Утром понедельника Париж не хотел просыпаться, натягивая на себя тяжёлое свинцовое небо, как одеяло. Ветер разгонял тучи в разные стороны. Они ревели, прячась по разным районам французской столицы. Прохожие прятались от их слёз под зонтиками, и огромный зонт Ленуара закрывал от дождя его самого и Мадлен.

Девушка проработала целый день у де Фижаков, и Ленуар вёл её на Эйфелеву башню. Он всегда держал своё слово. Мадлен призналась, что от высоты у неё бывает головокружение. О своих головокружениях сыщик тактично промолчал, но ему было приятно, что сегодня он будет бояться высоты не один.

Контролёр пропустил их на лестницу, ведущую на первый этаж Железной леди, и они пошли наверх. Редкие посетители стучали зонтиками по железным ступенькам. Грузная дама в круглой шляпе шла рядом и тяжело дышала. Её полные пальцы с силой впивались в круглые перила, она периодически охала, но Мадлен не замечала никого вокруг. Сегодня у неё было свидание с Ленуаром и Парижем.

На лифте Мадлен ехать отказалась. Оттуда бы она ничего толком не увидела. Не то, что сейчас. Марсово поле становилось всё шире, голуби летали всё ближе, а серое небо отсюда уже не казалось таким далёким.

На первом этаже, пока Мадлен с восторгом глазела по сторонам, Ленуар подошёл к сторожу в форме с двумя рядами пуговиц на груди. В его кожаных сапогах и карих глазах отражалась пелена дождя. Ленуар снова раскрыл свой зонтик и спросил:

– Скажите, в пятницу вы следили здесь за порядком? Я из префектуры полиции, Габриэль Ленуар. – В этот момент к нему подошла его спутница и сыщик добавил: – А это моя помощница.

Мадлен покраснела, и от переполнявших её чувств только кивнула.

– Я следил, – ответил сторож. – Следил, да не уследил. Вы, наверное, по поводу Человека-аиста? Я сначала подумал, что парень идёт выступать в наш театр, поэтому и нацепил на себя белые крылья. А он – вон как, расшибся насмерть. Прямо как в феврале. Только этот не пригласил журналюг да компанию Pathé, чтобы те запечатлели для истории его прыжок. Ходячий мертвец, что уж говорить.

– Опишите, как он это сделал? Вы его видели в этот момент?

– Да. У нас в эльзасской закусочной всё по-простому. Это у мсье Бребана в ресторане с видом на Марсово поле все шикуют. Приличные господа только там собираются. Самые прогрессивные и любители экзотики ходят в русский ресторан, а с этой стороны – простые французы. Если у кого голова закружится, официантки вот эти, в эльзасских костюмах, стульчик предложить могут, сидра нальют или пива…

– Так у Человека-аиста голова закружилась?

– Он же хитрый оказался! Гад-птеродактиль! Говорит: «У меня кружение в голове и звон в ушах. Подайте стул». Вот я и принёс ему стул из эльзасского ресторана. Думал, помогу, доброе дело сделаю, на небесах зачтётся, а этот Аист вон какую штуку-то учудил. На перила не встать, они круглые, так что он встал на стул, прямо как Франц Райхельт до него в феврале. Встал, постоял пять секунд да и сиганул вниз. – Сторож подбоченился, расставил руки и показал, как прыгал Франц Шмид.

Мадлен потянула Ленуара к перилам, и они оба посмотрели вниз. Пятьдесят восемь метров высоты. Ленуара затошнило, но он заметил, что Мадлен в том же состоянии, взял её за руку и сказал:

– Держись, сейчас приступ пройдёт.

Мадлен насупилась и помотала головой.

– А почему вы его в эту минуту не остановили? – спросил Ленуар у сторожа. – Сколько у вас каждый год таких людей-птиц?

– Два-три раза в год кто-то летает. Обычно перед Рождеством, черти окаянные. Я всегда в эти дни отпрашиваюсь с работы, чтобы не видеть, да и от греха подальше. А здесь, видишь, бес снова попутал.

– Вы уже не первый раз подаёте самоубийце стул?

– Первый! Что за вопросы! Но пять лет назад налетел на меня один. Бежал сразу к перилам. Я ору: «Чу!» В свисток дую. Наперерез побежал, в ноги ему упасть думал и остановить. Так тот зуб мне выбил. Видите, вот здесь пришлось потом золотой зуб вставлять, – сторож оттопырил верхнюю губу и показал свой потемневший зуб. – С тех пор я больше перед Рождеством не работаю.

– А когда Шмид встал на стул, почему на этот раз не остановили, ведь вы же были рядом? – спросил Ленуар.

– Так у него в глазах уже смерть отражалась. Он уже мертвецом пришёл. Нельзя вставать между человеком, который решил умереть, и смертью. Я такие глаза ещё в молодости во времена войны с Пруссией видал. Мы таких «ходячими мертвецами» звали. Обычно те, кто становился у них на пути, тоже умирали. А у меня же ещё внуки, да дочери тоже есть. Мне ещё рано умирать-то.

Мадлен на шаг отступила от перил, невольно дёрнув Ленуара за руку.

– А что в тот день давали в театре, не помните?

– Итальянскую комедь. Вот я его, аиста-то этого, и принял за Пьеро. Думал, он в русский ресторан или в театр пойдёт.

Ленуар вспомнил об убийце Николь. Не нужно было вставать между ним и смертью. Тогда они с Николь сегодня вместе зашли бы в знаменитый русский ресторан на Эйфелевой башне.

Ресторан здесь открыли ещё во времена Всемирной выставки 1889 года. Деревянные павильоны нарисовал Стефен Савестр. Павильон русского ресторана состоял из трёх частей, увенчанных крышами, которые одновременно напоминали вокзал и русские купола. Над ними развевались флаги в честь франко-русского альянса. Посетители с любопытством заглядывали в огромные стеклянные витрины, а тех, кто заходил внутрь, удерживали на месте ароматы традиционных русских расстегаев и пирогов.

– Вы обещали угостить меня оранжадом! – вернула Ленуара к действительности Мадлен. – Ну, я ведь первый раз на такой высоте, понимаете?

– До этого у нас ещё есть дела, мадемуазель! Сначала в театр.

У Мадлен горели глаза, и она с готовностью проследовала за Ленуаром в сторону эльзасской закусочной, где по соседству и располагался просторный театр Эйфелевой башни. Внутри десять рядов сидений полукругом обнимали сцену. Посетители занимали свои места – в театре собиралась дать концерт новая звезда парижской сцены – Аннабель Норин. Ленуар посмотрел программку и убедился, что организатором концерта значился Фабио Криг, бывший импресарио Изабель Понс.

Ленуар оставил Мадлен в зрительном зале, а сам подошёл к сцене. Там раздавал указания рабочим и декораторам высокий господин, по виду – ровесник Ленуара.

– Рояль прошу повернуть на тридцать градусов, вот так! Зрители не должны видеть пианиста, всё внимание сегодня на Аннабель. Так, пожалуйста, электрический луч наведите на моё место. Вот сюда, я помечу его крестом, так вам будет понятнее?

Прямая спина и звучный тенор. Такие люди привыкли к тому, что их слушают.

– Господин Криг? – обратился сыщик. – Я из префектуры полиции. Моя фамилия Ленуар.

– Ленуар? – переспросил импресарио. – Я где-то уже слышал вашу фамилию.

Он посмотрел на сыщика, слегка прищурив глаза.

– Я расследую обстоятельства смерти Изольды Понс.

– Изольды? Когда я узнал о её гибели, то никак не мог поверить в случившееся. Она была ещё так молода. Но, позвольте, разве речь идёт об убийстве?

– На её веере кто-то написал «Умри!», и певица после этого перерезала себе горло.

– То есть она сделала это сама, – сказал Криг, словно подводя итоги. – У неё было много завистников, но Изольда никого не боялась. Всегда шла вперёд. Она была настоящей этуалью.

– Перед ней открывались даже двери Оперы. Она подписала договор через вас или сама?

– Изольда всегда стремилась к независимости, – поправив манжеты, ответил Криг. – В ней жил дух непокорности и свободы, я в любом случае не смог бы её удержать. И потом Фабио Криг – не хозяин, выгуливающий породистых собак. Фабио Криг – создатель и разводчик. Я нахожу будущих звёзд и зажигаю их. Изольда должна была сиять ещё много лет. Как жаль, что она оказалась не готовой к успеху. Чтобы вынести успех, нужно иметь крепкие плечи, а не только мечты и желания.

– Вы давно работали с Изольдой Понс?

– Последние пять лет.

– Долгий период, чтобы вырастить звезду.

– Звёзды на дороге не валяются, господин Ленуар. Теперь моей музой стала Аннабель. Мы работаем вместе уже почти год. Оставайтесь на концерт. Вы будете очарованы её голосом. Мне жаль Изольду, это настоящая трагедия, но нужно смотреть вперёд. И однажды контракт с оперой Гарнье подпишет уже Аннабель.

– Где вы знакомитесь со своими протеже?

– На частных музыкальных салонах, где же ещё? Обе певицы обладают уникальным талантом и терапевтическим голосом. Оставайтесь, это будет волшебно. – Криг повернулся к рабочим и прикрикнул: – Не сюда, идиоты! Табурет и подставка для цветов должны стоять здесь.

– А почему вы не поехали с Изольдой в Анже? – спросил Ленуар.

– Свободная птица не должна чувствовать рядом с собой клетку, – медленно ответил Криг, наблюдая за Мадлен. – Разве можно удержать женщину при себе насильно? Это вы пытаетесь удержать при себе женщин, Габриэль, но женщины сами решают, когда приходить, а когда уходить, оставляя нас ни с чем. Лучше не оставляйте одну вашу спутницу, – сказал Криг, показывая глазами на Мадлен.

Девушка подошла к противоположному краю сцены и с удовольствием запустила нос в большую декоративную корзинку с цветами.

– Господин Ленуар, я вижу, что вы чем-то подавлены, – продолжил импресарио. – Вам нужно чаще слушать музыку. Вы знаете, что сейчас в Париже действует несколько терапевтических музыкальных обществ? Даже такому суровому полицейскому сеанс терапии пойдёт на пользу. Ах, Бернар, прошу, садитесь в первом ряду, – обратился Криг к одному из приглашённых музыкальных критиков. – Вот увидите, мадемуазель Норин – чистый самородок.

Ленуар подошёл к Мадлен. Что-то в разговоре с Кригом показалось ему странным, но он не мог понять, что именно.

– Мадлен, нас приглашают на концерт. Пойдём занимать места.

– Да? А может, лучше ещё погуляем? Обидно оставаться в зале, когда там такой вид… – сказала мечтательно девушка. – Что вам сообщил этот господин? Что он бросил Изольду ради новой певички?

– Мы останемся здесь. Когда ты ещё попадёшь в театр на Эйфелевой башне, дорогая? Присаживайся. Криг сказал, что не он изменил Изольде, а она ему. А теперь давай молча послушаем музыку.

Мадлен ничего не ответила, втянув в голову в плечи. Зрители заняли свои места. Пианист вышел под аплодисменты на сцену и скрылся за повёрнутый на тридцать градусов рояль. И вот на сцене появилась она, новая звезда Фабио Крига. Аннабель Норин, казалось, не шла, а плыла по небосклону. Её платье переливалось золотой нитью в лучах современного электрического прожектора, а волосы украшала диадема от Cartier в египетском стиле. Заиграли первые ноты, и голос Аннабель Норин взмыл под самый потолок театра поставленным сопрано. Зал дружно зааплодировал.

Ленуар закрыл глаза, сказав себе, что раз музыка лечит, то он воспользуется её терапевтическими свойствами. Однако единения чувств и мыслей не случилось. Ленуар слушал музыку, но его сердце продолжало биться равномерно. Он открыл глаза. Почему же так происходит? Аннабель двигалась по сцене, но каждый её жест, каждая вибрация голоса были просчитаны настолько, что она казалась куклой-автоматом, играющим на механическом пианино. Неужели это и есть новая звезда? Ленуар скрестил на груди руки и огляделся по сторонам. Кто-то таращился в просвет на серое небо, кто-то листал программку… Но после первого номера зрители оглушительно захлопали в ладоши и, умело имитируя истерическое исступление, заорали: «Бис!» Музыкальный критик, которого Криг посадил в первый ряд, недоуменно огляделся и, чуть помедлив, тоже присоединился к овациям.

То же самое повторилось и после второй части концертной программы. Что это: новая мода и погоня за последним веянием в музыке?

– Мадлен, публика куплена. И если мы останемся здесь ещё хотя бы полчаса, то в конце концов тоже начнём аплодировать этому искусству. Мадлен? Мадлен!

Ленуар повернулся к девушке, и по его спине пробежал холодок. Мадлен крепко зажимала уши и раскачивалась из стороны в сторону. Её глаза уставились в одну точку перед собой, а губы крепко сжимались.

– Что с тобой? – Ленуар коснулся плеча своей спутницы, но она продолжала раскачиваться. – Мадлен! Мадлен, давай выйдем на воздух, прошу, обопрись на меня. Тебе плохо?

Мадлен повернулась к Ленуару и с ужасом посмотрела ему в глаза.

– Здесь слишком много шума, – прошептала она.

Тем временем музыкант на сцене ещё сильнее ударил по клавишам, певица подхватила аккорд, и Мадлен задрожала.

Ленуар схватил её за руку, обнял за плечи и с силой заставил подняться и выйти с ним из зала.

На площадке перед театром дул сильный ветер. Ленуар снял свой пиджак и накинул на плечи Мадлен. Она разжала руки и захлопала глазами.

– Простите! Простите, господин Ленуар! Я не хотела…

– Если бы я знал, что у тебя может случиться такой приступ, то отправился бы на Эйфелеву башню один. Ты увидела призрака?

– Нет, я просто…

Девушка прижала руку к груди и тяжело задышала.

– Я просто не переношу слишком громкую музыку, понимаете? Я её не слышу. В детстве я всегда удивлялась, как людям удаётся петь по нотам и почему всем так нравится сидеть и слушать звуки фортепьяно. Мне тоже иногда приходилось повторять слова школьных песен, но звуки инструментов для меня, как звуки кастрюль на кухне, – это просто шум. А когда такой громкий шум, как сегодня, мне становится плохо.

– Ты не слышишь звуков музыки? – удивился Ленуар. – Но тогда почему ты согласилась пойти со мной на концерт?

– Я думала, вам будет приятно. Простите, я не хотела всё испортить.

– Хм, в конце концов, это даже к лучшему, – надел перчатки Ленуар. – Концерт был отвратительный. Я тоже очень хотел закрыть уши.

– Это правда? – Мадлен мяла пальцами пуговицы на своих подтяжках и с надеждой смотрела на Ленуара.

Вместо ответа он поднял трость и показал в сторону русского ресторана.

– Кажется, я обещал угостить тебя оранжадом.

Они пошли к деревянным павильонам на другой стороне башни. И тут Ленуар вспомнил, что ему показалось странным в разговоре с Кригом. Криг назвал его по имени, но ведь до этого сыщик не говорил, что его зовут Габриэль.