После того как Териод пришел в себя, эрцгерцогство Аталлента заметно оживилось. Трагедии влиятельных особ и так всегда были излюбленной темой для сплетен, но несчастье Териода затронуло судьбы и его подданных, а потому перестало быть исключительно личной драмой. Когда он превратился в чудовище, его алчные приближенные стали тянуть руки во все уголки эрцгерцогства, отравляя жизнь даже простым людям.

Семьи обирались до последней нитки, торговцы лишались честно заработанного, погрязнув в долгах. Астина положила конец коррупции, дав народу возможность наконец-то вдохнуть полной грудью. А помимо этого, она навела порядок в землях и помогла эрцгерцогу излечиться. Неудивительно, что люди – кто в шутку, кто всерьез – прозвали ее богиней удачи. Ее имя звучало в трактирах и на базарах, о подвигах ее рассказывали с жаром в тавернах, где горячительные напитки развязывали языки даже самым молчаливым посетителям.

Среди них особенно выделялся солдат Гонт – когда-то его несправедливо уволили. Однако позже коррумпированного унтер-офицера, его начальника, выгнали, а Гонта восстановили в должности. Тогда он со злобным ликованием бросился к бывшему командиру и от души врезал ему кулаком, приговаривая: «Вот тебе! Есть все-таки справедливость!»

– Поистине, она благословение Аталленты! – сидя в таверне, воскликнул Гонт так звучно, что гость, только собиравшийся переступить порог заведения, замер от неожиданности.

Это был невысокий, на первый взгляд ничем не примечательный мужчина в темном плаще. Капюшон скрывал его лицо, но тонкая линия подбородка и гладкая кожа выдавали молодость незнакомца. Он едва заметно поморщился, недовольный шумом, но никто в зале не обратил на это внимания.

Гонт же, наслаждаясь направленными на него взглядами, продолжал:

– Говорят, она даже простила служанку, которая пыталась ее убить!

– Какое милосердие! – воскликнул сосед, которому Гонт щедро наливал.

Поводов восхищаться эрцгерцогиней было много: ее добрые дела коснулись едва ли не каждой семьи Аталленты. Тут Гонт не лгал.

– Его высочество воистину удачно женился! Будто сама судьба улыбнулась ему! – Солдат поднял кружку, и сидящие рядом нехотя повторили жест.

Стоило посуде звякнуть, как незнакомец без колебаний направился прямиком к Гонту, будто к давнему знакомому.

– Что ты сейчас сказал? – холодно спросил он.

Гонт обернулся, испугавшись, что увидит сейчас того самого начальника, которого пару мгновений назад вспоминал недобрым словом. И хотя совесть его была чиста, железная хватка на плече заставила Гонта подпрыгнуть.

– Ч… чего? – пробормотал он.

Незнакомец скинул капюшон. Серебристо-белые волосы упали на плечи. Гонт облегченно выдохнул: перед ним стоял отнюдь не бородатый офицер, а юноша – на вид лет двадцати, не больше. Вот только взгляд новоприбывшего был острым, как лезвие.

Он навис над Гонтом и тихо, но отчетливо спросил:

– Кто, говоришь, женился?

Лишь в выходные Териод мог позволить себе отдохнуть. Развалившись с книгой на диване, он ощущал, как теплые солнечные лучи скользят по его коже, а легкий ветерок, проникающий в комнату, приятно обдувает лицо.

Но сколько бы ни старался Териод сосредоточиться на чтении, ничего не выходило. Перечитав одно и то же предложение в пятый раз, он сдался и устало прикрыл глаза. Издалека доносилось церковное пение – колокола звонили после утренней службы.

Эрцгерцоги Аталленты поколениями сторонились веры: проклятые, они считали себя забытыми Богом. Териод же не держал обиды на равнодушные к его участи высшие силы, но и не тратил времени на поклонение им. Лишь священные песнопения ласкали его слух.

Под эти звуки он неожиданно для себя задремал. Вдруг кто-то легко коснулся его плеча:

– Может, лучше пройти в спальню, ваше высочество?

Он медленно открыл глаза. Солнце светило все так же ярко: видимо, прошло совсем немного времени.

Солнечные лучи превращали волосы стоящей спиной к окну Астины в пылающую медь.

– Здесь удобно, – пробормотал он.

– На жестком диване?

– Не хочу спать в постели.

– Среди всех знакомых мне людей вы единственный, кто не желает отправляться в спальню, ваше высочество.

Териод горько усмехнулся:

– Не люблю места, которые напоминают о том, что я монстр.

Официально было объявлено, что он избавился от проклятия. И потому все, кроме нескольких доверенных слуг, считали именно так. Он же скрывал правду, опасаясь, что его не до конца излеченный недуг могут принять за слабость.

Ведь на деле Териод с рассветом просыпался в человеческом обличии, но терял его с заходом солнца. Поэтому, как бы свободен он ни был днем, вечером ему раз за разом приходилось возвращаться в спальню. Именно там он неизменно превращался в чудовище. Именно из-за этого и перестал нежиться по утрам в своей постели.

Астина, до того равнодушно наблюдавшая за ним, перевела взгляд в окно:

– В саду сегодня солнечно.

– Тогда буду спать там.

– Можно повесить гамак, – в ее голосе прозвучала искренняя забота.

Астина была добра со всеми, кто не переходил установленных ею границ. И потому, стоило Териоду однажды обратиться к ней с просьбой, как она тут же пришла ему на помощь.

У них сложились на удивление хорошие отношения. Взамен на погашение отцовского долга Астина предложила помочь Териоду навсегда вернуть человеческий облик, он же пообещал отпустить ее, когда проклятие окончательно спадет. Это была исключительно выгодная сделка для них обоих.

Вспоминая прошлый год, Териод задумчиво произнес:

– Можно повесить гамак в розовом саду, летом там невероятно красиво. У нас прекрасный парк – вам он точно понравится.

– Я предложила повесить гамак для вас.

– Будем пользоваться вместе. Я же не собираюсь дремать там каждый день.

– Видимо, вы очень гордитесь этим местом.

– Матушка собрала там редчайшие растения со всего света – такой красоты нет больше нигде. Даже если проклятие спадет в ближайшее время, вам все же стоит увидеть это своими глазами.

Астина не ответила, и Териод вдруг понял, что его слова могут показаться попыткой удержать ее, поэтому спешно добавил:

– Когда посетите нас в следующий раз, в качестве гостьи.

Астина просветлела: она полагала, что, однажды покинув эрцгерцогство, больше не сможет сюда вернуться, а потому обрадовалась, узнав обратное. После того как он избавится от проклятия, они смогут мирно разойтись и остаться друзьями.

– Хорошо, так и поступим, – охотно согласилась она.

Териод посмотрел на нее: на изящном лице Астины лежала легкая тень. В последнее время эрцгерцогиня много времени проводила на тренировочном плаце, и юбка была бы явно неподходящей одеждой для подобных занятий. Поэтому сегодня ее загорелую кожу выгодно подчеркивали брюки цвета слоновой кости для верховой езды и свободная белая рубашка. Закатанные рукава открывали изящные руки, но ладони Астины, покрытые мозолями, были жесткими, как у бывалого солдата. Териод находил такой контраст на удивление привлекательным.

– Похоже, вы носите только светлое, – заметил он.

Астина лишь тихонько рассмеялась, не став уточнять, что причина этого крылась в нем самом. Териод растерянно улыбнулся в ответ. Сонливость как рукой сняло. Когда он приподнялся, склонившаяся было над ним Астина выпрямилась.

– Вы уже обедали? – спросил Териод.

– Нет, а вы?

– Я тоже. Предлагаю пообедать вместе.

Териод велел слуге подавать, и они с эрцгерцогиней неторопливо направились в столовую.

– Проверим завтра, способны ли вы превращаться по ночам? – предложила Астина.

– Хорошая идея.

В их положении стоило опробовать все варианты. Если они не смогут контролировать время обращения, то Териод, находясь в человеческом обличии лишь днем, и впредь не сможет появляться на официальных мероприятиях и светских приемах. Идею Астины они обсуждали и раньше. Однако для ее воплощения пришлось бы пропустить один дневной цикл, но в будни дел скапливалось слишком много, и потому сделать это было почти невозможно. Теперь же, с наступлением выходных, у них появился шанс проверить свои догадки.

– Учитывая промежуток в двенадцать часов, думаю, завтра нам стоит перенести дневной поцелуй на вечер.

Териод кивнул:

– Так и поступим. Чем дольше я смогу находиться на людях, тем лучше это будет для эрцгерцогства.

– Но вы не выглядите особо воодушевленным, – заметила Астина.

– Несмотря ни на что, я всегда просыпаюсь с восходом, – отозвался Териод. – Кажется, в первый раз вы поцеловали меня перед сном? И даже в этом случае я пришел в себя лишь на рассвете.

– Возможно, для первого превращения потребовалось больше времени, – предположила Астина.

– Или суть кроется в самом времени суток?.. – начал было Териод, но, смутившись под пристальным взглядом Астины, вдруг замолчал и невольно провел рукой по щеке. – Я испачкался?

Астина медленно отвела глаза.

– Нет, – ответила она, слегка покачав головой. – Просто это так удивительно. Сколько бы раз я ни наблюдала за вашим преображением, никак не могу привыкнуть.

Астина не впервые смотрела на него таким странным, почти изучающим взглядом. Впрочем, Териод и сам не был уверен, что привык к происходящему. Однажды он признался Оливеру, что всегда боялся момента превращения в чудовище. Страхи и переживания, которые, не желая показаться уязвимым, он подавлял в человеческом обличии, – все они в тот момент накрывали его с головой.

Посмотрев на Териода, Астина тихо спросила:

– Каково это – возвращаться в свое тело?

Сказанное застало Териода врасплох: неужели он чем-то выдал свой страх? Он никогда не отвечал на этот вопрос даже самому себе и потому не мог так быстро облечь ощущение в слова. Погрузившись в размышления, Териод нахмурился.

– Кажется, что сердце замирает, – наконец произнес он. – Сперва оно словно останавливается, а после начинает биться так сильно, что закладывает уши. Как будто я долго тонул, а затем сделал резкий вдох.

Он ничего не чувствовал, когда превращался во сне, но если был в сознании, то его словно выворачивало наизнанку. Погрузившись в неприятные воспоминания, Териод заметно помрачнел.

Астина, заметив это, поспешила сгладить ситуацию:

– Простите, я задала неуместный вопрос.

– Ничего. Он был вполне ожидаем.

Они вошли в столовую. Огромный, слишком просторный для двоих стол был уже накрыт. Устроившись на своем месте, Астина принялась разрезать поданную в качестве закуски выпечку с устрицами в сливочном соусе и с удовольствием вдохнула морской аромат. Морепродукты были в столице редкостью – найти свежие было трудно, да и стоили они дорого. Она наслаждалась вкусом, размышляя о том, что, когда все закончится, будет скучать по такой роскоши.

– У вас нет других родственников? – спросила она.

Териод задумался:

– Наша семья не такая уж и большая. Все мои родственники – в основном по материнской линии. Раньше я был довольно близок с двоюродным братом, сыном моей тетушки. Его зовут Артур Эстебан.

– Сейчас он, вероятно, покинул эрцгерцогство?

– Тетушка отправила его в Аталленту, чтобы он получил рыцарское звание, но Артур… свободолюбивый разгильдяй. Несколько лет отслужив оруженосцем, он сбежал.

Астина отметила, что, рассказывая о брате, эрцгерцог был непривычно фамильярен. Обычно Териод не говорил о людях с пренебрежением, и потому его непривычное поведение могло означать одно из двух: либо его брат был и правда слишком избалован, либо их связывала настолько близкая дружба, что подобные высказывания были в порядке вещей.

– И вы не ищете его?

– В последний раз я видел Артура около двух лет назад, – тепло улыбнулся Териод, вспоминая этого строптивого мальчишку с горящими глазами. – Он сбежал, пообещав вернуться, когда станет сильнее.

Астина едва заметно улыбнулась:

– Он, наверное, еще молод?

– Совсем юнец, – ответил Териод. – Тогда ему было семнадцать, сейчас, должно быть, примерно девятнадцать.

Ностальгическая улыбка Териода вдруг угасла, и он пристально посмотрел на Астину. Не понимая, из-за чего так резко сменилось его настроение, она в ответ лишь удивленно приподняла бровь.

«Девятнадцать лет», – подумал он, внезапно осознав возраст жены. Брат, на семь лет моложе его, виделся Териоду ребенком, так почему же Астина, ровесница Артура, казалась ему такой взрослой? Не ощущая в жизни эту разницу, Териод частенько забывал об истинном возрасте Астины.

Чувство вины затопило его изнутри, заставив подавленно замолчать. Если бы Астина, порой обращавшаяся с ним как с ребенком, прочитала его мысли, то, вероятно, сочла бы их забавными. Но Териод искренне страдал. Он вдруг осознал, что своим существованием разрушает светлое будущее этой яркой молодой леди. Он прекрасно понимал, что разведенная женщина, даже столь достойная, как Астина, определенно станет мишенью для сплетен в высшем обществе. Эрцгерцогиня, не прожившая еще и половины жизни, рисковала провести остаток дней под осуждающими взглядами.

Погрузившись в мучительные мысли, Териод принялся бездумно ковырять еду. Его вилка с ужасным скрежетом скользила по тарелке.

Астина уже собиралась остановить это безобразие, когда раздавшийся у входа грохот сам прервал его. Массивная дверь с такой силой врезалась в стену, что Астине было померещился звук взрыва. И это определенно была «бомба», только в человеческом обличии.

– Артур?.. – подняв голову, с удивлением произнес Териод.

Астина устремила взгляд на внезапно появившегося юношу. Веснушки на щеках и озорной взгляд делали его совсем мальчишкой. Серебряные волосы, хоть и не такие яркие, как у Териода, привлекали внимание. Этот оттенок эрцгерцог, похоже, унаследовал от матери.

«Видимо, тот самый кузен», – подумала она.

Делая вид, что не замечает спокойно изучающую его внешность Астину, юноша с кривой усмешкой обратился к Териоду:

– Не знал, что за время нашей разлуки ты успел обзавестись женой, братец.

Блудный кузен вернулся.

– Ну и как так вышло? – Артур развалился в кресле, но в его голосе отчетливо слышалось раздражение.

Териод же к этому времени даже не успел присесть. Заметив при встрече опасный блеск в глазах брата, он немедленно увел его из столовой. В обычной ситуации при виде незнакомой женщины рядом с ним Артур тут же спросил бы, кто она такая. Поэтому отсутствие вопроса означало лишь одно: он уже знал о ней. И его демонстративное пренебрежение этикетом было очевидно неслучайным.

– Об этом следует спрашивать мне. – Териод нахмурился. – Что на тебя нашло?

Артур лениво качнул ногой, будто пытаясь стряхнуть напряжение.

– И это все, что ты скажешь двоюродному брату после двух лет разлуки? – Его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций.

– За это время многое изменилось, Артур. – Териод подбирал слова осторожно, словно ступая по тонкому льду.

Артур покинул Аталленту два года назад и не мог знать о превращении Териода. Даже если обрывки слухов и доходили до него, то были не способны передать всю правду. Териод обдумывал, с чего же начать свой рассказ, но Артур, презрительно фыркнув, прервал его размышления:

– Знаю. Мы давно не виделись, но я приезжал в Аталленту полгода назад. Только ты был уже не в себе, так что это не считается.

– Приезжал? – Териод не смог скрыть удивления.

– Да. – Артур скривился, словно от боли. – Увидел чудовище в нашем доме и тут же сбежал.

Тон его был развязным, почти хамским, но Териод не стал его одергивать. Несмотря на грубость, голос брата подрагивал, выдавая его истинные чувства.

– До этого я был на самом юге континента и ничего о тебе не слышал. Объелся там рыбой до тошноты и вернулся, а тут болтают, что великий герцог Териод превратился в монстра. Я примчался, потребовал от дворецкого объяснений, но было уже поздно. Я подумал тогда, что это конец и наш род обречен.

Артур замолчал. Он яростно вперился в Териода покрасневшими глазами, словно это могло помочь ему сдержать слезы. Казалось, он отчаянно боролся с собой, чтобы не опустить голову и не разрыдаться как ребенок.

– Прости, что заставил волноваться. – Териод говорил мягко, пытаясь утешить его.

Пусть за время отсутствия Артур и возмужал, однако для Териода он все еще оставался младшим братом – дерзким, но отзывчивым мальчишкой. Словно угадав его мысли, Артур грубо вытер глаза рукавом, злясь на собственную слабость.

– Какого черта ты не оставил завещание, дурак? – выпалил он, явно задетый за живое. – Мог бы хоть написать, что имущество переходит в мои руки!

Териод невольно усмехнулся. Артур всегда говорил, что взбредет ему в голову – и в этом он не изменился.

– С чего мне доверять состояние тому, кто сбежал, не выдержав даже элементарной должности оруженосца? – Голос Териода прозвучал спокойно, но твердо, возвращая брата к реальности.

– Черт… даже сейчас ты остаешься таким хладнокровным, – буркнул Артур и внезапно разрыдался.

Его переполняли противоречивые чувства: облегчение, радость встречи и одновременно ярость. Все в их семье были одинаково невыносимыми. Даже когда Артур был его оруженосцем, Териод не делал ему поблажек как родственнику. Артур до сих пор помнил тот день, когда, понадеявшись на снисходительность двоюродного брата, прогулял тренировку. Тогда он впервые ощутил, как смерть дышит ему в затылок. Териод заставил его пробежать сто кругов по тренировочной площадке и следил за ним до самого заката. Артур, пыхтя и задыхаясь, не посмел сбежать и выполнил наказание до конца. Когда, обессиленный, он рухнул на землю, Териод молча протянул ему воды. А потом, будто не обращая внимания на измученный вид потного брата, совершенно спокойно произнес:

– В следующий раз так не делай.

А он и не планировал. Кто в здравом уме захочет повторить подобное? Вот только вместо того, чтобы вести себя покорно, Артур каждый раз находил новые способы взбунтоваться. Если бы существовал титул главной занозы столетия, тот, без сомнения, достался бы ему. Не в силах совладать с неуемным нравом сына, родители выпроводили его в Аталленту. Артур не мог забыть лицо матери, которая напоследок пнула его под зад, приговаривая: «Возвращайся, когда станешь человеком!» И он готов был поклясться, что в этот момент на ее лице была улыбка облегчения.

Так в тринадцать лет он оказался в Аталленте и провел здесь следующие четыре года, самые спокойные в своей жизни. Выгнанный из Академии Беллаче всего за полгода, он поставил этим своего рода рекорд. И лишь Териод проявлял терпение к его несносному поведению.

Когда Артур узнал, что брат пал жертвой проклятия и превратился в чудовище, он был потрясен до глубины души.

«Разве, когда исполняется двадцать, проклятие не теряет свою силу?» – бился он в истерике, пока Оливер мягко похлопывал его по спине, словно призывая смириться. Но Артур не мог принять этого. Он покинул имение и отправился скитаться по свету в поисках способа снять проклятие.

Вернувшись ненадолго проведать Териода, уже на въезде в город он услышал новость: великий эрцгерцог пришел в себя. Шептались люди и о некой женщине, чье имя он слышал впервые.

О новой эрцгерцогине, чье мудрое правление восхваляли все кому не лень. Та, чья роль в этой истории была, похоже, слишком существенной, чтобы пропустить эти слухи мимо ушей. Узнав, что двоюродный брат вернул себе человеческий облик, Артур обрадовался, но в душе его зародилось подозрение. Кто эта незнакомка, так внезапно появившаяся в жизни Териода?

За время скитаний по континенту Артур познал горькую истину: проклятие рода Аталлента неизлечимо. Ни богатство, ни власть, ни знания не могли разорвать его цепи. Теперь, стоя перед Териодом, он с недоверием спросил:

– И что это за особа?

Териод нахмурился.

– «Леди», – поправил он строго. – Вовремя я увел тебя, а то ты бы точно наговорил глупостей.

– Леди, особа – какая разница? – огрызнулся Артур. – Не мужчина же.

– За два года странствий ты растерял всё понятие о приличиях, – со вздохом произнес Териод.

Артур в ответ лишь презрительно скривил губы.

– Значит, поцелуй любви, предначертанной судьбой, вернул тебя к жизни? – язвительно бросил он.

Немногие знали правду о наследственной болезни Аталлента, терзавшей их род веками. И потому слухи, гулявшие среди простолюдинов, были незатейливы и романтичны: эрцгерцога, ставшего монстром по неведомой причине, спасла любовь девушки из скромной семьи. Чтобы стереть образ монстра из умов подданных, история должна была выглядеть красивой сказкой. Поэтому Териод и Астина не опровергали услышанное, позволяя людям верить в чудо любви.

Однако Артур знал правду. Знал, что это не печальная случайность, а проклятие, поразившее уже многие поколения их семьи. Даже богатство и могущество Аталленты не смогли сокрушить его. Возвращение Териода в человеческий облик, несомненно, радовало Артура, но его все равно не покидало чувство, что что-то здесь было не так. Заметив это, эрцгерцог попытался успокоить брата.

– Это правда, – сказал он мягко. – Можно опустить часть о предначертанной судьбой любви, но суть останется той же.

Артур недоверчиво прищурился:

– Хочешь сказать, что тебя действительно вернул к жизни поцелуй?

– Именно так, – кивнул Териод, и голос его прозвучал настолько уверенно, что Артур на мгновение даже растерялся.

Во взгляде Териода не было и намека на ложь. Сперва Артур скептически хмыкнул, но быстро осознал: брат не стал бы намеренно врать. И все равно с сомнением продолжил:

– Я не поведусь на эту чушь, – отрезал он. – Эта женщина определенно что-то задумала.

Териод вздохнул, не зная, как объяснить Артуру произошедшее. Возвращение в собственное тело после поцелуя не было выдумкой – они с Астиной проходили это раз за разом. За это время Териод понял: Астина не причинит ему вреда. По крайней мере специально. Но как объяснить это другим, он не понимал, поэтому лишь коротко сказал:

– Артур, она не та, за кого ты ее принимаешь.

– Да ладно? – усмехнулся тот, кривя губы. – Хочешь сказать, что женщина, пробравшаяся в наш дом, может быть нормальной?

– Ты только что оскорбил всех великих эрцгерцогинь, что были до нее. – Териод нахмурился.

– Они не знали о проклятии, – парировал Артур. – Их браки были обманом, а злодеем выступал эрцгерцог. Этот дом веками приносил женщин в жертву, пока все не рухнуло.

Женщины, входившие в дом Аталлента, и вправду не подозревали о безумии, ожидающем их детей. Свадебная церемония становилась началом заточения. Даже узнав, что сыновья обречены на проклятие, эрцгерцогини уже не могли сбежать – разрыв аристократического брака, союза родов, привел бы к таким последствиям, которые не могла допустить ни одна леди. Слушая едкие слова брата, Териод помрачнел.

– И все же ты обвиняешь ее?

– Именно поэтому и обвиняю, – огрызнулся Артур. – Она единственная, кто вошел в этот дом, зная о монстре. Женщина, готовая быть растерзанной хищником, определенно не так проста. Еще и каким-то колдовством сумела вернуть тебя!

– Господин Артур! – не выдержал Оливер, до этого сохранявший молчание. – Это дерзость по отношению к ее светлости! Она благодетельница этого дома!

Верный дворецкий, всегда державшийся в стороне от разговоров господ, был вне себя от гнева. Артур бросил на него тяжелый взгляд, а затем, повернувшись к Териоду, небрежно ткнул в Оливера пальцем.

– Если ей удалось очаровать даже этого твердолобого, то здесь одно из двух. – Артур с вызовом смотрел на Териода. – Либо бредни про поцелуй – это правда, либо ты попался на крючок одной из лучших аферисток империи.

Териод сцепил пальцы в замок и откинулся на спинку кресла. Его спокойный, почти мягкий взгляд встретился со взглядом Артура, и тот невольно замолчал. Под пристальным вниманием брата он вдруг осознал, что, возможно, перегнул палку, язвительно рассуждая о женщине, которую тот считал своей спасительницей.

Териод едва заметно улыбнулся.

– За время нашей разлуки, Артур, твои манеры стали еще хуже, – сказал он с легкой укоризной, но не в силах скрыть в голосе теплоту, будто обращался к непослушному ребенку.

Несмотря на мягкий тон эрцгерцога, Артур непроизвольно отодвинулся, словно предчувствуя неладное. Слегка заплетающимся языком он спросил:

– Ты же не заставишь меня, как в старые времена, бегать сто кругов по тренировочному полю?

– С телом у тебя все в порядке, а вот с головой – не уверен. – Териод чуть прищурился. – Принеси мне книгу «99 способов быть вежливым с гостями» и перепиши каждую строчку. Наказание начнется с того, что ты сам найдешь эту книгу в библиотеке.

– С чего бы?! – Артур вскочил с места. – Не буду! Я ничего плохого не сказал!

– Ты сделаешь это, – невозмутимо ответил Териод.

– Мне уже девятнадцать, я почти взрослый! – Артур повысил голос. – Ты не можешь мне приказывать!

– Взрослый – это тот, кто отвечает за свои слова, – мягко перебил его Териод. – А тебе до этого еще далеко.

Артур уже понимал: его положение безнадежно. Брат был тверд как скала и никогда не менял своих решений. Артур мог упрямиться, отказываться мириться с наказанием, но рано или поздно оно все равно настигло бы его. Поэтому, кипя от возмущения, он вскочил с места и вылетел из гостиной.

Териод проводил его взглядом и неспешно отпил чая. Он знал: через час, максимум два, Артур, устав от собственного упрямства, понуро направится в библиотеку.

Оливер, не скрывая удивления, поинтересовался:

– Неужели такое издание действительно существует?

– Понятия не имею, – пожал плечами Териод, отчего дворецкий еще больше растерялся.

Оливеру с самого начала показалось странным, что господин помнит название подобной книги. Но если даже сам эрцгерцог не знает о ее существовании, то как же Артуру выполнить его задание? Сбитый с толку, запинаясь, старый слуга переспросил:

– Но… тогда?..

Аккуратно поставив чашку на стол, Териод поднялся с кресла и сказал:

– Если до полуночи будет скулить, что не может ее найти, подбери что-нибудь с похожим названием.

Узнай Артур об этом, он, несомненно, разнес бы комнату. Поэтому Оливер обеспокоенно заметил:

– Но он же взбесится!

– Ну да. Разве это не мило? – усмехнулся Териод.

Этот маленький чертенок был его дорогим младшим братом. И Териод относился к нему соответственно.

– Черт, черт, черт! – не унимался Артур, яростно шагая из угла в угол.

Библиотека превратилась в поле битвы. Книги валялись на полу, полки зияли пустотой. Он перевернул все вокруг – и ничего. «99 способов быть вежливым с гостями» словно растворилась. Лоб покрылся испариной. Может, стоило сразу взяться за поиски, а не бездельничать в саду? Если не переписать книгу, как велено, кто знает, что брат придумает в следующий раз? С тяжелым вздохом он развернулся к груде сваленных томов, чтобы продолжить поиски.

– Вот, – Оливер, неслышно появившийся рядом, протянул Артуру тонкую книжицу.

– Что еще за «Руководство по приему гостей»? Это же не та книга, о которой говорил брат!

– Вам достаточно переписать эту, – спокойно ответил Оливер.

– Если я самовольно поменяю книгу, брат мне голову оторвет! – огрызнулся Артур.

– Нет, эта подойдет, – возразил дворецкий.

Уверенность в его голосе насторожила Артура. Он впился взглядом в невозмутимое лицо слуги и начал допрос. Через пять минут правда вышла наружу. Все его мучения – перерытые полки, потраченные часы – оказались напрасными! Охваченный гневом, Артур выхватил том из рук Оливера и помчался к спальне Териода. Ему было уже все равно, какими будут последствия – он хотел швырнуть эту книгу брату прямо в лицо.

– Если пойдете сейчас, все равно его не застанете! – попытался Оливер остановить его, но Артур уже скрылся из виду.

С той же нескрываемой злостью он распахнул дверь спальни и рявкнул:

– БРАТ!..

Но вместо Териода перед ним стояла Астина и холодно смотрела на незваного гостя. Вторая их встреча почти ничем не отличалась от первой. Вот только сейчас Астина не удивилась его внезапному появлению – топот шагов был слышен даже из дальнего конца коридора.

– У вас совсем нет манер.

Днем Териод поспешил увести Артура из столовой, а вернулся туда уже один. На вопрос Астины о брате эрцгерцог, слегка замявшись, ответил:

– Не обращайте внимания. Он еще молод и не научился вести себя как подобает.

А после добавил, что в следующий раз найдет время, чтобы представить Артура по всем правилам. Астина догадывалась, что Териод откладывал их встречу, желая укротить вспыльчивый нрав кузена. Но что-то пошло не так.

– Ах да. Он же женился, – едко выплюнул Артур.

Пусть их ссора с Териодом и началась именно из-за нее, Артур лишь сейчас по-настоящему осознал, что у брата появилась женщина, с которой он делит спальню. А значит, врываться сюда по поводу и без, как раньше, он больше не мог. Однако Артур и не думал раскаиваться. Все, кто пытался привить ему манеры, давно сдались, а единственный, кто мог его обуздать, – Териод – сейчас отсутствовал.

– Я Астина ван Аталлента, вторая дочь графа Лете, – представилась Астина, сохраняя достоинство и не позволяя себе опуститься до его уровня. – Могу я называть вас сэр Артур?

– Я не рыцарь, и тебе ни к чему знать мое имя, – отрезал он. Брата в комнате не было, поэтому сдерживаться он не собирался.

Но Астину его грубость не задела. Это было почти забавно. Подчиненных эрцгерцога она уже приручила, но разобраться с кузеном мужа оказалось сложнее.

– Тебе же всего девятнадцать? – Артур прищурился. – Как в таком возрасте ты умудрилась охмурить этого простофилю?

– О чем вы говорите?

– Какими бы трюками ты ни пользовалась, меня не проведешь. – Его голос стал жестче. – Если у тебя есть темные мыслишки, то выкладывай сейчас же. Да, брат вернул свой облик, и я заплачу любую цену за это…

– О чем вы…

– Если решила прибрать к рукам наши богатства, учти: они тебе не по зубам!

Вот оно что.

Астина наконец-то поняла, почему Артур смотрит на нее таким взглядом. Он явно принял ее за мошенницу, которая хитростью выманивает деньги Аталленты. Впрочем, ситуация и вправду выглядела подозрительно. Проклятие, державшее род в страхе сотни лет, снято поцелуем. Звучит как сюжет старой сказки. Неправдоподобно.

– Видимо, вы не слышали всей истории от его высочества, – спокойно сказала Астина.

– Что это значит?

– Если хотите поговорить, приходите днем, – решительно пресекла Астина их спор.

Если бы Артур знал об их договоренностях с Териодом, о том, что позже она покинет Аталленту, этого недоразумения можно было бы избежать. Но объяснить это брату должен был сам эрцгерцог. Тратить же драгоценное время своего сна на упрямого мальчишку Астина не собиралась.

Подняв лампу, она зажгла свечу у изголовья кровати. Артур вспыхнул от ее пренебрежительного тона.

– Значит, раз брата нет, то можно не притворяться? Ты даже не отрицаешь! Точно что-то задумала!

– Придется повторить. – Голос Астины стал ледяным. – Я Астина ван Аталлента, супруга его высочества. И вы обязаны проявлять ко мне уважение.

– Твое имя мне неинтересно!

– Я думала, у вас только характер скверный. Но, похоже, что и с головой проблемы. Я супруга великого эрцгерцога, и вы должны вести себя соответственно.

Астина потушила лампу. Комната погрузилась в полумрак, остался лишь мягкий отблеск свечи на стене. Недвусмысленный намек на то, что непрошеному гостю пора было покинуть покои. Она протянула руку к кровати, где под теплыми простынями посапывал серебристый волк.

Астина с досадой смотрела на спящего Териода. Было что-то раздражающе несправедливое в том, как мирно он спал, оставив ее разбираться с его несносным братцем.

Видя, как Астина собирается ко сну, полностью игнорируя его присутствие, Артур закипел от возмущения.

– Я кузен Териода! – выпалил он.

– И только поэтому я обращаюсь к вам с уважением.

Ее терпение таяло. Этот мальчишка, не владеющий даже элементарными знаниями этикета, проявлял открытую враждебность. Заносчивый щенок быстро лишился ее мимолетного интереса и теперь начинал раздражать. Она могла бы унять его как минимум тридцатью разными способами, но сдерживалась ради мужа.

Не говоря больше ни слова, Астина легла в кровать. Артур почувствовал себя уязвленным – как и Териод когда-то. Ее равнодушие жгло сильнее оскорблений.

– Да что ты… Да за кого ты меня принимаешь?!

В порыве он подскочил к кровати и сдернул одеяло. Подол ночной рубашки Астины чуть задрался, но ее это не смутило. Артур же, несмотря на всю свою дерзость, растерялся. Он резко отвернулся, а щеки его вспыхнули румянцем.

– К-как неприлично! – пробормотал он.

Астина посмотрела на него снизу вверх с легким недоумением. Она считала его полной противоположностью воспитанному Териоду, но в этой неожиданной стыдливости они были удивительно сходны. Вместо того чтобы поправить подол, она приподнялась на локтях и вздохнула:

– Пока эрцгерцога нет, наш разговор бессмыслен. Мы устроим официальную встречу позже.

– Что, обязательно откладывать на потом? Просто скажи, где брат, – грубо перебил Артур.

Астина опустила взгляд и мягко погладила волка по спине. Артур тут же нахмурился.

– Это еще что за тварь?

Младший брат, похоже, понятия не имел, что Астина сняла проклятие лишь частично. Пока Артур метался по замку, Териод не мог поймать его, чтобы все объяснить, ведь он вновь превратился в волка.

– Мне нужно увидеть брата, – потребовал он, не подозревая, что кузен находится прямо перед ним. – Ты меня не слышишь?! Брат… Где он?..

Проследив за взглядом Астины, Артур уставился на зверя и внезапно умолк. Спустя пару мгновений он хрипло произнес:

– Эта собака…

Наконец-то он осознал. Хоть обстановка и была иной, это животное выглядело точь-в-точь как монстр, которого он видел во время своего последнего визита в Аталленту. Но если тогда чудовище скалилось, внушая ужас, то теперь оно мирно дремало.

С лица Артура вдруг схлынул румянец.

– Ты… ты же не собираешься его съесть? – выпалил он.

Астина опешила от такого нелепого умозаключения. Она уже подозревала, что у юноши есть трудности с логическим мышлением, но проблема, кажется, была куда серьезнее.

– С чего вы взяли, что я это сделаю?

– В-ведьма… ты превратила брата в собаку, чтобы сделать из него рагу?! – пролепетал Артур, пятясь к двери.

Все говорили, что Териод снял проклятие и снова стал человеком. И тот, кого он видел днем, действительно был его двоюродным братом. Тогда кто же перед ним был прямо сейчас?!

Териод, эрцгерцог Аталленты, снова стал чудовищем: густая шерсть, мощные лапы, тихое волчье дыхание. Артур ощущал накрывающую его волну ужаса. Он был уверен: эта женщина опасна. Она не просто сняла проклятие – она, настоящая ведьма, играла судьбой эрцгерцога, по своей прихоти превращая его то в человека, то в монстра.

Глаза Артура, полные страха и недоверия, распахнулись. Он смотрел на Астину, и в его воображении вихрем проносились самые мрачные картины. Астина без труда могла прочитать каждую из них, так живописно отразившуюся на его лице.

«Какая у него, оказывается, богатая фантазия», – подумала она, сдерживая усмешку.

Она хотела было остановить и успокоить юношу, пока в своих предположениях он не тронулся умом, но вдруг остановилась. В ее глазах мелькнул озорной огонек. После короткого колебания Астина заговорила низким, почти зловещим голосом:

– Ах, попалась!

Она медленно подняла руку и слегка похлопала себя по щеке, словно насмехаясь над собой. Ее прищуренные глаза впились в Артура, и она продолжила, понизив голос до шепота:

– Раз уж пожаловал такой молоденький мальчишка… Может, изменим порядок?

Артур замер, его лицо побледнело.

– Ка… какой порядок? – выдавил он с трудом.

Астина угрожающе облизнула губы, ее улыбка стала почти хищной.

– Порядок приготовления и подачи блюд, малыш.

Лицо Артура окончательно утратило краски, став пепельно-серым. Он отступил на шаг, потом еще на один. Астина медленно поднялась с кровати, ее движения были плавными, но оттого еще более пугающими.

– Не подходи! – скулил Артур, мотая головой, словно пытаясь отогнать кошмар.

– Как жаль, – протянула Астина, ее голос сочился ядовитой сладостью, – надо было раньше следить за языком.

– Не подходи! Я сказал, не подходи! – завопил он, пятясь и дрожа, словно лист на ветру.

Ноги заплетались, но он продолжал двигаться назад – пока не ощутил пустоту дверного проема. В панике он развернулся и, издав пронзительный вопль, бросился бежать.

– А-а-а-а! – его крик эхом разносился по замку, становясь все тише.

Астина подошла к двери и выглянула в коридор. Надоедливого родственничка и след простыл, лишь из глубины имения доносились далекие вопли. Она покачала головой, пробормотав:

– Вряд ли он еще вернется.

Ее лицо, только что искрившееся лукавством, вновь стало бесстрастным. Астина тихо закрыла дверь, и в комнате воцарилась долгожданная тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего волка.

Наконец-то можно было отдохнуть.

Несмотря на переполох, устроенный Артуром, Астина продолжала жить в привычном ритме. На рассвете она вышла на тренировку, а завершив ее, вернулась в кабинет. Сегодня они с Териодом собирались проверить, способен ли он превращаться по ночам, и ей предстояло провести день в одиночестве. Чтобы скрыть звериный облик эрцгерцога, его оставили в спальне, подальше от любопытных глаз.

До того, как проклятие взяло над ним верх, Териод проводил в кабинете большую часть дня. Теперь же, теряя столько времени из-за превращения, он остро ощущал нехватку часов в сутках. Астина, видя, как он тонет в делах, решила сдержать давнее обещание и взять на себя часть обязанностей. Она привыкла к нагрузке, тем более что дел сейчас было меньше, чем когда она справлялась в одиночку. А еще работа приносила ей особое спокойствие.

Но, увлекшись тренировками, Астина и не заметила, как на столе выросла стопка бумаг. Чувство вины заставило ее взяться за срочные дела до пробуждения супруга. Поэтому, забыв о еде, она корпела над документами, аккуратно выводя строчку за строчкой.

Не ожидая, что эрцгерцогиня проведет свой выходной в кабинете, незваный гость заявился сюда лишь под вечер.

– Почему ты здесь?! – распахнув дверь, рявкнул Артур.

«Вот же надоедливый», – подумала Астина, не удостоив его взглядом. Ее перо продолжало скользить по бумаге как ни в чем не бывало. Артур, не сдержав гнева, выпалил:

– Оливер мне все рассказал! Ловко ты меня обманула!

«Значит, добрался до дворецкого».

Астина мысленно посочувствовала старику: в панике Артур мог и мертвого разбудить. Прошлой ночью, сбежав из спальни с перекошенным от ужаса лицом, он наверняка тряс Оливера до тех пор, пока не получил объяснений. Бедный дворецкий и так страдал бессонницей из-за ранних подъемов, а тут еще и этот сумасбродный мальчишка…

Оливер терпеливо прояснил ему ситуацию с эрцгерцогиней, описал нестабильное состояние Териода, о котором тот еще не успел поведать младшему брату. Верный дворецкий надеялся, что Артур поймет свою ошибку и извинится перед Астиной.

Но не тут-то было. Осознав, что девчонка не превращала брата в чудовище, а просто посмеялась над ним, Артур разозлился еще больше. Его самолюбие было уязвлено. Всю ночь он ворочался без сна, пока гнев не довел его до предела.

Едва забрезжил рассвет, Артур, полный решимости разобраться с чертовкой, вскочил с кровати. Он обыскал спальню, сад, столовую, но эрцгерцогини нигде не было. Когда же он между делом заглянул в кабинет и увидел ее за столом, то его возмущение вспыхнуло с новой силой. Что, черт возьми, она здесь делает?

– Ты что, глухая? – Артур широкими шагами пересек кабинет и грубо схватил ее за руку.

Только тогда она подняла голову. Ее взгляд был спокойным, но с промелькнувшей тенью раздражения. Астина посмотрела на документ – подпись, которую она старательно выводила, слегка размазалась из-за рывка. Глаза Астины сузились, ледяным тоном она приказала:

– Отпусти.

– Что, слишком резко? – Артур ухмыльнулся. – Впрочем, я не в том положении, чтобы возмущаться.

– Я сказала: отпусти, Артур Эстебан.

В ее голосе послышался металл. Но Артур только крепче сжал пальцы.

– Думаешь, после вчерашнего тебе все сойдет с рук? Я знаю, ты не ведьма, но…

– Но, видимо, до конца ты все же не дослушал, – перебила его Астина, и в тот же миг ее каблук с силой вонзился в ногу Артура.

Он охнул, ослабил хватку – и мир перевернулся. Одним движением она швырнула его на стол. Пока он задыхался, хватая ртом воздух, Астина уже прижала его грудь коленом и взяла нож для писем. Даже обычная канцелярская принадлежность в ее руках выглядела угрожающе.

– Тебе не любопытно, – тихо произнесла она, и от ее шепота Артур задрожал, – как я выжила рядом с монстром, не будучи ведьмой?

Артур затаил дыхание. Холодная сталь коснулась горла. Все произошло так стремительно: секунду назад он сам был охотником, теперь же лежал беспомощный, точно подстреленная дичь. В устремленных на него глазах Астины не было и намека на жалость.

– Я несколько раз предупреждала, чтобы ты вел себя прилично. – Голос ее был ровным, но оттого еще более пугающим.

– Э… э… это… – выдавил Артур, но слова застряли в горле.

Астина, не меняясь в лице, пальцами раскрыла его рот и сжала кончик языка. Артур полными ужаса глазами наблюдал, как нож в ее руке направляется к его языку. Слюна капала из открытого рта, но Астина, казалось, не замечала этого. Ее движения были уверенными, почти механическими, и Артур с внезапной ясностью понял: она делала это не впервые.

– Интересно, – негромко, словно размышляя вслух, произнесла она, – если отрезать твой глупый язык, станешь ли ты хоть немного тише?

– У… у… – только и смог выдавить Артур в страхе.

– Что думаешь? – тихо спросила Астина, ее голос казался обманчиво мягким. – Простит ли наш добрый эрцгерцог жену, отрезавшую язык его двоюродному брату, или накажет ее?

Повисла гнетущая тишина. Астина знала: если правда вскроется, Териод, скорее всего, назначит справедливое наказание. Он обладал мягким нравом, а потому за дерзость Артура мог бы даже извиниться и склонить перед ней голову. Однако навряд ли одобрил бы лишение кузена языка.

Астина мысленно взвешивала: что важнее – гордость или отношения с Териодом? К несчастью Артура, решение было не в его пользу.

– Должна ли я и дальше терпеть твою наглость? – спросила она с потемневшими, словно летнее небо перед бурей, глазами.

Артур сжался от зловещего предчувствия. Он попытался дернуть подбородком, но рука Астины крепко держала его язык.

«Она не шутит».

Хотя Артур и не стал рыцарем, сбежав от посвящения, он все же был искусным бойцом. Однако сейчас умение обращаться с мечом спасти его не могло. Один неверный ответ – и он останется без языка.

– Изв… извините… – невнятно промямлил Артур, дрожа от боли и страха.

Астина медленно разжала пальцы и кивнула: продолжай.

– Я… поступил неправильно…

Колено больше не прижимало его к столу. Астина достала платок, небрежно вытерла пальцы, клинок и отбросила нож. Звон металла эхом прокатился по кабинету. Артур вздрогнул, попытался встать, но тут же рухнул на пол, не в силах подняться.

– Что… что это было? – дрожащим голосом спросил он.

Астина, глядя на Артура сверху вниз, шагнула ближе. Он попятился, будто загнанный зверь. За два года скитаний он встречал разбойников и убийц, но подобного страха не испытывал никогда. Угроза лишиться языка? Он даже вообразить себе такого не мог.

– Вытрись, – Астина протянула ему платок.

Артур не решился взять его. Тогда Астина подошла сама, сжала его подбородок и вытерла слюну с его губ. Ее хватка была твердой, и, вздрогнув, Артур вновь ощутил животный страх. Мокрый платок она небрежно сунула в карман его рубашки, а затем, обойдя юношу, грациозно опустилась на диван.

– Что, перепугался?

Ее тон был насмешливым, но в голосе звучала сталь. Наглость Артура на миг разбудила в ней императрицу Мартину. Астина изо всех сил старалась избавиться от привычек, оставшихся с тех времен, но получалось это не всегда. Сейчас она была эрцгерцогиней, но и этот титул отберут у нее сразу после развода, а без Териода она всего лишь вторая дочь графа. Ей не подобало ставить себя выше других, как некогда императрице.

Погруженная в свои мысли, Астина едва заметила, что Артур, заикаясь, подал голос:

– Что это было… что это… только что?..

– Оказала милость невоспитанному щенку.

Юноша выглядел сломленным, но смягчать тон она не собиралась.

– Дело не в этом, вы… – начал Артур, на мгновение замолчав и побледнев как полотно. – Вы… вы убийца?

Астина лишь надменно посмотрела на него. Пускай он все еще сидел на полу, не в силах подняться на дрожащие ноги, глаза его загорелись решимостью.

Испуганный, Артур все еще не мог нормально мыслить, хотя он и в спокойном состоянии не отличался умом. Испытав на себе нечеловеческую силу Астины, он начал строить все более нелепые предположения. Собрав последние остатки мужества, он отчаянно выпалил:

– Если намереваешься убить брата и завладеть эрцгерцогством, я не стану молить о пощаде! Никогда не склонюсь перед такой злодейкой!

– Шуму-то, – скучающим голосом прервала его Астина.

Она решила, что пора разъяснить ему истинное положение дел.

– Во-первых, я не убийца. Во-вторых, не ведьма. В-третьих, не знаю, что ты там себе напридумывал, но я не собираюсь «есть» эрцгерцога.

Артур залился краской – ему вспомнились постыдные слова, сказанные прошлой ночью.

– Все, что рассказал тебе Оливер, – правда. Я обнаружила, что могу снять проклятие Териода поцелуем, и теперь он превращается в человека на двенадцать часов в день.

– Ты хочешь, чтобы я в это поверил? – перебил ее Артур, но голос его все еще дрожал. – Тут явно что-то нечисто…

– Оливер не знает об этом, но мы с эрцгерцогом условились, что я покину Аталленту, как только проклятие будет снято полностью, – добавила Астина. – Так что я не претендую на богатства вашего рода, как ты того боишься.

«Кто в это поверит?» – подумал Артур. Он сомневался в ее словах, но, с другой стороны, навряд ли она стала бы лгать о том, что легко можно проверить, спросив Териода.

Все еще сидя на полу, Артур растерянно смотрел на Астину. Да, умом он не блистал, но и дураком не был, а потому задумался: почему она лишь припугнула его, а не убила? Если его подозрения верны, то она должна была избавиться от свидетеля. Зачем демонстрировать силу, а потом оставлять его в живых? Бессмыслица какая-то. Хотя то, как равнодушна она была к его обвинениям, вообще говорило о ее невиновности…

– Надеюсь, мы разобрались со всеми недоразумениями, Артур Эстебан, – произнесла Астина жестко. – Пока эрцгерцог не узнал о твоих выходках.

Артур невольно съежился, понимая: если Териоду доложат о его выпадах, это может дорого ему обойтись. Его взгляд упал на разбросанные у ног бумаги – документы, над которыми работала эрцгерцогиня до его вторжения. Он надеялся найти в них хоть какие-то следы заговора, но перед ним лежали обычные табели отпусков для стражи – документы без намека на интриги или растраты.

Артур, все еще сомневаясь, тихо спросил:

– Вы… точно не замышляете ничего преступного?

– Точно нет, – отрезала Астина.

– И вы не убийца? – продолжил он дрожащим голосом. – Никогда не убивали людей?

– Убийцей не была, – ответила она с небольшой заминкой.

Чересчур взволнованный Артур не заметил нюанса в ее ответе – Астина не отрицала, что могла быть причастна к смертям людей иным способом. Он упрямо продолжил:

– И не ведьма?

Астина раздраженно прищурилась.

– Если ты хотел меня разозлить, поздравляю: тебе это удалось, – сказала она, ее голос сочился ядом. – В таком настроении я и правда могла бы сотворить что-нибудь «ведьминское».

– Тогда что это только что было? – пролепетал Артур.

– Что именно?

– Ты… одолела меня. Это невероятно! – выпалил он, придвигаясь к дивану.

Страх в его глазах сменился щенячьим обожанием. Астина почувствовала укол совести. Неужели она так серьезно отреагировала на выходки этого мальчишки, которому едва исполнилось девятнадцать?

«Видимо, юное тело вернуло и юношескую несдержанность», – Астину охватило запоздалое раскаяние.

Не дождавшись ответа, Артур встал на колени. Его первоначальная цель – разоблачить коварные планы эрцгерцогини – осталась в прошлом. Да, только что он на собственном горьком опыте убедился в ее силе, но, черт возьми, ее мастерство впечатляло. Холодный взгляд был взглядом опытного бойца, и это подогрело его интерес. Когда-то, покидая Аталленту, Артур клялся Териоду, что вернется сильнее, чем был. Тогда никто не воспринял его слова всерьез, но за годы странствий он и правда находил искусных воинов, которые могли бы его обучить. И теперь, когда все встало на свои места, он вдруг понял: возможно, перед ним – его новый наставник.

– Ты отлично владеешь мечом, да? – спросил он нетерпеливо.

Астина задумалась, как бы отделаться от этого назойливого мальчишки. Кажется, рассеяв его подозрения, она лишь усугубила ситуацию – теперь он не отстанет. Учить кого-то? Ну уж нет. Это последнее, чего ей хотелось бы. Опыт обучения Хиссена показал ей, как утомительно возиться с учениками. Глядя, как он ошибается, она то и дело вспоминала Оуэн – свою мать и наставницу. Мартина, в отличие от Хиссена, была гениальна, но даже ей пришлось постигать основы шаг за шагом. Каждый раз, когда Хиссен допускал промах, Астина с горечью осознавала, сколько терпения и любви вкладывала Оуэн в ее обучение.

– Юная госпожа, наша тренировка… – вошедший в кабинет Хиссен замер.

Комната напоминала поле битвы. На столе был хаос из бумаг, по полу разбросаны листы, а в центре находился потрепанный юноша, стоящий перед Астиной на коленях.

– Госпожа, убийство в замке недопустимо, – тяжело вздохнул Хиссен.

Астина, готовая было уже выплеснуть раздражение на помощника, внезапно остановила себя. Ее глаза лукаво блеснули – к ней пришла отличная идея. Она шагнула к Артуру и кончиком пальца приподняла его подбородок, заставив встретиться с ней взглядом. Юноша покорно поддался.

– Похоже, ты интересуешься фехтованием? – спросила Астина, и ее губы тронула легкая улыбка.

Артур, все еще не оправившись от резкой перемены ее настроения – от угроз вырвать язык к внезапной мягкости, – залепетал:

– Вы… научите… меня?

Во взгляде Астины мелькнуло нечто зловещее, и неуверенность Артура лишь усилилась. Он даже не задумывался о том, что, не будь он так дерзок с ней, то Астина, возможно, осталась бы такой же учтивой и сдержанной, какой предстала перед ним изначально.

– Твое стремление к знаниям похвально, – ответила она, голос ее звучал почти ласково.

– Если вы согласитесь меня учить, то я… – начал было Артур, но договорить ему не дали.

– Хиссен! – Астина резко повернулась к помощнику. – Отныне этот юноша – твой ученик. Артур Эстебан, двоюродный брат его высочества, девятнадцати лет от роду. Обучай как хочешь, главное, чтобы был полезен эрцгерцогу.

Хиссен, ошеломленный неожиданной новостью, не знал, что сказать:

– Простите?..

Но Астина уже поднялась и уверенно направилась к выходу, оставив после себя гнетущую тишину.

Хиссен и Артур переглянулись. Юноша, все еще стоявший на коленях, с сомнением обратился к новому наставнику:

– У-учитель…

Молча смотревший на него Хиссен мысленно поклялся больше никогда не появляться в кабинете эрцгерцогини без вызова.

Териоду снилось детство. Шесть или семь лет ему тогда было, точно сказать он уже и не мог. Воспоминание настолько потускнело, что казалось больше фантазией, нежели реальностью. Но сейчас, оглядываясь назад, Териод ясно понимал, что именно увидел, а потому теперь был уверен: это не могло быть вымыслом.

Поместье Аталлента, величественное и древнее, было частью крепости, некогда возведенной королевством, находившимся на этой территории. Длительные войны разрушили большую часть внешних стен, и восстановить их оказалось сложнее, чем снести. На освободившихся землях обосновались местные жители. Хоть поместье и утратило былое величие, оно все еще поражало своими размерами, значительно превосходящими обычные дворянские усадьбы. Особенно впечатляла подземная тюрьма – настоящий лабиринт, в запутанных коридорах которого легко можно было заблудиться.

Главы рода Аталлента из соображений безопасности использовали лишь малую часть подземелья, строго ограничивая доступ к остальным его уголкам. Но Териод, не покидавший резиденции эрцгерцога до двадцати лет, утолял юношеское любопытство, исследуя ее бесчисленные залы и коридоры. Разумеется, загадочное подземелье стало главным пространством его приключений.

Мало кто знал поместье лучше, чем мальчишка, от скуки забирающийся в самые укромные его уголки. Так Териод однажды и обнаружил тайный проход. Взволнованный находкой, он без промедления шагнул внутрь.

Теперь он понимал: это место с самого начала показалось ему подозрительным. В заброшенной части должен был скопиться толстый слой пыли, но, несмотря на спертый воздух, коридор был на удивление чистым.

Териод шел по широкому каменному проходу. Между грубых блоков торчали новые факелы – некоторые даже горели, отбрасывая слабые отблески, едва разгонявшие тьму. Идти становились все тяжелее, а коридор все не кончался. Наконец впереди показалась железная решетка, холодная и неприступная.

Но что-то было не так. Из камеры доносилось чье-то дыхание. Неужели там скрывают преступника, которого нужно тайком устранить? Териод сглотнул, подавляя страх, и медленно приблизился к решетке.

Внезапно его взгляд встретился с парой зловещих глаз, горящих во мраке.

– А-а-а-а!

В ужасе Териод рухнул на каменный пол. Острые клыки с лязгом впились в прутья. Змеиные глаза неотрывно следили за ним, словно предупреждая: стоит убрать эти прутья – и зверь проглотит тебя одним махом.

Териод отполз назад, от страха не чувствуя боли в разодранных ладонях. Что это было? Может, все это лишь померещилось ему в темноте? Нет, существо было реальным, и оно не повторяло облик ни одного из животных, что он видел прежде. Пожалуй, больше всего оно напоминало волка, но инстинкт Териода кричал: это не просто зверь.

– Чудо… вище, – с дрожью в голосе прошептал он.

В тот же миг монстр в клетке взвыл. Страшные когти заскребли по стенам, металлический скрежет прутьев разнесся по коридору. Низкое рычание наполнило подземелье:

– Гр-р-р-р-р…

Териод поднялся на ноги. Сперва он пятился, не сводя глаз с клетки, а после бросился бежать. Вой монстра преследовал его до самого выхода из лабиринта. Всю дорогу мальчик думал лишь об одном:

«Я не должен позволить этой твари съесть меня».

В тот день Териод выжил. Лишь годы спустя он начал понимать истинный смысл той встречи. Отчаянный звериный вой все это время означал:

«Такова твоя судьба, маленький монстр».

– Ах! – Териод резко вырвался из кошмара.

В панике он схватился за человека перед собой, пальцы судорожно сжали нежное запястье. Уткнувшись лицом в чью-то грудь, он выдохнул с облегчением, но дыхание его все еще было сбивчивым, сердце гулко колотилось, а в ушах звенело. И лишь когда его окутал сладкий аромат, Териод осознал, что кошмар остался позади.

Спустя мгновение он открыл глаза.

– Ах… – выдохнул он, тут же отпуская запястье.

Сверху вниз на него бесстрастно смотрела Астина. Холодный пот стекал по спине Териода. Он обессиленно опустил руки и огляделся. Спальня утопала во мраке, лишь приглушенный лунный свет струился сквозь окно. Он поднял руку, прикрывая лицо, мокрое от пота.

– Получилось, – тихо произнес он.

Он смог остаться человеком ночью. Но радости от этого не ощущал. Ужас, что гнался за ним во сне, все еще цеплялся за сознание – слишком живой, слишком реальный.

– Приказать принести вам холодной воды? – ровно, почти равнодушно спросила эрцгерцогиня.

– Нет, не нужно… все в порядке. – Териод покачал головой, отстраняясь от Астины. В порыве отчаяния он, сам того не желая, обнял ее. К счастью, нижняя часть его тела была прикрыта простыней, что позволило ему сохранить остатки достоинства. Он издал стон то ли облегчения, то ли боли, и замер, пытаясь собраться с мыслями.

– Одевайтесь. Я не буду смотреть, – сказала Астина, протягивая Териоду одежду и отворачиваясь. Он на мгновение замешкался, прежде чем взять вещи, но затем быстро натянул белье и штаны, однако неожиданно столкнулся с проблемой. Руки не слушались. Пальцы, все еще дрожащие от пережитого ужаса, не могли справиться с застежкой. Раздраженно дернув ткань, Териод в изнеможении опустился на кровать.

– Я показал себя не с лучшей стороны, – хрипло выдавил он, опустив взгляд.

Страх, сковавший его, был почти осязаем – страх бессмысленной смерти, заставивший цепляться за первого, кто оказался рядом. Заметила ли она ужас, застеливший его глаза?

Астина обернулась. Териод еще не успел полностью одеться, но важные места уже были прикрыты, и потому она посмотрела прямо на него.

– В этом не было ничего постыдного, – спокойно возразила она. И она действительно так считала. Астина была не из тех, кто способен пренебречь чужой болью, особенно той, что не доводилось испытать ей самой. Она понимала: невозможно постичь, каково это – жить с таким страхом, пока сам не окажешься в шкуре монстра.

Териод сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Костяшки побелели, но пальцы все равно предательски тряслись.

– Похоже, я показываю вам лишь свои слабости, – с горькой иронией произнес он.

– У каждого свои больные места. Любой человек в чем-то уязвим, – ответила Астина, и ее голос звучал так искренне, что сомневаться в ее словах не приходилось. Териод поднял голову. Пожалуй, его жена была настолько справедлива, что никогда не стала бы смеяться над мужчиной, который прижался к ней, задыхаясь от ужаса.

Но в сердце Териода все равно поселилось сомнение. Почему она так спокойна? Возможно, в ее жизни нет ничего настолько важного, что могло бы пошатнуть это безмятежное равнодушие?

Териод совершенно не понимал Астину. Она заявляла, что не жалеет его, но помогала. Утверждала, что поддерживает, но не замечала одиночества монстра, живущего в нем. Каждым словом напоминала, что однажды уйдет, но в отчаянные моменты проявляла особенную нежность. И всякий раз, когда он, обманутый этой добротой, переступал границы, она безжалостно его отвергала.

«Она не понимает глубины моих страхов», – думал он, и эта эгоистичная мысль заставила его глубоко вздохнуть. Неужели ему, точно ребенку, захотелось покапризничать перед ней?

Эрцгерцогиня и так относилась к его недостаткам куда терпимее, чем следовало ожидать. Требовать большего было бы грубо. Но совесть Териода, по-видимому, испарилась вслед за монстром внутри него. Поддавшись импульсу, он выпалил:

– Тогда в чем ваша слабость?

Астина посмотрела на него непроницаемым взглядом, и Териод тотчас почувствовал себя голым.

– Не думаю, что вам следует это знать, – ответ ее прозвучал резко. Обычно в такие моменты Териод тут же извинялся и отступал, но в этот раз уже отброшенный стыд не спешил возвращаться. Териод продолжал упрямиться, словно ребенок.

– Вы знаете все мои тайны, мы супруги, так разве нам не следует быть честными друг с другом? – Его голос дрожал, а доводы звучали нелепо, но он не останавливался. Астина слегка опешила от несвойственного эрцгерцогу поведения. Ее взгляд потеплел, будто в его непреклонности она увидела тень кого-то из прошлого. Лунный свет, озаряющий комнату, подталкивал их обоих к признаниям, которые они обычно держали при себе.

Глядя на Териода, Астина горько улыбнулась:

– Я дурочка, ослепленная чувствами, – тихо сказала она.

– Не знаю никого более рационального, чем вы, – возразил он, искренне удивленный ее словами.

– С незначительными людьми – да.

– Я видел вас лишь в холодном строгом образе. Значит, все мы для вас незначительны?

Астина молчала, ее взгляд оставался непроницаемым. Териод продолжил:

– Так кто же пробудил в вас эти чувства?

– Вы. – Ее ответ, точно гром среди ясного неба, поразил Териода. Но тут же, с мягкой улыбкой, она добавила: – И вы переходите границы.

Раздосадованный этим Териод в глубине души понимал: резкость Астины не была грубостью. То, что он обнажил перед ней все свои слабости, не обязывало ее открываться в ответ. Они не были близки настолько, чтобы он мог требовать от нее подобной откровенности. Они стояли друг напротив друга, как прежде, разделенные невидимой пропастью.

Для Териода Астина незаметно стала частью его мира, якорем, удерживающим его человеческую сущность. Проклятие, тяготеющее над ним, могло развеяться или остаться навсегда, но это уже не имело значения. Без нее он не мог быть человеком. Она видела его уязвимости, помогала управлять эрцгерцогством. Он не представлял своей жизни без нее – не в романтическом смысле, но в куда более глубоком.

Теперь он понял. Когда Астина говорила, что уйдет, его сердце сжималось от разочарования. Ему была ненавистна сама мысль, что для нее он лишь один из многих. Несмотря на все пережитые потери, монстр внутри него все еще боялся боли. Ее холодная готовность покинуть его казалась предательством, хотя разум твердил, что она имеет на это право.

«Ты подошла ко мне ближе всех, так почему же так легко готова уйти?» – невысказанная мысль жгла его изнутри.

Териод глубоко вдохнул, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить, как много она для него значит. Он мог бы предложить ей целый мир, но знал, что ее душа, запертая за непроницаемым взглядом, остается для него загадкой.

Глаза Астины наполнились безразличием, и оттого Териоду почудилось, будто ледяная рука сжала его сердце. Он не знал, какими словами разрушить эту отчужденность. Все это время ему казалось, что он говорит с глухой стеной – огромной, неподвижной, безответной.

Териод уставился в пол, но затем медленно поднял голову. Его плечи поникли, словно силы полностью покинули его.

– Вы будете плакать, если я вдруг умру? – тихо спросил он.

– Не понимаю смысла вашего вопроса.

– Люди плачут, даже потеряв любимую собаку, – продолжал Териод, с трудом подбирая слова. – Я спрашиваю, важен ли я для вас хотя бы как питомец?

Взгляд Астины был полон удивления – казалось, она сочла вопрос неуместным.

– Странный вопрос. Как я могу не грустить? – ответила она, но в ее голосе не было тепла, лишь сдержанная вежливость.

– Я имею в виду… – начал Териод, но замолчал, проглотив слова. Казалось, что он унижается, вымаливая ее внимание. Он вдруг осознал, как жалко выглядит. Он возвел Астину на пьедестал, но сам был для нее лишь песчинкой – не более. Он не был ей важен. Эта простая истина обожгла его. Лицо вспыхнуло от смеси боли и стыда.

– Довольно, – резко бросил он, поднимаясь.

С силой дернув ручку, он вышел, ознаменовав это гулким хлопком двери. Астина посмотрела на пустое место, где он стоял еще секунду назад, но спустя мгновение в ее взгляде уже читалось привычное равнодушие.

Утро дворецкого Оливера по обыкновению началось рано. Проверяя запасы в кладовой и пересчитывая бутылки с различными напитками, он ловил себя на мысли о предстоящем мероприятии. На первом за долгие месяцы семейном ужине должны были собраться эрцгерцог с эрцгерцогиней и Артур. Раньше из-за проклятия Териода подобные встречи казались невозможными, но что-то подсказывало: момент близок. Закончив приготовления, тихо напевая, Оливер направился в кабинет, чтобы открыть окна перед приходом хозяев.

– Батюшки мои! – вскрикнул он, едва переступив порог. В кабинете уже кто-то был, но спинка кресла скрывала фигуру. Лишь подойдя ближе, Оливер разглядел Териода. Тот сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел в окно, погруженный в свои мысли.

Оливер, с трудом переводя дух, спросил:

– Вы так рано встали, ваше высочество?

Даже для трудолюбивого эрцгерцога шесть утра было слишком ранним временем. Вдруг Оливер заметил, что стол перед Териодом абсолютно пуст. Никаких документов, никаких дел. А если эрцгерцог не работал, то зачем же тогда пришел в кабинет?

– Ваше высочество, как давно вы здесь? – осторожно спросил дворецкий.

– Наверное, с полуночи… – неуверенно ответил Териод.

С полуночи? Оливера осенило: эксперимент удался! Териод рассказывал, что попытается сохранить человеческий облик ночью, и, судя по всему, добился в этом успеха.

– Значит, теперь вы можете оставаться человеком и ночью! – радость переполняла пожилого слугу.

Но Териод молчал. Его лицо оставалось мрачным. В кабинете повисла неловкая тишина. Пытаясь разрядить обстановку, Оливер добавил:

– Кажется, у вас хорошее настроение.

– Неужели? – саркастично отозвался Териод.

Плечи Оливера поникли, и он, понизив голос, признался:

– Честно говоря, вы выглядите ужасно.

Лишь тогда на лице Териода мелькнула улыбка. Услышав его тихий смех, Оливер осторожно приблизился. Потирая усталые глаза, эрцгерцог повернулся в кресле.

– Подать вам чаю? – предложил дворецкий.

– Было бы неплохо, – кивнул Териод.

Оливер быстро вернулся с горячим чайником, полным заваренных трав от бессонницы. Его морщинистые руки ловко управлялись с посудой, но взгляд не отрывался от господина. Комнату наполнил теплый аромат. Сделав глоток, Териод слегка расслабился. Пальцы машинально постукивали по краю стола, но затем замерли.

Неожиданно Териод спросил:

– Она ненавидит меня из-за того, что я чудовище?

– Простите? – Оливер растерялся, будучи не в силах уловить нить разговора.

Но вопрос, похоже, был риторическим. Словно размышляя вслух, Териод с горькой уверенностью в голосе продолжил:

– Впрочем, глупый вопрос. Кто бы смог полюбить монстра?

– О чем вы, милорд? – недоуменно переспросил Оливер. Женщина, о которой говорил Териод, могла быть лишь эрцгерцогиней. Единственный «роман» в жизни эрцгерцога – это навязанный брак, заключенный не по любви, а по воле обстоятельств.

– Вы поссорились с эрцгерцогиней? – осторожно поинтересовался Оливер.

Териод покачал головой, но его лицо, омраченное тенью, выдавало внутреннюю борьбу. Он глубоко вздохнул:

– Мы не ссорились, Оливер. Просто я упустил нечто очевидное.

– Не понимаю.

– Хоть наш брак и заключен по принуждению, ей, должно быть, невыносимо видеть мужа, полдня пребывающего в облике монстра.

Оливер замер. Слова Териода звучали логично, но не соответствовали действительности. Их эрцгерцогиня была личностью неординарной. Териод не мог помнить, что происходило с ним в зверином теле, но Астина никогда не проявляла отвращения к «чудовищу». Напротив, казалось, что волк вызывает у нее куда больше симпатии, чем сам Териод.

Скептически приподняв бровь, Оливер решил возразить:

– Полагаю, эрцгерцогиня скорее предпочитает вас в зверином обличии, господин.

Териод горько усмехнулся, приняв слова за утешение.

– Не нужно жалеть меня, Оливер.

– Я говорю серьезно, – настаивал тот. – Эрцгерцогиня всегда заботилась о вас. Она боялась, что вы почувствуете себя одиноко, и потому держала рядом с собой. Разве вы не заметили подушки в ее кабинете? Вяленое мясо, приготовленное специально для вас? Все это – знаки ее внимания.

Териод невольно задумался. Перед глазами всплыли воспоминания: клочья звериной шерсти в кабинете эрцгерцогини, следы лап на полу, мягкие подушки, пахнущие домом. Он вспомнил, как однажды, увидев шерсть повсюду, пришел в ужас, но теперь эти детали складывались в иную картину. Если бы эрцгерцогиня испытывала неприязнь к его звериной сущности, разве стала бы так заботиться? Разве не проще было бы запереть его в железной клетке и забыть о нем?

Но она выбрала остаться рядом, ухаживала за ним. Возможно, она и правда не презирала чудовище внутри него.

«Но тогда почему? Почему она хочет уйти?»

Териод окончательно запутался.

Он был уверен, что без труда исполнит любое желание Астины. Огромное богатство и влияние рода Аталлента были тому подтверждением. И все же выбор Астины ставил его в тупик. С какой стороны ни посмотри, ее решение было нелогичным. Стать объектом насмешек в высшем обществе из-за развода вместо того, чтобы оставаться эрцгерцогиней Аталленты.

Но Астина заявила, что навряд ли можно считать удачей то, что отец отправил ее сюда в обмен на погашение долга. Териод задавался вопросом: неужели все это настолько важно? Неужели она не могла отбросить терзания и просто счастливо жить вместе с ним?

В круговороте мыслей Териод вдруг понял: он хочет, чтобы она всегда оставалась рядом. Но измождение и бессонная ночь тяжким грузом легли ему на плечи.

– Видимо, я действительно устал, – пробормотал он, печально вздохнув. Поднявшись с места, он не обратил внимания на едва тронутую чашку чая. Взглянул на него, Оливер растерянно спросил:

– Вы идете в спальню, милорд?

– Нет, в сад. – С этими словами он покинул кабинет, направляясь прочь от покоев эрцгерцогини. Он не мог вернуться к ней в подобном состоянии.

Астина проснулась одна на огромной постели. Место рядом с ней осталось нетронутым. Она медленно поднялась и с трудом моргнула, прогоняя остатки сна. Ее рука скользнула по холодной подушке в поисках тепла, которого там не было.

– Значит, он так и не пришел, – прошептала она. Эрцгерцог покинул комнату прошлым вечером, но не вернулся, даже когда она засыпала. Астина полагала, что утром обнаружит его рядом, как обычно, но эту ночь она провела в одиночестве. Эта спальня принадлежала Териоду, и потому при разладе уходить полагалось именно Астине. Так почему же хозяин комнаты сбежал сам?

«Неужели переходный возраст?» – мелькнула в голове нелепая мысль. Нет, Териод не был юнцом вроде своего брата, чья мальчишеская беспечность порой граничила с ребячеством. В свои двадцать пять он был зрелым и уверенным мужчиной, хотя в ее глазах и казался все еще слишком молодым.

Нескольких недель, проведенных бок о бок, было достаточно, чтобы понять, какой он человек. Астина знала, что Териод не из тех, кто импульсивно реагирует на пустяки. И все же вчера, под серебристым светом луны, он был иным. Его настойчивые расспросы о прошлом выбили ее из колеи. Как вообще он пришел к этим мыслям?

Астина не пошла за Териодом, когда он в гневе покинул спальню. Она не собиралась подстраиваться под его настроение, притворяясь мягче, чем была на самом деле. Их брак, скрепленный политическим расчетом, не требовал от нее таких жертв. Но когда он не вернулся к утру, она все же забеспокоилась.

Астина стала мысленно прокручивать события прошедшей ночи. Териод находился сейчас в самом стабильном состоянии за все время их знакомства. Она день за днем возвращала ему человеческий облик. Она же помогала ему с работой. Астина была максимально расположена к эрцгерцогу. Териод же, осознавая это, выражал ей признательность при каждом удобном случае.

Но прошлой ночью он сильно отличался от того Териода, которого она знала. Она не могла выкинуть из головы его лицо, покрытое потом и искаженное страхом, взгляд, полный тоски, устремленный на нее снизу вверх. Он был словно…

«Словно собака, – подумала она, но тут же исправилась. – Нет, скорее как щеночек».

Сознание тут же подсунуло воспоминание о другом обличии ее мужа. Волк, хватающий зубами края ее одежды в попытке отвлечь ее внимание от работы. Его при этом полный обиды взгляд странным образом переплетался в воображении Астины с воспоминаниями о вчерашней ссоре с Териодом.

«Впрочем, это не мое дело», – отмахнулась она, отгоняя ненужные мысли, и решительно поднялась.

Она не стала удерживать мужа, хлопнувшего дверью, и даже теперь решила оставаться верной себе. Астина переоделась и вышла из покоев, направляясь на тренировочный плац. Утренний воздух был свеж, но мысли Астины все еще путались в тенях прошлой ночи.

– Обязательно тренироваться в такую рань? – знакомый голос, полный едкого раздражения, заставил ее вынырнуть из размышлений и застыть у входа.

Рядом с Хиссеном, развязно уперев руки в бока и опершись на одну ногу, стоял Артур. Он зевал так широко и так часто, что на глазах выступили слезы, но, заметив Астину, юноша мгновенно вытянулся в струнку.

– С чего начнем? – радостно прогорланил он.

Астина удивленно приподняла бровь, скрывая недоумение. Она не ожидала так скоро столкнуться с юнцом, которого так удачно спихнула Хиссену. Подойдя ближе, она слегка нахмурилась и обратилась к своему помощнику:

– Что происходит?

Хиссен, не моргнув глазом, бессовестно заявил:

– Вы же сами сказали, что он мой ученик. Вот я и решил, что мы должны вместе оттачивать мастерство фехтования.

Астина внимательно посмотрела на него, и под тяжестью ее взгляда Хиссен поспешно отвел глаза. Она знала, что поручила ему ту еще занозу, и теперь не могла упрекать его за эту маленькую месть. Глядя на Артура, который старательно делал вид, что его рвение искреннее, Астина лишь вздохнула.

– Вот так решил мне отомстить? – бросила она, скрестив руки.

Улыбка Хиссена стала еще шире:

– Какая месть? Благодаря вам я достиг такого мастерства, вот и хочу передать его ученику, которого вы мне доверили.

– Ты же прекрасный учитель фехтования, не так ли?

– Вы тоже превосходный наставник, – парировал Хиссен. – Если не считать вашу склонность к насилию.

Астина улыбнулась лишь уголками губ, словно решив что-то проверить. Ее рука с холодной грацией потянулась к рукояти меча.

– Появилось желание ощутить ее на себе? – прищурилась она.

Хиссен в панике попятился, но не успел он вымолвить и слова, как Артур, округлив глаза, влез в разговор:

– Ты правда учила сэра Хиссена?

Астина резким щелчком по лбу оттолкнула юнца, который подскочил к ней слишком близко. Артур, решив, что сейчас она его ударит, вздрогнул всем телом.

– В прошлый раз ты хоть иногда обращался вежливо, а теперь окончательно перешел на «ты»?

– Мы же одногодки… с вами, – пробормотал Артур, запнувшись, но тут же задрал нос, упрямо глядя на нее.

Его умение улавливать настроение, но при этом не делать выводы и продолжать дерзить граничило с патологией. Астине эта логика не нравилась, но возразить было нечего: она не могла раскрыть того, что, учитывая прошлую жизнь, была куда старше него. По возрасту они и правда были ровесниками, а значит, либо оба переходили на «ты», либо продолжали общаться формально. Но церемониться с этим мальчишкой Астина больше не собиралась.

Она насмешливо приподняла бровь.

– Ну хоть в чем-то ты последователен.

Лицо Артура мгновенно просияло, будто ее оценка была величайшей наградой. Астина мысленно закатила глаза, но он, не замечая ее иронии, вновь подал голос:

– Ты правда учила сэра Хиссена?

– Да, – коротко ответила она.

– Но сэр Хиссен же намного старше тебя! – воскликнул Артур, и глаза его заблестели от удивления. – А вчера, когда мы сражались, он был просто невероятно силен!

Астина, не отвечая, искоса взглянула на него. Артур смотрел на нее с явным недоверием, ожидая объяснений.

– В обучении возраст неважен, – заявил Хиссен, вступаясь за Астину.

Его лицо лучилось от восхищения своей наставницей. Стоило заговорить о госпоже, и Хиссен неизменно приходил в щенячий восторг, словно мальчишка, хвастающийся своим сокровищем. Во времена службы в графском поместье Лете он не мог никому рассказать о мастерстве Астины в фехтовании. Это было тайной, скрытой даже от ее родителей, графа и графини, и уж тем более от учеников-рыцарей, которых она затмевала своим талантом. Теперь же, когда все больше людей узнавало о ее величии, Хиссен чувствовал почти отеческое удовлетворение.

Когда он вмешался в разговор, Астина поняла, что замять щекотливый вопрос не удастся. С неохотой она ответила:

– Хиссен был талантлив, поэтому я могла его обучать.

Казалось, для всех скрытый смысл ее слов был очевиден: «У тебя, Артур, таланта нет, так что перестань так смотреть». Она поспешила сразу очертить границу, чтобы юнец не вздумал просить о поединке. Нянчиться с кузеном мужа она не собиралась.

Однако Артур не уловил скрытого смысла, поэтому в недоумении спросил:

– Ты же моя ровесница! Во сколько лет ты начала тренировать Хиссена?

На этот вопрос отвечать было нельзя. Как признаться, что десятилетний ребенок обучал двадцатитрехлетнего рыцаря? Астина уже открыла было рот, чтобы сменить тему, но Хиссен снова влез в разговор, сияя нездоровым энтузиазмом:

– Аж в десять лет! Хоть ростом и была мала, но как точно держала меч! Сил не хватало, чтобы орудовать настоящим клинком, но ее врожденная интуиция и чутье в фехтовании были непревзойденными.

Тогда Астина учила Хиссена на словах, а не в реальном бою – их разница в росте и силе не оставляла выбора. Астина указывала на ошибки в его стойке, движениях, дыхании. Однажды Хиссен, посмеиваясь, бросил ей вызов:

– Если сумеешь меня хоть раз ударить, я признаю твое мастерство.

Астина вызов приняла, но хоть ее атаки и были точны, они не могли нанести ему серьезного урона. И все же в каждом ее движении, в каждом совете читалось чистое мастерство.

В результате Хиссену пришлось терпеть непроходящий зуд. Удары, может, и были легкими, но места, пораженные деревянным мечом юной эрцгерцогини, чесались невероятно. В памяти Астины всплыла картинка, как она, десятилетняя, носилась и прыгала вокруг него. Она поморщилась.

– В то время у меня были лишь теоретические знания, – поправила она Хиссена.

– Да что вы! – яро возразил он, словно ее слова были абсурдны. – Загвоздка была лишь в телосложении, но вы превосходили меня во всем остальном!

– Хиссен… – Астина попыталась остановить болтливого подопечного, бросив на него предостерегающий взгляд.

Но тот, не замечая своей оплошности, поднял большой палец. Его лицо светилось восхищением, и упрекнуть этого простодушного человека было решительно невозможно. Астина схватилась за голову, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. И на эту болтовню они тратят драгоценное время?

– Настоящий гений, – выдохнул Артур с восхищением, но в его глазах мелькнуло разочарование.

Астина покачала головой.

– Россказни Хиссена нужно изначально делить на два, – отрезала она.

– Но факт остается фактом, – не унимался Артур, – такой рыцарь, как сэр Хиссен, называет тебя своим учителем. Мы с тобой ровесники, а ты при этом, выходит, учитель моего учителя!

Его голос дрогнул, а лицо помрачнело еще больше. Еще вчера, когда Астина без труда одолела его в поединке и передала Хиссену, Артур верил, что упорным трудом достигнет ее уровня мастерства. Он решил, что Хиссен, прибывший с эрцгерцогиней из ее родных краев, и есть ее учитель фехтования. Что это и стало причиной, почему она поручила его этому человеку.

В схватке Хиссен показал мастерство такого уровня, с каким Артуру еще не приходилось сталкиваться. Неудивительно, что он стал самым молодым командиром рыцарей в доме графа Лете. Юный фехтовальщик горел желанием сравняться по силе не только с Астиной, но и с наставником.

Но сегодняшний разговор становился все более и более странным. Хиссен то и дело называл Астину своим мастером, теперь же выяснилось, что она учила его с самого детства!

Тогда насколько же сильна нынешняя Астина?

Правда, открывшаяся Артуру, не укладывалась в голове. Перед глазами юноши всплыл образ эрцгерцогини, победившей его без малейших усилий, и он пробормотал, словно пытаясь хоть как-то осознать происходящее:

– Действительно, гении на другом уровне…

Астина мысленно покачала головой.

«Напрасно он себя сравнивает», – подумала она в смятении. Конечно, будучи Мартиной, она считалась редким гением, но не настолько, чтобы с десяти лет обучать взрослых рыцарей. Ее нынешние успехи оттачивались десятилетиями – мастерство, которым она владела, принадлежало не одной лишь Астине. Оно было отголоском другой жизни, другой судьбы.

Она испытала странное чувство, глядя в обычно горящие дерзостью, но теперь потухшие глаза подавленного Артура. Видимо, пришло время повторить слова, которые она когда-то говорила маленькой Канне.

«Не разочаровывайся в себе так рано. Даже я буду проверять себя на прочность до последнего вздоха».

Тогда, отказавшись от пережитого императрицей и пытаясь жить простой жизнью одной лишь Астины, она училась сдерживать себя и избавляться от привычек прошлого.

Она посмотрела на Артура, чья растерянность была почти осязаемой, и твердо сказала:

– Не разочаровывайся в себе. Мои достижения никак не преуменьшают твоих успехов.

– Но… – начал было Артур, пытаясь возразить.

Астина прервала его:

– Сравнивать себя ты должен лишь с самим собой.

Эти слова, словно эхо, вернулись из прошлого. Оуэн, ее мать, часто повторяла их, когда Мартина, стиснув зубы, билась на тренировках до полного изнеможения, стремясь превзойти свою наставницу. Пускай Мартина и сама уже на тот момент была учителем, но начинала сомневаться в своих силах, постоянно проигрывая матери. Оуэн же, глядя на дочь, жаждущую победы до зубовного скрежета, лишь улыбалась. Она была великим учителем – в тридцать она передала дочери мудрость, которую Астина смогла осознать лишь после шестидесяти лет жизни.

– Поэтому гордись собой чаще, – добавила Астина, глядя на Артура.

Ему же, привыкшему нести наказание за свою дерзость, стало неловко: та, перед кем он вел себя так бесцеремонно, только что дала ему искренний совет. Наполовину благодарный, наполовину смущенный, он шмыгнул носом и пробормотал:

– Спасибо за поддержку… Но почему ты так странно говоришь? Как старик какой-то…

Астина промолчала и лишь слегка нахмурилась, в то время как Хиссен, до этого тихо стоявший рядом, не выдержал и расхохотался. Слова Артура совпадали с мыслями, которые терзали его самого все девять лет обучения у Астины. Для юной девушки ее манера речи была слишком витиеватой, почти старомодной, словно она несла в себе мудрость глубоких стариков.

Астина на миг подняла взгляд к небу. Прохладный утренний воздух постепенно теплел, тренировочная площадка заливалась мягким сиянием, а небесная гладь светлела с каждой минутой. Обычно к этому времени Астина уже несколько раз обходила тренировочное поле, но сегодня…

– Потратили время на пустую болтовню, – констатировала она.

Хиссен тут же замолчал. Артур недоуменно посмотрел на учителя, заметив, как тот напрягся. Губы Астины изогнулись в улыбке, бросившей в дрожь двух взрослых мужчин.

– Нужно будет тренироваться еще усерднее, чтобы восполнить потраченное время, не так ли? – спросила она, словно давая им выбор, которого на самом деле не было.

В тот же миг утренняя разминка превратилась в адский экзамен на выносливость. Хиссен, уже не раз испытавший на себе плохое настроение Астины, держался на ногах, хоть и с большим трудом. Но Артур, вначале полный юношеского запала, выполнял все указания с таким рвением, что к концу занятия выглядел не лучше половой тряпки, которой помыли каждый уголок замка, и рухнул лицом в пыль.

Астина, заметно повеселев, направилась было к особняку, но вдруг обернулась. Перепуганный Хиссен инстинктивно попятился, но Астина не обратила на него никакого внимания. Ее взгляд остановился на Артуре, который, тяжело дыша, лежал, уткнувшись лицом в землю. Его спутанные серебристые волосы напомнили ей кое о ком.

– Ты, случайно, не знаешь, где розовый сад? – спросила она.

По дороге Астина ненадолго заглянула в кабинет эрцгерцога, но он, как и ожидалось, был пуст. Стоило ей направиться к замку, как перед глазами всплыло лицо Териода, с воодушевлением говорившего о прекрасном розовом саде. Она в тот же день велела слуге повесить там гамак.

Териод, занятый встречей с Артуром, не знал об этом, но, загляни он в сад, возможно, был бы рад там вздремнуть. Сад резиденции был огромным настолько, что в его лабиринтах можно было блуждать вечно. Астина и сама не с первого раза нашла нужную тропинку и долго плутала, прежде чем заметила серебристую шевелюру эрцгерцога среди сочной листвы.

Незаметно подкравшееся солнце было уже почти в зените. Как она и предполагала, Териод спал в гамаке. Слуги выбрали для него удачное место – под раскидистой тенью деревьев. Эрцгерцог выглядел умиротворенным, почти безмятежным. Астина тихонько подошла ближе и остановилась, вглядываясь в лицо юноши. Оно казалось измученным, несмотря на покой сна. Высокая, изящная переносица, словно выточенная для портрета, длинные ресницы, отбрасывавшие мягкие тени, и слегка приоткрытые губы, – все это притягивало ее взгляд. Шум его дыхания, сперва беспокойного, постепенно стих, сливаясь со стрекотом насекомых в саду.

Над розами разнесся тихий вздох.

– Если есть что сказать, говорите, – произнес Териод, не открывая глаз.

Он давно почувствовал тень, упавшую на его лицо, но ждал, что Астина заговорит первой. Судя по молчанию, она была готова стоять так хоть несколько часов, ожидая его пробуждения. Астина невозмутимо ответила:

– Боялась вас разбудить.

– Если у вас ко мне дело, вы должны были меня разбудить.

– Мне показалось, что из-за меня вы поздно легли, поэтому я не стала вас тревожить.

Териод хотел было подняться, но замер. Ее слова, полные неожиданной заботы, вызвали в нем смешанные чувства. Он невольно усмехнулся – коротко, почти неловко. Это было так не похоже на эрцгерцога, что Астина, заметив эту мимолетную слабость, не смогла удержаться.

– Ваше высочество, отчего вы расстроились?

Ее тихий голос пробился сквозь пелену его смятения. Териод ощутил, как ее вопрос начал смягчать холод внутри него, но тут же одернул себя: как жаль придавать значение подобным мелочам. С легкой иронией он ответил:

– С чего бы мне расстраиваться?

– Тогда почему вы так внезапно ушли?

– Вчера вы меня не остановили. Почему же это заинтересовало вас сейчас?

Астина знала, что он прав. Ей следовало задать этот вопрос еще вчера, до того как Териод провел ночь в своем кабинете, терзая себя и дворецкого нелепыми мыслями. До того, как он увидел гамак в саду и невольно обрадовался тому, что Астина запомнила его слова, а затем не мог перестать корить себя за эту слабость.

– Я думала, вы вернё… – тихо начала она.

Териод, не дав ей договорить, резко спросил:

– Поэтому ждали? Вы ждали меня?

В саду вновь повисло напряженное молчание. Астина не хотела лгать, но и правда, казалось, лишь ранила бы его. Она его не ждала, и эта простая истина заставила Териода горько усмехнуться. В его улыбке промелькнула несвойственная ему дерзость, будто на миг он отбросил всю свою сдержанность и стал строптивым подростком.

– Конечно, не ждали.

На этом разговор прервался, оставив между ними лишь давящую тишину. Астина смотрела, как Териод выбирается из гамака. Она не могла понять, что вызвало эту перемену в эрцгерцоге. Ей хотелось верить, что его смятение лишь отголоски его странной природы, последствие превращений из чудовища в человека. Но мысль, что причиной могла быть она сама, казалась ей слишком далекой.

– Я не понимаю, отчего вы так себя ведете, – наконец сказала она, но Териод уже отвернулся и шагнул к выходу из сада.

Недоумение Астины вновь всколыхнуло воспоминания о вчерашней ночи, и сердце Териода отозвалось болью. Отчего же эрцгерцогиня, столь проницательная во всем, что не касалось самого эрцгерцога, не замечала его одиночества? Этот вопрос терзал его, хоть Териод и знал ответ. Астина не имела ни малейшего желания погружаться в его переживания. Териод обернулся к ней, и ледяной блеск ее глаз подтолкнул его к откровенности.

– Меня расстраивает, что моя жена не интересуется мной. – Слова сорвались с губ неожиданно даже для него самого.

Астина застыла с широко распахнутыми глазами.

– Вам нужно внимание? – переспросила она растерянно.

Услышав это из ее уст, Териод ощутил, как что-то болезненно сжалось в груди. Он жаждал, чтобы она поняла его, чтобы разглядела тьму, тянувшую его на дно. Но вместо этого каждое ее слово лишь углубляло пропасть между ними.

– Вам хочется знать?

– Да.

– Попробуйте ответить чуть более искренне, – бросил он, отчаянно пытаясь пробить ее броню.

– Мне интересно, отчего ваше высочество так себя ведет, – послушно сказала она.

Астина не понимала, зачем ему нужно ее внимание, но затянувшийся конфликт с эрцгерцогом грозил обернуться катастрофой. Ей не хотелось и дальше блуждать в догадках, пытаясь понять причину перепадов его настроения. Это было бы слишком утомительно.

Териод уловил механическую вежливость в ее словах, и гнев вспыхнул внутри него с новой силой. Ее попытка изобразить заинтересованность ранила больнее откровенного равнодушия.

– Наверное, я слишком мелочен, – процедил он, поворачиваясь к выходу.

Губы его искривились в горькой усмешке. Когда-то он принял как данность ее намерение покинуть Аталленту, как только проклятие спадет. Но время меняло все, и теперь это решение стало ему не по душе. У Астины не было веских причин уходить. Их брак держался на политическом расчете, лишенном страсти, но таковы были почти все дворянские союзы. Любовь в подобных альянсах считалась роскошью, недостижимым идеалом.

Териод обладал всем, что делало мужчину завидным женихом: титул, несметные богатства, безграничная власть. Однако Астина оставалась к нему безразличной, словно к пустому месту.

Он не ждал от их брака любви – расчет исключал романтику, да и сам Териод не питал к Астине нежных чувств, но он рассчитывал хотя бы на взаимную учтивость, на признание их неизбежной связи. Но вместо этого Астина игнорировала его с тем же постоянством, с каким солнце всходило по утрам.

Слова Оливера про заботу эрцгерцогини о звере жгли особенно больно – в них звучал упрек, унизительный и беспощадный.

Териод сделал новый шаг к выходу, но обида оказалась сильнее разума. Он резко обернулся, заставив Астину невольно отступить.

– Та собака – это тоже я, – сказал он. Укоризна в его голосе была острее лезвия.

Вдруг сдерживаемое раздражение прорвалось неконтролируемым потоком:

– Я тот же самый человек, Астина! Почему ты смотришь на мои ипостаси по-разному? Говорят, ты заботилась о том волке, волновалась за него. Неужели я, твой муж, хуже бессловесного зверя?

Астина растерянно моргнула. Она совершенно не понимала, как их разговор скатился к подобным обвинениям.

– Ваше высочество?.. – тихо позвала она, словно пытаясь вернуть его в реальность.

Словно облитый ледяной водой, Териод замер, прикусив губу. Он вдруг осознал, насколько далеко зашел. Сердце его бешено колотилось, мысли путались, он вмиг почувствовал себя таким же потерянным, как и Астина, которая явно перестала понимать происходящее.

Не произнеся больше ни слова, Териод развернулся и зашагал прочь. Астина и на этот раз не окликнула его, не попыталась остановить.

Лишь когда розовый сад остался позади, Териод, задыхаясь, остановился. Сердце готово было выскочить из груди. Растерянный взгляд эрцгерцогини вонзился в память, уничтожая последние крохи душевного равновесия. Он чувствовал, как теряет ее, как она ускользает, становится недосягаемой. И винить, кроме себя, ему было некого – это он был несдержан, это он оказался не в силах сберечь то, что имел.

В приступе ярости Териод взъерошил волосы и рывком сорвал тугой галстук, сдавивший горло.

– Черт! Черт! Черт! – вырвалось у него, и он швырнул проклятый кусок ткани на землю.

Но облегчение не пришло. Злость продолжала сжигать его изнутри, потому что Астина – истинная причина его мучений – даже не подозревала о буре, бушующей в его душе.

Размолвка между Териодом и Астиной затянулась. Они просто перестали разговаривать и будто избегали друг друга: их графики чудесным образом не пересекались, шансов случайно столкнуться не было. Астина не горела желанием разбираться в его странных претензиях, а Териод все глубже погружался в обиду, видя, как жена игнорирует его. Мысль о том, что, будучи зверем, он мог нежно прижиматься к ней в поисках тепла, лишь сильнее вгоняла его в тоску. Чем больше мрачнел эрцгерцог, тем более тихой и отстраненной становилась Астина, предпочитая не вмешиваться в его переживания.

Время шло. На улице становилось все холоднее. Оливер уже семь раз успел пересчитать бутылки в погребе. А Хиссен, смирившись со своей участью наставника дерзкого юноши, уже не реагировал на его выходки.

В этой холодной тишине Астина неожиданно сблизилась с Артуром. Их дружба настолько окрепла, что однажды он с присущей ему прямотой спросил:

– Ты поссорилась с братом?

Астина замерла, едва успев положить в рот кусочек нежной дорады. Быстро взяв себя в руки, она прожевала и ответила с нарочитой небрежностью:

– Не понимаю, о чем ты.

Соус из соевого молока мягко оттенял вкус рыбы приятным ореховым нюансом. Повар резиденции и правда был мастером своего дела. Но после вопроса Артура рыба во рту Астины, сочная еще пару мгновений назад, стала казаться ей не лучше опилок. Эрцгерцогиня медленно отпила из бокала, сохраняя бесстрастное выражение лица. Ей казалось, что она держится достаточно сдержанно, но Артур не собирался так просто сдаваться и продолжал назойливо допытываться.

– Странно все это, – бросил он, небрежно ковыряя вилкой нетронутую рыбу. – Обед с братом, ужин с тобой. Почему вы не едите вместе?

Астина прищурилась. Неужели в этом возрасте все такие любопытные? Она попыталась оживить в памяти свои подростковые дни. Но воспоминания ускользали, растворяясь в дымке времени.

Да и как могло быть иначе? С тех пор минули годы. Сердце, некогда пылавшее подобно дикому костру, давно превратилось в безжизненный пепел. Молодость, полная страсти и порывов, ушла, оставив ей лишь отточенное мастерство и холодную мудрость опыта. Тот, кто однажды выгорел дотла, уже не способен зажечься вновь.

С молодым эрцгерцогом, наделенным острым умом и чуткостью, Астине было особенно тяжело иметь дело. Его вопросы, точно тонкие лезвия, норовили задеть давно похороненное в глубине души.

– Днем я занята тренировками, а вечером его высочеству неудобно передвигаться.

– Это отговорки, – возразил Артур, не сводя с нее внимательного взгляда. – Должно же быть время, когда мы можем собраться втроем. Зря, что ли, Оливер каждый день спускается на кухню проверять серебро.

– Соскучился по эрцгерцогу?

– На лицо брата я уже насмотрелся, – отмахнулся Артур. – С каждым днем он все больше бледнеет и худеет.

– Если вы так близки, – медленно проговорила Астина, опуская ложку на стол, – то какая разница, состоится этот ужин или нет?

Слуга, бесшумно скользнувший за ее спиной, убрал тарелки и столовые приборы. Артур продолжал терзать вилкой несчастную рыбу, и не думая ее есть.

– Брат должен официально представить тебя мне.

– Мы уже и так познакомились. Зачем нам лишние формальности?

– Боже, как же это раздражает! – вспылил Артур, едва не опрокинув бокал. – Да весь этот дом построен на формальностях, разве нет?

Он вскочил с места, точно ужаленный. Стул под ним жалобно скрипнул, но острый, предостерегающий взгляд Астины заставил Артура покорно закрыть рот и сесть обратно.

«Он, конечно, шумный, – подумала Астина, наблюдая за ним, – но умеет вовремя склонить голову и отступить. Возможно, с ним даже проще, чем с эрцгерцогом».

В конце концов она тяжело вздохнула.

– Если тебе так любопытно, можешь сам спросить у эрцгерцога. Я и сама не понимаю, что с ним происходит.

Астина в тот же миг пожалела о сказанном. Артур мгновенно преобразился, натянув на лицо самодовольную улыбку победителя – зрелище весьма раздражающее.

– Значит, все-таки поссорились?

– Мы не… ссорились, – сбивчиво ответила Астина, с трудом подбирая слова.

Артур хмыкнул, скрестив руки на груди, и с нарочитой небрежностью откинулся на спинку стула, будто наслаждаясь замешательством Астины.

– А что говорит брат? – не унимался он, прищурив глаза.

– Это не твое дело, – холодно парировала она.

– Но я ведь близок с Териодом, – настаивал юноша. – Вдруг смогу подсказать что-то дельное?

– Артур Эстебан, – оборвала его Астина, – не лезь в дела супругов.

– Тогда разбирайся с этим сама, и поскорее, – фыркнул он. – Если брат с голоду умрет, ты за это будешь отвечать?

Вместо ответа Астина подняла руку, жестом остановив слугу, который как раз нес очередное блюдо. Тарелка, едва покинувшая кухню, была тут же возвращена на поднос и в нетронутом виде отправилась восвояси.

Когда слуги покинули зал, Астина посмотрела на Артура. Ее взгляд смягчился, но в нем еще тлела искра сомнения.

– Хорошо, я готова тебя выслушать.

– Сначала расскажи, – тут же оживился Артур, подавшись вперед, – с каких пор брат так странно себя ведет? И почему?

Астина почувствовала нарастающее раздражение. Какой же глупой она была, позволив этому юнцу втянуть себя в такой разговор! Но если размышлять здраво, Артур действительно знал Териода лучше. Они были почти ровесниками, да и к тому же родственниками. Возможно, он и правда мог пролить свет на причину его странного поведения.

Глубоко вздохнув, она повторила слова Териода, которые меньше всего поддавались пониманию:

– Он спросил… буду ли я плакать, если он умрет, – тихо произнесла Астина.

– Что? – Артур вскинул голову, внезапно став серьезным. Он привык к холодной сдержанности Териода, и потому подобные слова звучали для него дико. Брат давно не показывал свои слабости, и вдруг – такой вопрос.

«Будешь ли ты плакать, если я умру?» – мысленно повторил Артур и поморщился. Более жалостливых слов и не придумаешь. Тем не менее Астина сидела перед ним с совершенно непроницаемым выражением лица, точно не понимая, о чем шла речь.

– Похоже, ты ему и правда нравишься, – протянул Артур с легкой усмешкой. – Хотя вкус у него, скажем так, специфичный.

Астина пропустила его колкость мимо ушей и спокойно переспросила:

– И что это значит?

– Ну, подобное не спрашивают, если человек тебе не важен. – Артур откинулся на спинку стула, скрестив руки. – Он сказал только это?

– Еще добавил, что даже по собаке плачут после ее смерти. Спросил, стоит ли он для меня хотя бы столько же.

– И что ты ответила? – Артур прищурился, явно ожидая чего-то интересного.

– Сказала, что мне будет грустно.

– С таким-то лицом? – Артур скорчил подобие ее бесстрастного выражения. – Да о погоде говорят с большим интересом!

Астина промолчала, и Артур устало вздохнул, плечи его поникли.

– Эх…

Астина нахмурилась. Этот разговор ей не нравился, но если не разобраться с Териодом, то жизнь в Аталленте станет невыносимой.

Артур задумчиво потер переносицу и продолжил, будто размышляя вслух:

– Если честно, кажется, что тебя вообще мало кто интересует.

– Это недалеко от правды, – спокойно согласилась Астина, но голос ее прозвучал тише, чем обычно.

Артур уже явно был раздражен.

– Териод для тебя вообще что-то значит? – выпалил он, глядя ей прямо в глаза.

– Он для меня лишь партнер по политическому браку, – пожала плечами Астина. – Как и я для него.

Брови Артура взлетели, на лице отразилось недоумение.

– Серьезно? – выдохнул он с долей иронии. – Ты же сделала Териода человеком!

Его резкие насмешливые слова разрезали тишину подобно клинку. Они напомнили Астине о том, что их брак был для Териода, возможно, чем-то большим, нежели просто сделкой.

Будь она по духу чуть ближе к двадцатилетним, с их бурными эмоциями, то, быть может, заметила бы, как ее сдержанная красота гармонирует с пылкостью Териода. Но Астина не верила в романтику между ними. Териод с самого начала дал ясно понять: они не будут близки. Да и для нее самой романтика осталась где-то в прошлом, когда она еще позволяла себе мечтать.

Астина не была наивной, чтобы краснеть от подобных разговоров, и не умела тонко чувствовать, а потому отрезала:

– Мы с эрцгерцогом не в таких отношениях. Я вернусь в родительский дом, как только проклятие будет снято.

Артур замер, глаза сузились, будто в голове его наконец-то сложились кусочки головоломки.

– Развод… – пробормотал он тихо. – Так вот в чем проблема.

Он попал в точку, и Астина знала это. Никто не понимал Териода лучше, чем Артур. Хотя манера его речи была резкой, почти грубой, Астине эта прямота была только на руку: кто еще осмелился бы сказать ей правду?

Артур откинулся на спинку стула, скрестив руки, и заговорил, будто надеясь высечь в Астине хоть искру человеческих чувств:

– Ты ведь знаешь суть проклятия дома Аталлента, да?

– В общих чертах, – в бесстрастном голосе Астины мелькнуло едва заметное любопытство.

– А про то, как в Аталленте обращаются с «семенами монстров»? – Артур сделал паузу, его взгляд стал серьезнее. – С теми, кто может стать чудовищем?

Астина покачала головой. О Териоде она знала лишь то, о чем шептались в светском обществе: до двадцати лет он жил в резиденции взаперти, а после ворвался в их мир, точно комета, покорив всех своей харизмой. На первый взгляд все было неплохо.

– Хорошо, тогда слушай внимательно, – начал Артур непривычно серьезным тоном. – В доме Аталлента действуют законы, которые со стороны могут казаться довольно странными, но для нас это вопрос жизни и смерти. До пяти лет сыновей не выпускают из их комнат ни на шаг. Даже если проклятие крови не настигнет их, то обычная простуда или любая другая неприятность могут обернуться катастрофой. Поэтому из детских покоев убирают все вещи, которые представляют опасность. Комната становится мягкой клеткой, где нет места случайности.

Астина, молча слушая его, слегка склонила голову набок. Взгляд ее был внимательным. Она коротко кивнула Артуру, будто говоря: «Продолжай».

– До двенадцати, а то и тринадцати лет они не могут свободно передвигаться даже по резиденции, – продолжал Артур. – Выйдут в сад – и то под присмотром, да и находиться там дозволено всего ничего: шаг влево, шаг вправо – запрет. Это как тюрьма, понимаешь? Двенадцать лет в полной изоляции. И знаешь, что самое ужасное? Даже при такой сверхзащите дети все равно умирают один за другим. Двое старших братьев Териода не дожили до его рождения.

Астина замерла. О родных братьях Териода она слышала впервые. Ей всегда казалось, что он был единственным ребенком. Но, поразмыслив, теперь она поняла: в семье с наследственным проклятием не могли ограничиваться одним наследником – слишком велик был риск потерять все.

Артур начал загибать пальцы, отсчитывая, сколько лет оставалось до совершеннолетия.

– Потом же становится только хуже. Когда ребенок начинает мыслить самостоятельно, когда появляется собственная воля – контроль ужесточается до предела. Еда, одежда, сон – все под контролем. Выйти за пределы эрцгерцогства? Забудь. Честно, я думаю, что все главы этого дома были немного чокнутыми. Здесь практически невозможно остаться в здравом уме.

Астина молча кивнула. Она даже представить не могла, каково это – прожить двадцать лет взаперти, под гнетом и в страхе. Когда-то, скрываясь в спальне Вальдо, планируя отомстить, она и сама познала безудержную жажду свободы. Но если даже она, выбравшая заточение добровольно, задыхалась от безысходности, то каково было Териоду, запертому не по своей воле?

– Наверное, кроме родителей, ему не на кого было опереться, – пробормотала Астина, к ее собственному удивлению, с долей сочувствия.

Артур покачал головой, лицо его помрачнело.

– Териод был лишен даже этого, он всегда рос один. Покойные эрцгерцог и эрцгерцогиня были слишком мягкими, слишком… отстраненными.

Астина нахмурилась.

– И как же это связано? Разве мягкость не означает заботу о сыне?

– Когда их дети умерли, они просто не смогли этого вынести, – сказал Артур печально.

– Трусливые оправдания, – презрительно фыркнула Астина.

Артур не стал с ней спорить, хотя в глубине души понимал эрцгерцога с эрцгерцогиней. Они отрешились от боли утраты – это был их способ сохранить рассудок. Он вздохнул и продолжил, уже более удрученно:

– Как бы то ни было, Териод всегда был одинок. Люди вокруг говорили, что он тратит свою любовь на неблагодарного недоноска вроде меня, но я никогда не считал, что это односторонний процесс.

Артур с силой сжал дрожащие губы.

– Когда человек ни к кому не привязан, то он просто сходит с ума, – добавил он, понизив голос почти до шепота.

Астина не нашлась с ответом. Ей слишком хорошо было знакомо чувство одиночества, разъедающее изнутри. Когда-то, будучи Мартиной, она пережила гибель всех, кто был ей дорог. Пустота и боль были такими, что безумие на их фоне казалось даже привлекательным. Если бы Теодор не дал ей причину жить, не подарил ей цель, она, возможно, просто рухнула бы под тяжестью этого груза.

– Поэтому я всегда хотел, чтобы Териод нашел ту, кому мог бы открыть свое сердце. Чтобы он наконец-то был счастлив. Долгие годы.

– Прости, что кто-то вроде меня занял место его жены.

– Да ладно, – отмахнулся Артур, но следующие его слова прозвучали искренне: – Лучше тебя для этой роли и не найти. Ты же вернула его к жизни, сделала человеком.

– Кроме этого, я ничего не могу ему дать.

– Вот именно. – Артур наклонился ближе, его глаза блестели. – А Териод, похоже, ожидал, что может рассчитывать на что-то большее.

Астина открыла было рот, чтобы возразить, но замерла. Слова Артура наконец-то все прояснили. Она вдруг поняла, что он имел в виду, и ее сердце болезненно сжалось.

Если бы Териод не отводил обиженного взгляда, если бы не избегал разговоров, она, возможно, и раньше заметила, что ему было нужно. Знай Астина о его прошлом – о боли, одиночестве, семейных тайнах, – то, быть может, ей не составило бы труда понять, о чем именно он мечтает.

– Я поняла, что ты хочешь сказать, Артур Эстебан. – В ее голосе звучала искренняя благодарность.

В этот момент она вдруг осознала, что за дерзостью и даже грубостью Артура скрывается тонко чувствующий, сообразительный юноша. Его глубокая привязанность к людям, несмотря на его бунтарский нрав, тронула ее. Она задумалась: не эта ли черта заставила эрцгерцога проникнуться к нему симпатией?

В памяти всплыло прошлое Артура – полгода скитаний по стране в попытке найти лекарство для брата. Эта история, прежде не стоившая ее внимания, теперь обрела новый смысл. Брошенный, озорной мальчишка, который нередко доставлял брату головную боль, как и сам эрцгерцог, нуждался в близком человеке. И возможность стать таким человеком для Артура придавала жизни эрцгерцога смысл.

Астина вдруг поняла, почему Териод так одержимо отдавался делам эрцгерцогства, порой пренебрегая собственным здоровьем. Все это время он создавал место, которое мог бы назвать домом. Позже эта привязанность перенеслась и на жену – женщину, которая позволяла ему чувствовать себя человеком, а не просто тенью своего долга. Но, как часто бывает с одинокими людьми, он ошибочно принял случайную встречу за судьбоносную.

«Если бы вместо меня была Канна, – подумала Астина, – она стала бы для него лучшим утешением».

Ее добрая мягкосердечная сестра могла бы окружить Териода заботой, которую Астина, как ей казалось, не способна была ему дать. Почему же эрцгерцог привязался именно к ней, такой холодной и отстраненной? Этот вопрос не давал ей покоя.

В памяти всплыла картина их первой встречи: волк, запертый в железной клетке, со взглядом, полным тоски и безысходности. Она поняла, что снова и снова оставляла этого «монстра» в одиночестве, погруженного в ее безразличие.

– Спасибо, – тихо сказала Астина.

Она была искренне благодарна Артуру за то, что помог ей взглянуть на все иначе. Без него она, возможно, продолжала бы бессмысленный спор с эрцгерцогом, не замечая его боли. Артур и правда оказался хорошим советником. Астина вспомнила слова Хиссена о том, что учить и учиться люди могут в любом возрасте. Несмотря на свою юность, Артур помог ей увидеть то, к чему она была слепа.

Она посмотрела на него с легкой улыбкой и добавила:

– Оказывается, ты хороший юноша. Так заботишься о кузене.

– Скажешь тоже… – пробормотал Артур.

Его щеки вспыхнули румянцем. Он отвернулся, притворившись, что изучает узоры на скатерти, но краснота предательски расползалась по шее. Пальцы нервно теребили салфетку.

Астина внутренне улыбнулась. Пожалуй, он все еще в том возрасте, когда искренняя похвала может вызвать такое трогательное смущение.

Териод пробудился в предрассветных сумерках, когда мир еще балансировал на границе темноты и света. Головокружения не было – лишь тихая ясность, будто проникший в сознание воздух раннего утра. Териод медленно поднял веки и тут же столкнулся со взглядом зеленых глаз, наблюдавших сверху. На мгновение он утратил связь с реальностью и посмотрел в окно, за которым медленно разливалась бледная дымка.

Несколько раз моргнув, Териод снова взглянул на жену. Она неподвижно, точно статуя, сидела рядом на постели.

– Что вы делаете? – вопрос повис в воздухе, усиливая неловкость.

Териод потер виски и попытался сесть. Однако Астина остановила его, мягко, но решительно надавив ему на плечи.

– Вы останетесь лежать, ваша светлость. Так вам не удастся избежать этого разговора, – ответила она непреклонно.

Териод на мгновение задумался: не стоит ли оттолкнуть ее руку и просто уйти, но затем отбросил эту мысль. Он не мог вечно прятаться от нее. Териод вдруг осознал, что настало время вести себя по-взрослому и перестать упрямиться. Своим поведением он лишь ставил жену в затруднительное положение. И в глубине души признавал, что вел себя по-детски. Но всякий раз, как он смотрел на Астину, в нем поднималась буря эмоций, вязких, мутных, и оттого он не мог заставить себя взглянуть ей в глаза.

Избегать разговоров с эрцгерцогиней было проще. Это позволяло сохранять достоинство, не чувствовать себя еще более жалким. Последние дни он старательно держался от нее подальше, погрузившись в работу. Такой расклад ему даже нравился, но ровно до момента осознания, что каждое утро он просыпается лишь по ее милости. И в этот миг его приподнятое настроение вновь опускалось на дно отчаяния.

Териод ненавидел ее. Нет, не ненавидел. Он презирал ее за стремление бросить его, потому что он монстр. Нет, не презирал. Она раздражала его и одним своим существованием напоминала о его одиночестве, о пустоте, которую он так старательно скрывал даже от самого себя. Нет, не раздражала.

– Я никогда не избегал, – попытался было соврать Териод, но Астина прервала его.

– Неправда. – Ее губы тронула легкая усмешка.

Ее пальцы на его плечах казались горячими, почти обжигающими. Но стоило ему самому коснуться ее, и он понял: кожа ее холодна как лед. Такой контраст заставил его на мгновение почувствовать, что все происходящее – лишь сон. Реальность казалась зыбкой, расплывающейся, как мутное небо за окном. В тот миг он сказал то, что никогда не произнес бы в иной момент:

– Я поступал так, потому что мне казалось, что вы не замечаете меня. – Он замялся, но все же добавил, уже чуть тише: – Я имею в виду, что… слишком давил на вас.

Астина, заметив, что он больше не пытается уклониться от разговора, молча убрала руки с его плеч. Словно награждая его за честность, она отстранилась, давая ему больше пространства. Но Териод не поднялся. Он остался лежать, и на губах его появилась горькая улыбка.

То, что он избегал ее, теперь казалось бессмысленным. Он все еще был монстром, и ее помощь оставалась единственным, что удерживало его на плаву. Ничего не изменилось.

Мягкий ветер за окном шуршал листьями. Но вскоре все стихло, и воцарилась абсолютная тишина сумерек, когда весь мир кажется нереальным.

Териод, не отводя взгляда, пробормотал:

– Знаете ли вы, каково это – жить только благодаря чужой жалости?

Астина молчала.

– Без вас я умру, – продолжил он, и голос его был тих, почти надломлен.

– Точнее, потеряете разум, – аккуратно поправила она, стараясь смягчить его слова.

Но Териод знал: ее забота лишь жалость. И самое страшное в том, что этой жалости жаждал он сам.

Несмотря на оттенок самоиронии, в его голосе сквозила глубокая, почти осязаемая тоска.

– Если я не могу оставаться собой, то что это, если не смерть? – произнес он, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть ответ в пустоте.

– Ваша светлость… – тихо отозвалась Астина.

– Ты не знаешь, какого рода это отчаяние, – категорично добавил Териод.

Астина молчала. Ей, никогда не жившей отвергнутым чудовищем, было нечего ему возразить. Она не знала, каково это – быть проклятым, брошенным, запертым в клетке собственных страхов и воспоминаний.

Избегая эрцгерцогиню и оставшись наедине с собой, Териод все глубже погружался в мысли. Благодаря этому он смог разобраться в своих чувствах к Астине. Она – его спасительница, женщина, вернувшая ему потерянную жизнь, превратившая монстра в человека, – была для него не просто супругой. Она была его светом, его надеждой. Но ее равнодушие лишь усиливало ощущение бесконечного одиночества Териода.

Мимолетное чувство счастья, испытанное им однажды, теперь терзало его, точно заноза, застрявшая в сердце. Она была так близко – та, что могла сделать его целым, совершенным, – но ее безразличие все больше отдаляло их друг от друга. Почему он, всю жизнь проживший в одиночестве, позволил себе возложить столько надежд на человека, которого едва знал? Териод корил себя за эту глупость, за эту слабость, но не мог избавиться от этого желания.

Он еле слышно заговорил:

– Я помню встречу с монстром в детстве.

– Расскажите мне. – Тихий голос Астины, как ни странно, подействовал на Териода успокаивающе.

– Вы когда-нибудь бывали в подземной тюрьме замка? Она огромная. Повсюду скрытые входы и выходы, тропы, запутанные и извилистые, и потому никогда нельзя сказать, куда они приведут. Похоже на огромный муравейник. И я исследовал его в детстве. – Каждое слово рождалось медленно и, казалось, возвращало его в прошлое.

– Страх вам был явно неведом, – заметила Астина, вызвав у Териода легкую улыбку.

– Там я встретил монстра, – продолжил он. – Я был в ужасе, но сейчас, оглядываясь, понимаю, что это было очень дряхлое существо. Возможно, брат моего отца или кто-то другой, кто мог быть наследником Аталленты.

Териод замолчал, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Затем, с ноткой театрального драматизма, он продолжил:

– Куда же делись наследники, ставшие монстрами? Теперь я понимаю, что ответ был очевиден. Когда восходит солнце, тени обязаны отступить – таков закон природы.

Но в тот день, когда юный Териод, ведомый смутными воспоминаниями, вернулся к железной решетке, камера была пуста. Казалось, что встреча с чудовищем была лишь кошмаром, растаявшим в летнюю ночь.

Зверь, которого он тогда увидел, был страшен: свалявшаяся шерсть, сколотые зубы, изможденный вид. Но, возможно, он был так же слаб, как и стар. Быть может, его дни уже были сочтены, когда Териод нашел его. Или кто-то из рода проявил милосердие и оборвал его мучения. Териод не знал наверняка, да и не хотел знать.

Не ожидая ответа, он спросил:

– Знаете ли вы, почему я просил запереть меня в спальне?

Молчание.

– Я не хотел оказаться в том месте, – продолжил он, и голос его дрогнул. – Я не хотел даже думать о том, что мне уготован такой же жалкий конец. Лучше уж бы они меня тогда просто убили.

Териод замолчал, переводя дух. Астина ощутила укол любопытства: кто эти «они»? Слуги, что окружали его заботой? Не получив ответа, Териод решил, что именно сейчас Астина отвернется от него, увидев, как глубоко он пал. Но он не мог молчать о тьме, что поглотила его сердце. Глубоко вздохнув, он продолжил:

– Но смерть тоже пугала меня.

Эрцгерцог никогда не желал уйти. Напротив, он цеплялся за жизнь, несмотря ни на что.

– Как заполнить дыру, зияющую в моем сердце? – спросил он, глядя на Астину.

Ее глубокие зеленые глаза отражали его – израненного, сломленного, точно чудовище, увиденное им в клетке. Есть ли что-то более отвратительное, чем он сам? Териод невольно протянул руку и коснулся лица Астины, мягко прикрыв ее веки. Он мог чувствовать тепло ее дыхания. Образ монстра словно растворился в воздухе. Астина с удивлением отметила, что прохладное прикосновение Териода ей нравилось.

– Прошу прощения, ваше высочество, – тихо произнесла она.

Териоду было любопытно, какую эмоцию выражает сейчас ее лицо, но в то же время это страшило его. Астина медленно накрыла его пальцы, закрывавшие ей глаза, своей рукой. Териод невольно вздрогнул, но тут же, стараясь скрыть смятение, произнес:

– О чем вы? Я и сам понимаю, что это лишь моя проблема.

Астина, мягко взяв его за запястье, отвела его руку от своего лица. Но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, осторожно переплела свои пальцы с его. Неожиданно ласковый жест смутил Териода, и на мгновение его сердце сбилось с ритма.

С едва заметной улыбкой Астина продолжила:

– Я понимаю, почему ваше высочество так думает. Люди – существа социальные, и тех, кто держится особняком, считают странными.

Ее мысли унеслись в прошлое. До десяти лет, пока она не смирилась с тем, что ей суждено прожить жизнь в теле Астины, она не чувствовала привязанности к своей семье. Дворяне редко воспитывают детей сами, и потому, кроме Канны, которая всегда была рядом, все родственники казались ей чужими. Она никогда не нарушала приличий, но знала: графу и графине, ее родителям, неловко было общаться с ней. Их взгляды, слова – всё демонстрировало стену между ними.

Теперь же, будто эхо старых воспоминаний, это чувство вернулось с новой силой. Териод, как и она когда-то, рос без настоящей родственной любви. Его родители не видели в нем сына, а братья, которых он мог бы назвать семьей, давно покинули этот мир. Астина понимала: он цепляется за нее, как за последнюю надежду на тепло, которого ему так не хватало.

«Его так жаль, что сердце сжимается», – подумала она.

Она не винила себя за его одиночество, но все же сожалела. Астина знала, что никогда не станет для эрцгерцога хорошей женой. Она не была обычной девушкой, и потому ее сердце не могло принадлежать ему, как бы он на то ни надеялся. Его привязанность, такая искренняя и хрупкая, была не к той, кто мог бы на нее ответить.

– Рядом с вами слишком долго никого не было, – тихо произнесла Астина, глядя в глаза Териоду. – Вы просто забыли об этом.

– О чем вы говорите? – голос Териода едва заметно дрогнул, но Астина обратила на это внимание.

Она ответила без тени сомнения:

– О том, что общение между людьми – удивительно теплое и душевное занятие.

Астина знала, как сильно Териод боялся стать монстром. Его страх отражался во всем: в выражении лица, жестах, интонациях. Даже когда он с надеждой говорил об избавлении от проклятия, в его словах сквозила тревога – смутная, но неизбежная, как тень, следующая за светом.

Астина не собиралась подстраиваться под Териода во всем, и утешение никогда не было ее сильной стороной. Но она была обязана сказать это:

– Раньше вы говорили, что я могу вернуться, чтобы вновь увидеть цветение роз в вашем саду. И сами сказали мне, что разлука не прервет нашу связь.

Териод с силой стиснул ее руку в своей. Он понимал, что все это она говорит из жалости, но слова ее были настолько живительными, что он не мог от них отказаться, не мог отвергнуть столь редкое для него человеческое тепло.

Астина впервые встретилась с его глубинными страхами лицом к лицу. И одним лишь взглядом рассеяла их, подобно тому как утренний свет разгоняет ночные тени.

– Ваше высочество, – начала она с неподдельной искренностью, – когда вам станет одиноко, обратитесь ко мне, как к другу, в любое время. Помните, что вы не одиноки.

Это были слова величайшего утешения – те самые, которые он ждал всю свою жизнь.