После казни Уильяма Броди минуло без малого сто лет, его подлинная история была почти забыта. С тех пор на свет явилось много еще более жестоких и дерзких преступников. Но вот легенда о джентльмене-оборотне продолжала жить, обрастая все новыми подробностями. Говорили, например, что врач-иностранец вставил в горло Броди серебряную трубку, благодаря чему повешенный выжил, и его видели там и тут…

Образ таинственного Броди тревожил воображение Роберта Льюиса Стивенсона, как и все детские страхи болезненного ребенка. Он часто вспоминал рассказ странного незнакомца в эдинбургской таверне. И, может быть, ему давно следовало бы изобразить Броди в каком-либо произведении, чтобы выплеснуть иго из подсознания. А тут как раз подвернулся случай. Друг и соавтор Стивенсона Уильям Хенли предложил:

— Давай напишем пьесу о Броди. Это то, что нужно сегодня для театра!

У Стивинсона были в это время другие замыслы, но Хенли не отставал.

— Я ручаюсь за успех! Мы назовем пьесу «Декан Броди, или Двойная жизнь». А? Каково?

Стивенсон согласился через силу. Может быть, поэтому пьеса вышла поверхностная, без внутреннего огня. И вси-таки, ин поставили в Лондоне и в Америке, чего не скажешь о других совместных с Хенли творениях.

Однако, Стивенсон так и ни выдавил из себя Броди. Ни капли.

Прошло еще несколько лет. Стивенсону исполнилось тридцать пять, он уже десять лет был известным писателем, автором «Острова сокровищ», но все ищи не мог заработать на жизнь литературным трудом, зависел от старого отца. Суровый пуританин, отец осуждал взгляды и образ жизни сына и фактически лишил его наследства.

Именно в этот период здоровье Стивенсона значительно ухудшилось, после приступа кровотечения он лежал в постели с подвязанной рукой, полуослепший, но и в эти минуты утверждал, что «счастлив, как король».

А тут еще несправедливая и бестактная статья талантливого, в общем-то, критика Уильяма Арчера. Тот считал, что оптимизм Стивинсона, его увлечение приключениями и романтикой — наигранное жизнелюбие тяжелобольного человека, своего рода бегство от реальных проблем, в том числе, и от собственного недуга. К тому же, статья была написана в ироническом тоне; автор как бы подчеркивал таким образом неискренность Стивенсона.

Писатель никогда не отвечал на нападки критиков, но на этот раз написал Арчеру:

«Если вы знали, что я хронический больной, зачем говорить, что моя философия не подобает человеку в таком положении?»

В такие моменты руки опускаются. А между тем, денег не было, издатели требовали срочно написать «что-нибудь позанимательнее».

И вот ночью Стивенсон увидел странный и страшный сон. Ему и прежде являлись видения, не только во сне, но и наяву. Например, когда он придумал и нарисовал карту Острова сокровищ, чтобы чем-то занять пасынка Ллойда, — сквозь очертания острова вдруг проступили названия глав будущей повести. Бывало, он видел во сне что-то вроде кукольного театра: маленькие человечки двигались, говорили, разыгрывали какую-то мистерию. Часто эти сны воплощались в рассказы Стивенсона.

На этот раз писатель увидел сумеречный туманный город, освещенный редкими тусклыми фонарями. По улице шел пожилой джентльмен, прохожие почтительно раскланивались с ним. Вдруг джентльмен принял какое-то снадобье и на глазах стал превращаться в уродливого карлика. В его облике проявилось нечто дьявольское, и прохожие в ужасе бросались прочь от него. Казалось, сейчас это существо совершит что-то жуткое…

Стивенсон метался и стонал, шептал в бреду:

— Печать зла… Остановите его… Это Броди!

Жена Фэнни разбудила его, утерла горячечный пот, попыталась успокоить мужа. Обычно Стивенсон был благодарен жене, когда она прерывала кошмарный сон, но теперь упрекнул ее:

— Ты не дала мне досмотреть, может быть, лучший сюжет в моей жизни!

Однако, утром он впервые за несколько месяцев покинул постель, был весел и воодушевлен. Вдохновение — лучший врач для писателя. Стивенсон задумал «повесть ужасов», немного в духе бульварных романов, как он полагал. То-то издатель будет доволен!

Через три дня он уже читал готовый текст Фэнни и Ллойду. В этом сочинении злодей Джекил с помощью чудодейственного порошка полностью изменял свой облик, превращался в отвратительного Хайда. Благодаря своему двойнику, герой безнаказанно творил злодеяния и ловко уходил от преследователей. Стивенсон читал с упоением, он был очень доволен своим сочинением.

— Ну, что скажешь? — спросил он Фэнни. Он читал ей все свои произведения и ценил ее меткие суждения.

— Занимательно, — сказала она. — Но я ожидала большего. Мне кажется, эта вещь достойна стать не просто фантастическим детективом, но и притчей о добре и зле.

— Ну, знаешь ли! — вспылил Стивенсон. — Ты умеешь извлечь мрак даже из солнечного луча!..

Он выбежал из комнаты. Фэнни слышала, как он ходит туда-сюда по кабинету. Через несколько минут послышались приближающиеся шаги. Стивенсон вошел и с порога заявил:

— Ты права! — и швырнул рукопись в пылающий камин.

Фэнни вскрикнула, бросилась к камину спасать бумаги, но писатель остановил ее.

— Не надо. Я теперь знаю, о чем эта повесть.