ДМИТРИЙ

Я проверяю свой телефон в десятый раз за час, улыбка растягивает мои губы, когда я читаю последнее сообщение Таш. Она жалуется на то, что новый член правления прикасается к артефактам без перчаток. Ужас.

Разве ты не можешь его убрать?

Я печатаю ответ, представляя, как она закатывает глаза, когда читает его.

Я мог бы, но наблюдать, как ты бесишься, гораздо интереснее.

Тяжесть, давившая мне на грудь последние недели, спала. То, что она знает обо мне всё и принимает меня таким, какой я есть, несмотря ни на что, освободило что-то внутри меня, что, как я и не подозревал, было заперто в клетке.

Ты невозможен

Николай заглядывает в мой кабинет. — Что привело тебя в такое хорошее настроение?

Я меняю выражение лица, но слишком поздно. Он уже увидел.

— Ничего такого, что касалось бы тебя, — говорю я, кладя телефон лицевой стороной вниз на стол.

— Точно. — Он ухмыляется. — Передай Таш привет от меня.

Я не удостаиваю это ответом, но поддразнивания моего брата уже не беспокоят меня так, как раньше. Теперь, когда мне не нужно поддерживать идеальный вид рядом с ней, все кажется легче. Даже мой контроль не кажется таким жестким.

Мой телефон снова жужжит.

Обед?

Сегодня не могу. У меня встреча с Эриком по поводу транспортных накладных.

Тогда поужинаем? На 5-й авеню открылось новое французское заведение.

Я обдумываю свое расписание. Ситуация с Лебедевым по-прежнему требует внимания, но я хочу на этот раз уделить приоритетное внимание чему-то другому — кому-то другому.

Я заеду за тобой в 7

Я отвечаю.

По мере того, как она печатает, появляются три точки.

Идеально. Не опаздывай, Иванов.

Когда это я опаздывал?

Я отвечаю, потому что мы оба знаем, что я патологически рано ко всему готовлюсь.

Знакомое подшучивание успокаивает что-то в моей груди. Такими мы и должны быть, легкими, естественными. Между нами больше нет лжи.

Я устраиваюсь в своем кресле во главе стола для совещаний, мои мысли проясняются, как никогда за последние недели. Необходимость скрывать что-то от Наташи оказалась более обременительной, чем я предполагал.

Виктор занимает свое обычное место слева от меня, его обветренное лицо мрачнеет, когда он просматривает последние отчеты о поставках оружия. Катя Петрова поправляет свой серебряный кулон — напоминание о ее эффективном обращении с проблемными чиновниками. Татуировка дракона Маркуса Чена выглядывает у него из-за воротника, когда он просматривает декларации тихоокеанских судоходных компаний.

Алексей развалился в кресле с планшетом в руке, в то время как Николай сохраняет свою идеальную позу напротив меня. Пустое место, где должен быть Эрик, привлекает мое внимание. Отсутствие моего брата красноречиво говорит о его нынешней озабоченности Катариной Лебедевой.

— Новости, — командую я, и зал становится по стойке "смирно".

— Тихоокеанские маршруты свободны, — сообщает Маркус. — Открыты три новых судоходных пути.

Красные губы Кати изгибаются. — Амстердамская галерея готова к следующему приобретению. Документы в идеальном состоянии.

Я киваю, с удвоенной сосредоточенностью обрабатывая каждый отчет. Мне не придется делить свое внимание между делами и размышлениями о том, как держать Таш в неведении. Правда значительно упростила ситуацию.

— Отсутствие Эрика замечено, — заявляет Николай старательно нейтральным тоном.

— Он занимается другими делами, — отвечаю я. Мы все знаем, что или, скорее, кого это касается. Я понимаю его одержимость больше, чем хотел бы признать. Эти женщины умеют проникать нам под кожу.

Виктор прочищает горло. — Кстати, о делах Лебедева... — сказал он.

Я поднимаю руку, прерывая его. — Мы обсудим это наедине. Некоторые детали нашей операции против Игоря Лебедева являются конфиденциальными.

Я изучаю обветренное лицо Виктора, отмечая напряжение его челюсти. Он был с нами еще до смерти отца, один из немногих, кто оставался верным несмотря ни на что. Клятва, которую он дал нашей семье, была не просто словами — она высечена на его костях.

Маркус и Катя превосходны в своем деле. Маркус обеспечивает бесперебойную работу наших тихоокеанских маршрутов, в то время как сеть подделывателей произведений искусства и воров, созданная Катей, не имеет себе равных. Но они подрядчики, а не семья. Не Братва.

— Мы соберемся снова через час, — говорю я тоном, не терпящим возражений. — Маркус, Катя, отличная работа. Поддерживайте бесперебойную работу.

Они собирают свои документы и уходят без вопросов. Вот почему я держу их рядом — они знают, когда давить, а когда исчезнуть.

Виктор остается сидеть, его покрытые шрамами руки сложены на столе. Николай тоже не двигается. Мы трое обмениваемся взглядами, которые красноречиво говорят о важности нашей дискуссии.

Ситуация с Лебедевым — это не просто бизнес, это личное. Речь идет о семейной чести, о властных структурах, которые существовали на протяжении поколений. Маркус и Катя могут быть лояльны к своим зарплатам, но они не понимают более глубоких течений в политике Братвы. Им не нужно знать, как растущая привязанность Эрика к Катарине Лебедевой может изменить союзы, которые существовали десятилетиями.

— А теперь, — говорю я, как только дверь закрывается, — насчет Игоря Лебедева...

Я откидываюсь на спинку стула, изучая лицо моего брата. Николай всегда был самым уравновешенным из нас, он может видеть на десять ходов вперед, в то время как я все еще вовлечен в непосредственную битву.

— Нам нужно покончить с этим, пока все не закрутилось по спирали, — говорит Николай, его серо-стальные глаза устремлены на меня. — Игорь Лебедев — бешеный пес, но даже он должен понимать бесполезность продолжения этого конфликта.

Виктор ерзает на стуле. — Старый ублюдок не станет вести переговоры, пока у нас его дочь.

— Именно поэтому нам нужно использовать ее как рычаг давления сейчас, — возражает Николай. — Пока не погибло еще больше наших людей. Пока жертвы среди гражданского населения не привлекли нежелательного внимания.

Он прав. Эта мысль свинцом ложится у меня в животе. С каждым днем все затягивается, Наташа подвергается все большему риску. И Эрик... Растущая привязанность моего брата к Катарине все усложняет.

— Что ты предлагаешь? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Позволь мне вести переговоры. — В голосе Николая слышится властность, которой он редко пользуется в общении со мной. — Я организую встречу. Нейтральная территория. Мы обсудим условия возвращения Катарины и прекращения огня.

— А если Игорь не пойдет на сделку? — Покрытые шрамами руки Виктора сжимаются на столе.

— Тогда, по крайней мере, мы попробовали дипломатический путь. — Николай встречается со мной взглядом. — Брат, мы оба знаем, что этому нужно положить конец. Ради всех нас.

Я медленно киваю. — Организуй все. Но тщательно выбирай место. Я хочу получить все преимущества, если все пойдет наперекосяк.

— У меня уже есть на примете одно местечко. — Николай достает телефон. — Я позвоню.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но облегчение захлестывает меня при словах Николая. Окончание этой войны означает, что Таш будет в безопасности. Мысль о том, что она может попасть под перекрестный огонь, терзает меня больше, чем я готов признать.

— Чем скорее, тем лучше, — говорю я размеренным профессиональным тоном. Присутствие Виктора напоминает мне о необходимости сохранять видимость безжалостного генерального директора, которого он знал много лет. — Какую временную шкалу мы рассматриваем?

Николай проверяет свой телефон. — Мы можем все организовать в течение сорока восьми часов.

Я резко киваю, подчиняясь его авторитету.

— Обычные протоколы безопасности? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Я задаю этот продуманный вопрос, чтобы показать Виктору, что я сосредоточен на бизнесе, а не на личных вопросах.

— Удвой, — приказывает Николай. — Мы не можем позволить себе никаких сюрпризов.

Я откидываюсь на спинку стула, напуская на себя вид спокойного контроля, хотя в моей груди шевелится надежда. Окончание этого конфликта означает, что одной угрозой меньше, о которой стоит беспокоиться и будет меньше причин выставлять охрану у квартиры Таш.

Но я тщательно скрываю эти мысли за своей привычной маской безразличия. Виктор годами преданно служил нашей семье, но есть некоторые уязвимые места, которые лидеры не могут позволить себе показывать.