Вот так реальные события превратились со временем в две легенды, а они затем слились в одну, причем вторая по рождению стала первой в композиции. На основе легенды народ сложил красивую балладу.

Потом о Крысолове надолго забыли. Легенда выдерживалась в подвалах народной памяти, как старое вино. Только через двести лет появились таланты, способные распробовать и оценить ее по достоинству, понять ее значение, раскрыть потаенные смыслы.

Первым вспомнил старинную историю Иоганн Вольфганг Гете и сочинил стихотворение «Крысолов». Чудесный Певец является трижды, как и подобает сказочному герою: сперва он уводит крыс, затем детей, а потом и женщин. Автор, как бы прикрываясь маской Крысолова, заявляет: перед настоящим искусством не устоит не только детская наивность, но и расчетливость бюргеров, и даже чопорность дам. О дьявольском коварстве легендарного Крысолова Гете вспомнил вновь, сочиняя «Фауста». В знаменитой драматической поэме один из персонажей, Валентин, обращается к Мефистофелю: «Кого ты пеньем манишь, крысолов?»

Другой немецкий гений — Генрих Гейне, заинтересовался не столько Крысоловом, сколько крысами. Он изобразил зловещую картину: ожесточенная стая крыс-пришельцев движется на город, они готовы сразиться с сородичами — зажравшимися городскими крысами. Захватчики ни во что не верят, им нечего терять, от них нет спасенья. Против них любой Крысолов бессилен… Пророческое стихотворение Гейне «Бродячие крысы» было найдено в бумагах поэта и опубликовано уже после его смерти.

Витраж из церкви г. Гамельна (реконструкция)

Знаменитые братья Гримм пересказали легенду о Крысолове в прозе. Именно эта версия легенды из сборника «Немецкие сказания» стала всемирно известной, именно она вдохновила многих поэтов и прозаиков (Роберт Браун, Виктор Дык и другие) на создание самостоятельных вариаций на тему легенды о Крысолове. В этих пересказах появились новые персонажи, романтические мотивы: например, как бургомистр пообещал Крысолову руку своей дочери, и она стала первой жертвой мести Пестрого Дудочника.

Незадолго до Первой мировой войны Гийом Аполлинер написал стихотворение «Музыкант из Сен-Мери», в нем действие перенесено в маленький французский городок. Сюжет немецкой легенды изменен, и главный персонаж, Флейтист, отличается от Крысолова. Но Аполлинер выделил существенную мысль: нашествие крыс еще не беда — это знак беды, предчувствие катастрофы. Предчувствие поэта сбылось, и сам он той войны не пережил.

Образ Крысолова стал мифом, он уже начинал отделяться от средневековой фабулы и создавать новые, созвучные времени сюжеты. В голодном 1920 году в Петрограде Александр Грин написал мрачный и загадочный рассказ «Крысолов». Чудом спасшийся герой повествования рассказывает о крысах-оборотнях, способных принимать любой человеческий облик. Их тайная власть несокрушима, их нельзя победить, с их властью можно только смириться. Грустная притча о мистической силе власти.

В русской поэзии наиболее полно и глубоко тему немецкой легенды раскрыла Марина Цветаева в поэме «Крысолов». Она была написана в Праге и завершена в Париже в 1925 году. Это было время, когда поэты, даже те, кто, подобно Блоку, готовы были «слушать музыку Революции», теперь явственно расслышали в ней разрушительные ноты.

Цветаева называла свою поэму «лирической сатирой». Досталось и обывателям Гамельна, и сладкоголосому заклинателю Крысолову. Мещанскому сознанию недоступно понимание искусства как великого труда, творения. И члены бургомистрата рассуждают так:

Собственно, с этой ложной оценки начинается обман, а обман приводит к трагедии. Крысолов — гениальный соблазнитель. Чем он увлекает крыс? Его флейта поет о том, что в далекой Индии живут миллионы порабощенных человеком крыс, если их освободить, если объединить всех грызунов, то крысы станут править миром! Для «малых сих» он представляется фигурой вселенского масштаба:

Находит он ключик (музыкальный) и к детским сердцам, его флейта обещает детям свободу от строгих родителей и учителей, а также множество сладких и славных вещей.

В эмигрантской среде и в кругу оппозиционно настроенной советской интеллигенции музыку цветаевского Крысолова поняли как сатиру на коммунистические идеалы. А может быть, поэтесса уже предчувствовала, что новый Крысолов возродится в Германии? Впрочем, финальные строки поэмы отражают суть любой тоталитарной доктрины:

Почти одновременно, в 1926 году, русский поэт, переводчик и литературовед Георгий Шенгели закончил работу над поэмой, скорее все-таки — балладой, «Гамельнский волынщик». Чары музыки Волынщика воздействуют только на крыс и на детей, и те и другие — отверженные в этом мире. Волынщик уводит этих инакоживущих зверей и детей из тесного мирка — но куда? Поэт не дает прямого ответа, а на эмоциональном уровне понятно: главное — прочь отсюда.

Вскоре, познакомившись с поэмой Цветаевой, Шенгели изменил заглавие своей баллады, назвав ее «Искусство».

Имя и образ Крысолова начали использовать в политике и идеологии еще в начале XIX века. Крысоловом называли Наполеона, позднее — коммунистических вождей, затем Гитлера. В разгар «холодной войны» плакатисты из ГДР изображали нациста-реваншиста, играющего на дудочке, увлекающего за собой вереницу серых личностей, а художники из ФРГ рисовали Крысолова-коммуниста, из дудочки которого выпархивают голубки мира.

Во второй половине XX века миф о Крысолове окончательно перекочевал в прозу и порвал с легендарной основой. Теперь это необязательно отрицательный герой. Например, главный герой романа Невила Шюта «Крысолов» — пожилой англичанин, жертвуя собой, он ведет группу детей через оккупированную фашистами Францию, чтобы переправить их в Англию.

Анджей Заневский, автор двух очень интересных повестей — дилогии «Крыса» и «Тень Крысолова», — вообще предлагает взгляд «с той стороны»: он ведет повествование от лица крысы, вернее, нескольких персонажей-грызунов.

И здесь пора остановиться, чтобы вспомнить, из-за кого разгорелся весь сыр-бор.