«Полуцарь» видел, что дело принимает худой оборот, и послал против самозванца новое войско под началом Скопина-Шуйского и Ивана Романова. Иван Никитич заслужил доверие Шуйского тем, что, будучи воеводой в крепости Козельске, разбил там отряд Василия Мосальского, не оправдавшего надежды Лжедмитрия Второго.

Василий Шуйский давно знал о тайных делах братьев Романовых, потому и не дал Ивану Никитичу одному возглавить армию, поставил рядом с ним своего четвероюродного племянника Скопина-Шуйского.

Но решающего сражения царского войска с полчищами вора тогда не произошло. В армии Романова и Скопина-Шуйского неожиданно обнаружилась измена. Во главе заговора, направленного против «полуцаря», встали князья Юрий Трубецкой, Иван Катырев-Трубецкой и Иван Троекуров.

Важно подчеркнуть, что все эти заговорщики были из партии Романовых. Иван Федорович Троекуров был женат на Анне Никитичне Романовой, а Иван Михайлович Катырев-Трубецкой был мужем Татьяны Федоровны Романовой. Надо ли говорить о том, что успехами заговора не преминул бы воспользоваться Иван Никитич Романов? Василий Шуйский запросто мог лишиться не только короны, но и свободы, а то и жизни. Опасливый «полуцарь» прекрасно осознавал всю шаткость своего положения. Поэтому он решил возвратить войско в Москву и этим отсрочил на какое-то время свое низложение.

Войско же самозванца без боя подошло из-под Подольска к Москве и расположилось лагерем в селе Тушино, совсем рядом со столицей. По названию этого места московские власти и простой народ стали величать Лжедмитрия Второго Тушинским вором, а его воинов – тушинцами.

Однако для захвата Москвы самозванцу явно не хватало сил. В первом же бою у стен Москвы на реке Ходынке вор наткнулся на яростное сопротивление войск Скопина-Шуйского и потерпел неожиданное поражение. Но Лжедмитрия Второго это не смутило хотя бы потому, что ни один поляк теперь не стремился покинуть его войско, как это случилось под Козельском. Наоборот, в Тушино прибывали все новые польские отряды и шайки. Там появился знаменитый литовский улан Ян-Петр Сапега, двоюродный племянник канцлера Льва. Он был осужден в своих землях за буйный нрав и внял мудрому совету своего дяди. Тебе, мол, в бучу под Москвой надо ввязаться, иначе можно прийти туда к шапочному разбору. Приходили к самозванцу со своими отрядами и знаменитые знатные князья и бояре: Черкасский, Сицкий, Засекины и другие.

Узнав о солидарности Яна-Петра и Льва Сапеги с самозванцем, Василий Шуйский заставил московских послов довести до короля Сигизмунда Третьего свое возмущение действиями этих важных панов. Дескать, если они по-прежнему будут поддерживать вора и самозванца Лжедмитрия, то русский царь вступит в союз со шведами против короля Польши.

В Москву были отправлены послы Сигизмунда для ведения переговоров, результатом которых стало перемирие, заключенное на три года и одиннадцать месяцев. Условия его были следующие: Москва и Краков не будут помогать врагам друг друга. Царь должен отпустить на родину воеводу Мнишека с дочерью Мариной, а также всех поляков, задержанных в ходе государственного переворота. Король обязывается освободить всех русских подданных, задержанных в Польше. Сигизмунд Третий, король, и сейм должны отозвать всех поляков, поддерживающих Лжедмитрия, впредь никаким самозванцам не верить и за них не вступаться. Юрию Мнишеку не признавать зятем Лжедмитрия, Марине Мнишек не называться государыней Московской.

Но до заключения договора и после него все польские воеводы ответили категорическим отказом на требования королевских послов покинуть Русское государство. Они заявили, что ничьих приказов слушать не намерены.

К тому же по наущению польских военачальников, служивших в его войске, Лжедмитрий Второй вступил в переписку с Юрием Мнишеком, который в то время находился в Ярославле вместе с дочерью Мариной. По условиям договора почетные пленники Мнишеки и другие паны под сильным конвоем, насчитывавшим до трех тысяч человек, были отправлены в Польшу. Однако они своевременно предупредили об этом Лжедмитрия Второго. Тушинский вор послал сильный казацкий отряд на перехват этого поезда.

Разведывательные дозоры поляков обнаружили преследование воров. Кто-то сразу предложил изменить маршрут, чтобы уйти от погони. Большинство недавних пленников во главе с Гонсевским и Осеницким согласилось с этим, но Мнишеки отказались. Они желали стать компаньонами Тушинского вора, а не должниками своего короля. В итоге отец, дочь и их спутники были перехвачены. Казаки предложили им сразу же ехать в Тушино. Однако Марина знала, что ее там ждет новый самозванец Лжедмитрий Второй, и заявила, что отправляется на богомолье в монастырь Святого Саввы, расположенный в Звенигороде, в пятидесяти верстах от Тушина. Ей было нужно время для замаливания грехов и размышлений на щепетильный предмет – признать законного мужа или нет.

Вор обещал Юрию Мнишеку триста тысяч рублей и несколько русских городов сразу же после взятия Москвы и своего вторичного воцарения. Этот продажный магнат вместе с другими поляками уговаривал дочь, чтобы она не артачилась, признала самозванца. В итоге верная жена склонилась перед чудесно спасенным супругом, а тот поднял ее и нежно обнял.

Впоследствии в письме своему тушинскому воинству Марина напишет главные слова, ключевые, сообразно своим мыслям, пришедшим ей в голову во время той знаковой встречи с мужем: «…будучи владычицей народов, царицей московской, возвращаться в сословие шляхетское, становиться опять королевской подданной не могу».

По всей видимости, в лагере Яна-Петра Сапеги, двоюродного племянника литовского канцлера, состоялось тайное венчание Марины и Лжедмитрия Второго по католическому обряду, совершенное монахом-иезуитом. В тушинском лагере появились царь и царица Московские. Признание Мариной Лжедмитрия Второго своим мужем сильно помогло этому вору. Такой вот факт окончательно сломил и убедил немалое число людей. Многие города стали один за другим сдаваться, их жители целовали крест государю Дмитрию Ивановичу.

Не хватало в лагере тушинцев только своего законного, известного многим патриарха. Но он должен был скоро объявиться тут. Возникла же у самозванца своя Боярская дума, которую возглавляли князья Михаил Салтыков и Дмитрий Трубецкой. За появлением первосвященника дело тоже не стало. Филарет Никитич Романов вполне подходил для этой должности.

В сентябре 1608 года Ян-Петр Сапега с большим отрядом тушинцев двинулся к Переяславлю. Город сдался без боя. Его жители присягнули Лжедмитрию Второму. Потом Сапега сразу, особо не мешкая, пошел на Ростов Великий. Навстречу ему выступил тамошний воевода Третьяк Сеитов, но в первом же бою был жестоко разбит опытным, смелым противником, обладавшим не только буйным нравом, но и весьма немалыми полководческими талантами. Путь на Ростов Великий, где хватало красивых древних церквей и монастырей, был открыт.

Навстречу тушинским ворам под началом Сапеги во главе духовенства и жителей с хлебом-солью вышел владыка Филарет. Ведь этот бравый воевода был родственником его патрона со стороны Речи Посполитой, московского посла и литовского канцлера Льва Сапеги, обучившего его тонкостям интриги, подсказавшего саму идею самозванства, которое позволит Романовым низложить не одного московского государя.

Не было никакого захвата и насильственного увоза владыки в Тушино. С истинными пленниками духовного звания что Сапега, что Тушинский вор обращались более чем жестоко. Например, тверской архиепископ Феоктист, не пожелавший сотрудничать с Лжедмитрием Вторым, прилюдно обозвавший того цариком-вором, был зверски убит на глазах обезумевшего народа. А вот митрополит Филарет, приехавший в Тушино в простых санях, к тому же в казацких сапогах и татарской шапке, угодил вовсе не на плаху или под стражу, а за патриарший стол.

Тушинский вор устроил пышную, более чем торжественную встречу владыке Ростовскому Филарету Никитичу. Лжедмитрий Второй быстро возвел его в сан патриарха. Сразу после интронизации он стал вершить знатные богослужения в Тушине и рассылать по всем русским землям грамоты, скрепленные государственной печатью, с призывом покориться государю Дмитрию Ивановичу. Под каждой из них стояла такая подпись: «Великий Господин преосвященный Филарет, митрополит Ростовский и Ярославский, нареченный Патриарх Московский и всея Руси».

Когда вор Лжедмитрий Второй видел Филарета, то с почтением к тому обращался:

– Здравствуй, преосвященный патриарх Филарет Никитич!

Тот, в свою очередь, радостно отвечал вору и самозванцу:

– Здравствуй, великий государь Дмитрий Иванович!

Вслед за свежеиспеченным патриархом перебежала в Тушино и вся его родня, даже Иван Иванович Годунов, муж Ирины, сестры Филарета и боярина Ивана. В лагере самозванца перемешались и передружились родичи старых соперников из партий Годунова и Романова. Это приключилось, несмотря на то, что у «полуцаря» Шуйского в Москве заседала дума, где в первых боярах ходил Иван Никитич Романов.

Владыка Филарет видел, что сотворил много бед при осуществлении на деле его идеи самозванства, изначально направленной против Бориса Годунова, однако не захотел мученического венца, который приняли многие священники и тот же владыка Тверской Феоктист. Не задумал ли тогда лукавый, но деятельный Филарет Романов вместо напрасной мученической смерти в сане тушинского патриарха как-то искупить свои тяжкие грехи?