Париж, 15 июля 1912 года, понедельник
Магистр тишины поправил свою шляпу и переступил через бумажный флажок Франции. Праздник подошёл к концу. На улице валялись конфетти и обёртки от конфет и сувениров. Дворники подметали город, и на сердце у Магистра повис тяжелый груз.
Не всё вышло так, как было задумано, но Криг предупреждал о рисках. Основной цели они не достигли: в Париже вчера прозвучал только один взрыв. Но всё ещё впереди. Свергнуть правительство и установившийся порядок за один день невозможно. Однако их эксперимент во Франции дал почти такие же хорошие результаты, что и в Аргентине. Все люди хотят лёгкого счастья, но не знают, как его достичь. У Магистра были идеи, а у Крига были знания. Они всё сделали правильно, и если бы не вмешался Габриэль Ленуар, то сегодняшний день положил бы начало новой вехи истории родной страны. Истории её освобождения от гнёта государственного строя. Они так хотели, чтобы Франция послужила примером другим странам. Она всегда несла впереди всех факел новых идей и политической мысли. Здесь жили смелые люди. Даже в девизе Франции заключён девиз анархии – «Свобода, равенство, братство». Это ли не символ? Но волны не остановишь. Сегодня она сходит на нет, а завтра снова будет прилив. Таков закон природы. Когда они познакомились с Кригом, они верили в то, что смогут изменить будущее. Теперь Криг мёртв, но будущее ещё можно изменить.
Магистр равномерно стучал тростью по тротуару, пока не дошёл до Банка Парижа и Нидерландов. Финансовое учреждение работало как часы. Швейцар проводил Магистра в холл, а через десять минут его встречал личный банкир.
– Вы сегодня рано, но я успел всё подготовить, как вы и просили. Сумма будет переведена в течение недели в Лондон, в Буэнос-Айрес и в Вену. Что вы хотите сделать со своим счётом? Оставить или закрыть?
– Счёт прошу закрыть. Если мне понадобятся ваши услуги, я обязательно обращусь именно к вам, – сказал Магистр.
Осталось совсем немного, и можно садиться на пароход в Нью-Йорк, а оттуда добираться до Лос-Анджелеса. Старику Хуану не понравится новость, но он тоже знал о том, чем они рисковали.
– Для снятия наличных прошу в наше хранилище. Ключ от банковской ячейки хранится только у вас. Следуйте, пожалуйста, за мной.
Магистр кивнул и пошёл за клерком, сжимая в кармане гладкую рукоятку револьвера. Клерк без остановки болтал о том, какие выгодные у банка условия на хранение депозитов, и о том, как они ценят каждого клиента. Осталось немного. Сегодня Магистр возьмёт сумку с последней частью денег Общества новой волны и будет таков. Клерк распахнул двери и сказал:
– Прошу вас. Я подожду снаружи.
Магистр вошёл в хранилище и твёрдым шагом проследовал к ячейке номер семь.
– «Семь нот, и бесконечность музыки», – так говорили в Обществе новой волны. Вот мы и встретились, дорогой Магистр, – раздался за спиной знакомый голос. – Надеюсь, что вы никуда не спешите?
Обернувшись, магистр увидел перед собой его. Габриэль Ленуар изменился, но его голубые глаза горели так же, как при их последней встрече.
– Я до последнего сомневался в том, что вы существуете.
– Господин Ленуар, вы принимаете меня за кого-то другого. Я всего лишь действую по поручительству правления Общества.
– Скромность вас не украшает, – ответил сыщик. – И Общества больше не существует. Криг погиб. Соледад Клеменции Ривьеры никогда не существовало, а истинный Магистр тишины стоит передо мной. Или вы предпочитаете, чтобы я к вам обращался по вашему настоящему имени?
– Габриэль…
– Нет, для вас я мсье Ленуар. Как ловко вы всё придумали. Какая живость воображения! Ноты, пианолы, музыка, взрывы и использование таких одержимых, как Аннабель Норин и Изольда Понс. Вам с Кригом было удобно прокладывать свой путь чужими руками и чужой кровью.
Магистр тишины молча смотрел на сыщика. Его глаза потемнели.
– Сначала вы вместе создали Общество новой волны с Изольдой Понс. Под прикрытием благотворительной деятельности собирали средства на государственный переворот. И всё бы хорошо, только ваши планы пошатнулись, когда Изольда собралась отправиться в самостоятельное плавание и уйти от Крига. А затем вдруг выяснилось, что о её роли и ваших планах она успела рассказать немцам. В ней проснулось национальное самосознание, что поделать? Думаю, что кайзер высоко оценил грандиозность вашей задумки, и немцы бы вам не помешали. Зря вы избавились от Изольды и Франца Шмида. Без их смертей я тоже не смог бы вам помешать.
– Да, твоё появление всё расстроило.
– Ещё бы. Сколько воды утекло за это время. Сначала я думал, что за действиями вашего Общества действительно стоят немцы и австрийцы. Но смерть Франца Шмида привела меня к Августе фон Варенсфельд. Вам знакомо это имя, не правда ли? Августа двадцать лет назад была первым увлечением Фабио Крига. Она уже тогда знала, что Криг практиковал гипноз. После того падения с крыши певица догадалась, кто за этим стоит, и восприняла поведение Крига как предательство. Как трогательно, ведь так всё и было. Она любила его, он её использовал, а потом решил, что можно и не играть на пианино, а только собирать деньги за концерты других исполнителей.
– Зачем ты мне всё это говоришь?
– Зачем? А зачем вы использовали в своих интересах столько невинных людей? В какой-то момент я думал, что Магистром тишины был Антуан Красс. Он подходил на эту роль: бывший музыкант, увлечённый идеями неограниченной свободы. Красс присутствовал на всех собраниях Общества. Он, как и Милена Сансон, получил свою пианолу и просвещал Мадлен об обрядах инициации. Незаметный человек, давно знакомый с Фабио Кригом, знающий его уже пару десятков лет… Красс с таким жаром описывал мне Соледад Клеменцию Ривьеру, что я решил, что это миф, что он просто хочет убедить всех в том, что Магистр тишины существует, чтобы никто не подозревал, что на самом деле это он.
– Соледад видел не только Красс. Мои слуги тоже подтвердили, что работают на меня.
– Подтвердили? О вас действительно рассказывали швейцар и слуги. Но верность слуг можно купить, тем более что в Монако на скачки так никто и не приехал. Что ж, в конце концов я засомневался и понял, что за именем Соледад Клеменции Ривьеры скрывается Клеманс Ранье. Как сказал мне Александр Ранье, девушка забеременела и сбежала со своим любовником двадцать лет назад. Тогда и Криг уехал в Англию. Удивительно, да? Скажите, чем же он вас так увлёк, что вы даже украли деньги в родном доме Ранье, чтобы организовать свой побег? Кем он для вас стал в первую очередь: учителем или любовником?
– Не он. Его отец стал для меня учителем. Криг – его бледная тень. Он увлёк меня надеждой на то, что мы не только можем размышлять и мечтать о свободе, но и самостоятельно изменять наше будущее. Во Франции у нас были только разговоры. В Англии и в Аргентине я увидела, как люди борются за свои идеалы.
– Франция пережила несколько революций. Разве этого не достаточно? У нас самый прогрессивный политический строй.
– Габриэль, государство и есть источник всех ограничений. Люди уже выросли духовно и физически, чтобы брать на себя ответственность самостоятельно. Зачем позволять меньшинству управлять большинством? Разве политики умнее, чем простые люди? Сегодня мы все можем получить образование. В Англии я ходила в университет, в Аргентине я не просто наблюдала за тем, что происходит. Я участвовала в общественной жизни наравне с остальными товарищами. Хуан Криг, отец Фабио, показал, как можно из ничего создать мощную силу и поднять волну протеста.
– Поднять волну протеста? Новую волну, которая свергнет правительство, чтобы вся ваша страна потонула в революционном хаосе? Ради этого вы отправились в Аргентину и вернулись во Францию?
– Невозможно построить ничего нового, не разрушив старое. Криг-старший это знал. Он был врачом. Сначала нужно победить болезнь, вырезать опухоль, а потом уже соблюдать диету и поддерживать здоровый образ жизни. Люди могут организовываться в союзы, в ассоциации и управлять собой самостоятельно. Для этого им не нужен государственный аппарат и прослойка бесхребетных чиновников и крючкотворов. Время государственной тирании уже давно прошло. Сегодня люди достаточно умны и независимы, чтобы жить и работать самостоятельно. Я сама видела, Габриэль, как рабочие в Аргентине добиваются самоуправления и независимости и как гордятся они своими достижениями.
– Двадцать лет назад я тоже увлекался этими идеалами, но увы! Со временем я понял, что в жизни идеалы не работают, дорогая. Самоуправление прекрасно только в рамках системы, которая задаёт общие для большинства правила игры. А когда нужно убивать друг друга, взрывать людей и обманывать их, лишая наследства, это не плоды цивилизации, а хаос, который может поглотить нашу цивилизацию.
– Ты говоришь как настоящий полицейский.
– Я стал им благодаря тебе, Элиза.
Женщина посмотрела на сыщика, опуская руку в карман.
– Если бы ты тогда так искусно не инсценировала свою смерть, я бы, возможно, до сих пор работал в этом банке. Я думал, что тебя убили. Мне хотелось докопаться до истины, разобраться, почему тебя не стало. Я любил тебя.
– Это были юношеские грёзы.
– Юношеские грёзы? Нет. Я любил тебя, Элиза. Всей душой. И пошёл работать в префектуру полиции, потому что верил в справедливость. И сейчас верю. Каждый убийца должен отвечать за свой выбор и преступление. Свобода без ответственности – это беспредел, дорогая. Как ты могла подложить бомбу в свой собственный дом? Там же живёт Люсьен, он твой брат.
– У меня уже давно нет братьев, Габриэль. Моим братом и соратником всегда был только Фабио. Но теперь его нет, и мне нужно продолжать свой путь в одиночку. – Элиза вытащила из кармана револьвер и направила его Ленуару в грудь. – Отойди, или я тебя убью.
– Ты уже один раз убила меня, тогда, двадцать лет назад. А сейчас ты чуть не убила самых дорогих для меня людей и взорвала несколько человек. Хватит!
Элиза выстрелила. Пуля задела ладонь Ленуара. В следующую секунду он выбил у неё из рук револьвер, обнял и сильно сжал в своих объятиях.
– Тихо, успокойся, мой Магистр тишины… Элиза, мне жаль, очень жаль.
– Габриэль, ты ведь любил меня. Пусти! Или хочешь, мы уедем вместе? Ты расскажешь мне о том, как ты жил, а я расскажу и покажу тебе то, во что я верю.
– Нет. – Ленуар с силой сжал руки Элизы и надел на них наручники. – Я стал полицейским, чтобы такие, как ты, отвечали за свои поступки. Ты была права. Люди предают, а идеалы – никогда. Я любил тебя, Элиза.