огда мне было столько же лет, сколько и тебе сейчас, я тоже задавал взрослым вопросы вроде этих. И когда я спросил у папы, почему я — это я, то папа ответил, что я — это я только потому, что рядом со мною есть еще и другие. И что, мол, каждый из этих других точно такой же «я» для самого себя, а для всех остальных он уже не «я», а «он». А все другие ребята для него — это «они». Но если он с ними дружит, то они с ним в придачу — это уже «мы», а это куда лучше. И как только люди подрастают и начинают хорошенько это понимать, они сразу чувствуют себя гораздо сильнее, потому что когда ты просто «я», то ты только для себя, а когда ты часть одного большого «мы», то это совсем другое дело. Тут, дескать, ты понимаешь, что не можешь обойтись без всех остальных, а все остальные не могут обойтись без тебя.

Я хлопал глазами, слушая все эти объяснения, а тут мальчишки со двора позвали меня играть в прятки. Они сказали, что выучили отличную новую считалку, и под эту самую считалку мы с восторженным визгом играли до самой темноты. И вот тут-то, бегая и играя с двумя десятками таких же, как и я, мальчишек, я все понял окончательно: каждый из нас, действительно, «я», да только не был бы он никаким «я», будь он совсем один.

А считалку ту я не раз пытался вспомнить, когда стал взрослым, но вспоминались у меня почему-то только отдельные строчки. Тогда я взял и все недостающее досочинил сам. И вышла то ли считалка, то ли стихи про то, как я был когда-то мальчишкой. И про то, что такое «я» и «мы».