил ее пальцам скользнуть по его лбу легким, почти невесомым движением.

– Вы считаете, что объятия не дадут результата? – спросила она тихо.

– А вы думаете иначе? – отозвался он, слегка прищурившись.

– Думать – одно, а действовать – другое. – Астина игриво улыбнулась. – Я же не могу просто так обнимать ваше высочество… прикасаясь где вздумается.

Териод, поддавшись порыву взглянуть на все с легким цинизмом, ответил с непривычной дерзостью:

– А если поцелуев недостаточно, чтобы снять проклятие?

– Тогда нам придется углубиться в эксперименты. – Голос ее был спокоен и тверд.

– Вы намекаете на то, что готовы разделить со мной постель? – спросил он, слегка приподняв бровь.

Астина на миг заколебалась. Ее слова о любви противоречили подобному шагу, но если только так возможно было снять проклятие, то она готова. Прагматизм всегда брал верх над романтикой.

– Если это поможет вам навечно вернуть себе человеческий облик, – ответила она решительно.

Услышав это, Териод удивленно вскинул брови:

– Даже если вы случайно забеременеете?

Как бы осторожны они ни были, риск зачатия существовал всегда. Если же теория Астины окажется верной, то неизвестно, хватит ли одного раза для снятия проклятия. Возможно, они оба изо всех сил пытались избежать именно такого исхода. Териод не хотел принуждать любимую, Астина же не желала лишиться свободы.

Столкнувшись с вопросом, о котором прежде не задумывалась, Астина в легком замешательстве переспросила:

– Вы ведь не оставите ребенка без матери, правда?..

– Хотите сказать, что могли бы бросить меня с малышом на руках? – парировал Териод иронично.

– Ведь наследник нужен именно вашему высочеству. К тому же дитя эрцгерцога будет в куда лучшем положении, чем дитя матери-одиночки, – ответила она, стараясь говорить рассудительно.

– Вы, оказывается, умеете просчитывать такие очевидные вещи, – заметил он с легкой насмешкой.

– Нельзя всю жизнь прожить на одной лишь страсти, – спокойно отозвалась Астина.

– Но почему же тогда вы сами стремитесь к позорному разводу? – спросил Териод чуть резче, чем хотел, выдавая затаенную боль.

Астина молчала. Этот вопрос был одним из тех, на которые даже она не могла ответить сразу. Почему же она так стремилась покинуть Аталленту?

Поначалу, еще не привязавшись к этому месту, она твердо была настроена вернуться домой. Но за месяцы, проведенные здесь, Астина открыла для себя множество достоинств Аталленты. Териод оказался добрым и внимательным, слуги неизменно относились к ней с теплотой. В действительности в доме графа Лете было больше недостатков, вызывавших раздражение, чем в эрцгерцогстве. Ведь неудобства чаще всего проистекают из финансовых проблем.

Как справедливо заметил Териод, остаться в поместье Аталлента было бы разумно. Дом графа Лете не обладал достаточным богатством, чтобы принять на себя заботу о разведенной дочери. А человеческий облик Териода, безусловно, мог бы успокоить даже тревожную Канну.

Астина пребывала в смятении. Она не находила ни причин задержаться здесь, ни веских поводов уехать. Желание покинуть Аталленту боролось в ней с желанием остаться.

– Чего бы вы ни искали, покидая это место, я найду и дам вам все – только останьтесь, прошу, – тихо произнес Териод с настойчивой искренностью, словно уловив ее сомнения.

Астина убрала руку от его лица и на миг задержала на нем взгляд. Глубокие голубые глаза смотрели на нее снизу вверх, полные надежды и мольбы.

«Вот в чем причина, – подумала она. – Вот что тянет меня к прошлому, к тому, кого не забыть. Вот почему я не могу принять здравое решение».

Териод притянул ее к себе. Не сопротивляясь, Астина укрылась в его объятиях. Ее рука, лежавшая на его груди, поднималась и опускалась в такт его дыханию. Она не отрываясь следила за этим размеренным движением, словно оно могло развеять ее сомнения.

Наконец Астина заговорила. Голос ее был тихим, но твердым:

– Вы, ваше высочество, сейчас не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения, особенно о супружестве.

– Не похоже, чтобы вы колебались из-за заботы обо мне, – ответил он с иронией.

– Вы делаете из меня трусливого кролика, ваше высочество, – сказала Астина, и в ее голосе впервые за все это время промелькнула слабость.

Териод чуть улыбнулся, не желая давить на нее. Вместо этого он протянул руку и провел пальцами по ее шелковистым красным волосам. Астина опустила голову, и он не мог разглядеть выражения ее лица.

– Не надо, – прошептала она.

Что она имела в виду? Его прикосновения или те ожидания, что он на нее возлагал? Териод не мог совладать ни с тем, ни с другим.

– Не надо, прошу, – повторила она сонно.

Но ее рука, вместо того чтобы отстранить его, так и осталась лежать на его груди, касаясь области сердца. Глядя на ее тонкие пальцы, Териод невольно вспомнил события в Веллуа. Неужели слова о том, что самые глубокие раны остаются в сердце, родились из ее собственного опыта? Неужели поэтому в ее душе нет даже крохотного уголка для него?

Териод усилием воли сдержал себя, чтобы не сжать ее в объятиях слишком сильно. Астина, словно во сне, продолжала шептать те же слова, не отстраняясь. На мгновение Териоду показалось, что она и правда задремала в его руках.