Похмелье будто стянуло голову колючей проволокой. Я накрылась одеялом, но все равно дрожала, несмотря на толстую хлопковую пижаму. Полежала неподвижно, прислушиваясь, но не услышала равномерного гудения котла и шума в трубах. Я достала из сумки витамины и проглотила их, не запивая водой. Заставила себя встать и раздвинуть шторы. На окнах скопился конденсат, и капли стекали на подоконник. Я зевнула, выдохнув белый пар. Я не узнавала комнату. Бежевые стены, бежевый ковер, бежевая постель – совсем не то яркое загроможденное пространство, где мы жили в детстве.

Я побрела в ванную и плеснула себе в лицо водой. Я не чистила зубы накануне вечером, а просто ушла в свою комнату и заснула. Включила свет и прищурилась. Вспомнила чугунную ванну под окном, сине-серый линолеум в крапинку, двойную раковину с глубокими шкафчиками под ней. Мне не нравилась новая угловая ванна, точечные светильники, три зеркальные стены.

Мне не нравилась и я сама. Черные круги под глазами, бледно-желтая кожа. Я уже прошла через это. Я стала лучше. Я больше не просыпалась рано утром, пока вино еще бурлило в желудке, не дышала перегаром и не потела алкоголем.

Я спустилась на кухню за кофе. Покрутила ручки на кофеварке. Положила два ломтика хлеба в тостер и увидела местную газету в корзине для белья. Я почитала ее, пока ждала. Проглядела меры по сокращению объема сточных вод, узнала про собаку-спасателя, которую взял к себе один из жителей деревни, прочитала призыв к местным жителям опознать тело женщины, найденное на пляже членом команды капелланов Картрайта, которая, по-видимому, была создана в начале девяностых Марианной Абшир.

Я снова проглядела статью.

Такое случалось и в моем детстве: трупы в воде, трупы на пляже. Я помню, как моя мама неуклюже пыталась объяснить, что неосторожные люди иногда падают с края утеса. Я перевернула страницу и увидела огромную, на полосу, рекламу праздничной ярмарки, которая должна была пройти в деревенском центре в этот же день. Реклама обещала более ста лавочек с, как они выразились, лучшими образцами прикладного искусства, а также бар с глинтвейном и сидром и уголок с уличной едой. Я пошла к зимнему саду – с тостом в одной руке, кофе в другой и газетой под мышкой, – но остановилась в коридоре, услышав поворот ключа в замке.

Эмбер вошла в коттедж в обтягивающих черных легинсах и ультралегкой куртке. Волосы она собрала в узел, на шее болтались наушники. Она вытащила руки из рукавов. Я увидела что-то новое в складке между ее бровей, в опущенных уголках губ. Она сцепила пальцы и вытянула руки перед лицом, с хрустом потянулась.

– Доброе утро, – сказала я.

– Господи, ты меня напугала.

– Ты куда-то ходила?

Я думала, что они обе еще спят.

– Бегала.

– Так рано?

– Мне нужно было проветриться.

– Прости. Я вчера перебрала. Я очень устала, и…

– И напилась?

– Да. Я сейчас очень редко это делаю.

– Ничего страшного. Правда, ерунда.

Я вышла в зимний сад и села за стол. Услышала, как она сняла кроссовки, отбросила их в сторону, как прошла в носках по ковру.

– Куда ты ходила? – спросила я, когда она появилась рядом. – На утес?

– Нет. Я спустилась на пляж, мимо пещеры.

Но как она это сказала.

Это была не просто какая-то пещера, одна из множества на побережье, а Пещера, единственная, которая имела достаточно большое значение, чтобы ее считали особенной. Я до сих пор помню ее: зазубренные розовые скалы у входа, водоросли, лежавшие на песке и обозначавшие порог; бороздки и углубления вдоль стен; линию воды внутри, которая двигалась вперед и назад в зависимости от прилива. Это было наше второе укрытие, обнаруженное как-то летом и очень дорогое нам.

– Ты поэтому приехала?

Я ступила на опасную территорию. Коснулась синяка, ожидая, не вздрогнет ли она. Мне нужно было знать, как она отреагирует, когда мы начнем говорить о том лете.

– Я приехала, потому что ты попросила. – Она сжала зубы.

В дверях появилась Лидия. На толстую фланелевую пижаму она набросила халат, а сверху еще и одеяло. Один глаз у нее был закрыт, руку она прижимала ко лбу. Очевидно, ей было даже хуже, чем мне.

– Что мы пили? – спросила она. – Абсент?

– Обычное дешевое белое, – ответила Эмбер.

– Мне нужно выйти, – сказала Лидия, – подышать свежим воздухом. Я не могу… Отопление работает?

– Тут будет ярмарка. – Я положила газету на стол и указала на объявление.

Мне нужно было наладить отношения с ними, но я нечаянно задела их упоминанием о ночных кошмарах. Мне нужно было начать все сначала. Я решила, что ярмарка может стать хорошим отвлекающим маневром.

Эмбер подошла и потянула газету к себе.

– Мы могли бы купить еды, – предложила я.

– Да, пожалуй.

– Сначала я приму горячий душ. – Лидия дрожала. – Здесь как в морозилке.

Мы припарковались за супермаркетом и обнаружили, что некоторые привычки живут очень глубоко, – это было любимое место наших мам, прямо напротив дешевого магазинчика. Я вышла из машины и огляделась. Не могла вспомнить дорогу к деревенскому центру.

Лидия двинулась вперед, мимо аптеки. Один раз она остановилась, и ее вырвало в канализационный люк.

Мы подошли к неприметному зданию, одноэтажному, с белыми оштукатуренными стенами и серой черепичной крышей. Думаю, что в обычный день интерьер здания выглядел бы столь же простым и непривлекательным: кремовые стены, пластиковый пол под дерево, обогреватели на стенах, – но сегодня зал украсили красивыми бумажными гирляндами, свисавшими с потолка; в одном конце стояла елка в разноцветных шарах, а вдоль стен были установлены яркие прилавки.

В дальнем конце зала собрался хор – около дюжины человек. Они пели рождественские песни, поглядывая в ноты. Перед ними висел большой плакат, гласивший: «КАЖДЫЙ ВЕЧЕР ДО РОЖДЕСТВА ПОЕМ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПЕСНИ, ЧТОБЫ СОБРАТЬ СРЕДСТВА ДЛЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА СПАСАНИЯ НА ВОДАХ». Рядом стояла доска с фотографиями волн и спасательных шлюпок.

Мы пробирались сквозь толпу, пробуя домашние чатни и джемы, разглядывая бисерные украшения и бумажные фигурки. Меня привлек большой прилавок, на краю которого стоял ряд пинтовых кружек. Я купила две, покрытые яркой розовой глазурью. Сестру я нашла у прилавка, где продавали открытки с засушенными цветами. Я купила набор – он до сих пор лежит в моей сумочке, – подумав, что мы сможем использовать их для благодарственных писем в новом году.

Мы пробрались к столу, уставленному маленькими букетами зимних цветов в расписных баночках из-под джема. Я трогала лепесток, проверяя, настоящие ли это растения, когда она появилась передо мной.

– Осторожнее, – сказала она.

Я заметила нашу соседку, почти не изменившуюся за двадцать лет, – тот же фартук в цветах, те же кольца. Только морщины у рта и глаз стали глубже.

– Марианна… Извините… – сказала я. – Я просто…

– Это ты! Я так и думала, что это ты. Сначала показалось, что это новые арендаторы. Но увидела рыжие волосы… Я догадывалась.

Она сияла улыбкой. Протянула руку и погладила мое запястье большим пальцем.

– Так рада тебя видеть!

– Мы приехали, чтобы…

– Я все время о ней думаю, – сказала она.

Я кивнула. Я не знала, что скажу, если открою рот. Могла бы признаться, что она приходила и ко мне, что временами я видела призрака маленькой девочки где-то на краю поля зрения. Я могла бы поблагодарить ее за доброту в том году, за то, что она помогала мне и делала это много раз. Я могла бы сказать, что ее признание – легкость, с которой она согласилась, что эта маленькая жизнь утрачена, – потрясло меня, потому что я никогда никому о ней не рассказывала.

– Да, – ответила я, – спасибо.

– И после того, что произошло, – она покачала головой, – я все задавалась вопросом, что с вами стало. Я видела строителей, а затем арендаторов следующим летом, и это было понятно, но…

– Мне нужна десятка за место на прилавке. – Какой-то мужчина протиснулся мимо меня и толкнул банки так, что они зазвенели. – Когда будешь готов.

Я оглянулась через плечо, когда он прошел мимо и обратился к мужчине за соседним прилавком.

Это был Чарли.

Марианна подняла бровь и ухмыльнулась:

– Ты была в него влюблена? Ходят слухи, что у него кто-то есть, но это секрет. Ты этого здесь не слышала, но я думаю, что он женат.

– Эмбер. Моя двоюродная сестра. Это она была влюблена в него – или, по крайней мере, так казалось.

– Правда? Эмбер?

– Это было просто испытание. Но нас легко спутать. Думаю, это из-за волос.

– Вряд ли. Кстати…

Эмбер появилась рядом с двумя стаканчиками.

– Это вкуснее, чем кажется, – сказала она.

Я заглянула в один из них и увидела что-то похожее на воду из канавы – мутную коричневую жидкость с плавающим осадком.

– Глинтвейн, – пояснила она. – Это был Кларк?

– А где Лидия? – спросила я. – Ты ей тоже купила?

– Чарли, – сказала Марианна.

– Мило, – заметила Эмбер. – Он неплохо выглядит.

– Мясная лавка все еще на углу? – спросила я.

– Да, – сказала Марианна. – Но давай быстрее, у него скоро обед.

Я не могла признаться в своей причастности к смерти, не купив сначала говядины.

Я пообещала встретиться с кузиной у машины и убежала сначала к мяснику, а затем в супермаркет. Я разрабатывала новый план, как объяснить сестрам, что произошло. Я представляла себе расслабленный, уютный вечер, побольше вина для них (а я обойдусь без вина), домашний ужин, а затем – когда настроение станет подходящим – мое признание. Я воображала, как они будут торжественно кивать, а затем, когда все будет сказано, вскочат из-за стола и начнут бегать по домику, отчаянно жестикулируя и ругая мою глупость. Я представляла, как мы закончим вечер в гостиной, перед камином, под пледами.

Я представляла, как вечером буду ложиться в постель. Я представляла себе пуховое одеяло, мягкое, как облако, теплое, но невесомое. Я чувствовала, что в моей голове будет очень много места, что там поселится приятная пустота и не останется никаких воспоминаний, мелькающих перед моими веками, как неоновые вывески на автостраде. Я думала в основном о себе, о том, что все это будет значить для меня. Я думала и о тебе. Я думала о нашем сыне и дочери, о том, что с каждой секундой мы приближаемся к тому, чтобы провести вечер здесь всем вместе.

Я нашла их у машины.

– Я выпила, – сказала Эмбер.

– И?.. – спросила Лидия.

– Ну, я же не могу сесть за руль пьяной?

Эмбер нажала кнопку на брелоке, чтобы открыть багажник, взяла мои сумки и поставила их внутрь.

– Тебе понравится, – сказала она. – Просто поверь мне, пожалуйста.

Я взглянула на серое купе с роскошными кожаными сиденьями. Оно сильно бросалось в глаза среди побитых хетчбэков и массивных внедорожников. Я поняла, почему сестра нервничала.

– Нет, – сказала Лидия. – У меня нет страховки.

– Это всего несколько миль.

Эмбер положила ладонь на ручку пассажирской дверцы.

– Ты справишься. Обещаю.

Лидия вздохнула и нерешительно открыла другую дверцу. Отрегулировала сиденье, с грохотом сдвинув его вперед и уперевшись грудью в руль, и завела двигатель. Когда тот зарычал, она вздрогнула.

– Не ожидала, – сказала Эмбер, все еще стоявшая рядом со мной. – Я думала, мы тут еще минут двадцать простоим.

Я посмотрела в окно на сестру, которая сидела с закрытыми глазами, раздувая ноздри, и старалась дышать медленно и ровно. Я забралась на заднее сиденье, мы быстро включили первую передачу и медленно выехали с места.

– Молодец, – сказала Эмбер, опуская окно, когда мы выезжали с парковки. – А теперь давай быстрее!

Лидия нажала на педаль, и спидометр качнулся вправо. Я тоже опустила стекло, почувствовала холодный воздух, ударивший, как кисть по новому холсту, и заморгала от ветра. Я схватилась за ремень, когда мы выехали из деревни и доехали до поворота, где справа был обрыв, а слева стояли высокие деревья. Скорость Лидия не сбавляла. Я поправила шарф и закрыла глаза. Мне понравилось это ощущение полета. Я слышала их смех и визг – две женщины, свободные от всяких ожиданий. Через минуту я открыла глаза и увидела красный хетчбэк в заросшей канаве.

Лидия въехала на подъездную дорожку и дернула ручной тормоз.

– Я вся мокрая. Правда.

Она запрокинула голову и громко рассмеялась.

– Видишь? – Она повернулась ко мне и пальцем смахнула пот с бровей.

Неожиданно я ощутила прилив почти материнской любви. Я восхищалась тем, как она радуется, смеется и улыбается. Это можно сравнить только с радостью, которую испытываешь, наблюдая, как твой сын делает что-то новое, смеется без повода или обнаруживает, что жизнь прекрасна.

– Но тебе же понравилось? – спросила Эмбер.

Мы посидели в тишине несколько секунд.

– Меня сейчас стошнит, – ответила Лидия.

– Ой, перестань! – сказала Эмбер. – У тебя к этому способности. Ты не так хорошо водишь, как я, но для первого раза!..

Сейчас стыдно об этом говорить – с учетом всего, что произошло потом, и ошибок, которые еще предстояло совершить, – но в тот короткий момент мы почувствовали себя семьей. Я видела, как между нами в машине пробежали искры, как вернулась забытая связь. Я была уверена, что можно смело сказать им правду.