Фортуна лежала на надувном матрасе напротив окна в пол и слушала рассказы Василия о жизни. Для жившего на улице он многое повидал. Объездил пол-Европы, получил высшее образование, дважды был женат. Кладезь знаний и жизненного опыта.

 Маша же, девушка-призрак, напугавшая Василия на входе на завод, кардинально отличалась. После разговора с Александром об обычных подростках Фортуна поняла, что Маша им и была. Та сбежала из дома, потому что родители всерьез не отнеслись к ее разбитому сердцу. Девушка трагично гуляла по городу, как сказала Маша, она залезла на крышу, потому что оттуда город более «эстетичный». Парапет рушащегося завода оказался не столь устойчивым, и Маша сорвалась.

 Смерть по глупости не входила в планы. В первое время было тяжело смириться со случившимся. Маша чувствовала одиночество, ей хотелось обсудить произошедшее, но болтать с заскочившими на завод толком не получалось. В основном это место служило убежищем для грязных бездомных и любителей иголок.

 Потом Маша поняла, что дружить со всеми необязательно. О заводе пошла дурная слава, количество посетителей резко уменьшилось. Маша обиделась, поэтому ее смешные, как девушке-призраку казалось, шутки, переросли в полноценные пуганья. Маше нравилось наблюдать, как трусы в ужасе бегут прочь. Она чувствовала себя полноценной хозяйкой заброшки. Поэтому Василию и Туне приходилось выслушивать много наставлений, что делать можно, а что нельзя.

 Матрас, который предложил Фортуне купить Василий, приказано было положить к окну. Маша считала возможность наблюдать перед сном за звездами – замечательной. Только вот Фортуне спать нужно днем, а этот факт призрачную девушку нисколько не волновал. Туна смирилась и покорно согласилась с властью соскользнувшей с крыши. Тем более, девица любила в случае несогласия с установленными ей правилами нагонять холод. Призрачные способности Фортуне не нравились, но у всех свои недостатки. И она смирилась.

 Василий же пока не особо освоился в новой форме. Он иногда пропадал, а когда появлялся вновь, то ему казалось, что время не прошло, хотя отсутствовать мужчина мог по нескольку часов.

 Фортуна перевернулась на другой бок, чтобы видеть разводы от вчерашнего дождя на окне. Она не выспалась, но провалиться обратно в сон, когда Маша вопит невозможно.

– Вечно по понедельникам у школьников обострение! – не успокаивалась девушка-призрак. – Чего их на заброшки тянет?

– Зря они школу прогуливают, – соглашался Василий.

– Еще и снимают. – Маша металась из одного угла просторного помещения в другой. – Разве это прилично: снимать меня без разрешения?

– Вы милая девушка. Должно быть, отлично выглядите в кадре, – успокаивал Василий, рассматривающий кучу побитых кирпичей. – Туна, не хочешь уборку устроить, раз уж мы вынуждены здесь жить?

 Фортуна накрыла лицо одеялом. Она мечтала высыпаться:

– Если не любите грязь, то сами убирайтесь. А у меня времени на это нет.

– Понедельник, а вы в кровати. У вас куча времени, – парировал призрак мужчины.

 Слова умершего подняли в душе Фортуны тревогу. Туна будто забыла о чем-то важном. Она села и задумалась, под монотонные объяснения Маши, что духи при большом желании способны взаимодействовать с материальным миром.

– Одинокая гаргулья! – Фортуна подскочила и бросилась к трубе, торчащей из стены. Как достать в городе одежду, объяснил Василий. Туна натянула джинсы. Василий всегда отворачивался, когда она переодевалась. Фортуна и не представляла раньше, что со взрослым мужиком будет жить проще, чем с ровесницей.

– Эй, Туна не уходи, – попросила Маша. – С тобой легче руферов прогонять.

– Меня друг ждет. – Фортуна завязывала шнурки.

– У вас появились друзья? – удивился Василий.

– Это старый, – отмахнулась Туна от объяснений, а потом задумалась, что Сокол в действительности древний, даже старее Василия.

 Значит, гаргулий должен быть мудрее. А у Фортуны как раз накопились вопросики. Она попрощалась с сожителями и потопала на улицу. Путь лежал к Банковскому мосту.

 За последние пару дней Туна набегалась по городу в поисках новых клиентов. Платили за каждого дошедшего до брачного агентства. Фортуну радовали проценты, которые она получила за приведенных к Вивьен одиночек. Правда, все деньги уже куда-то делись. Туна скучала по возможности покупать шоколадки, хотя и голодать не приходилось. Один раз в сутки она встречалась с Александром на работе. Он недовольно вручал пакет с едой. Фортуна без лишних разговоров принимала дары.

 Сашуля раздражал. Мало того, что при каждом взгляде на него, она вспоминала нелепый поцелуй, так еще и с клиентами Александр шел на опережение. Вивьен же злилась на обоих. Ведь с подкроватным монстром так никто и не разобрался.

 Фортуна остановилась у чугунной статуи и помахала.

«Здравствуй, – раздался металлический голос в голове Туны, – думал, ты забыла обо мне и не придешь».

– С работой забегалась, – оправдывалась пришедшая с завода и присела на подставку к лапам статуи в тень, создаваемую крылом льва. – Но зато у меня куча историй.

 Фортуна, не спрашивая, хочет ли поболтать гаргулья, пустилась в пересказ событий, произошедших с последней встречи с Соколом. О том, как сложно досталась агентству оплата от статуи, Туна тоже поведала.

«Говоришь, упырь понюхал Александра, но не выпил крови?»

– Ну да. – Фортуна не понимала, почему это важно.

 Мимо разговаривающей с собой прошли косящиеся люди. Туна сощурилась на пялящихся. Они ускорились. Она осмотрела себя, вроде не запачканная и одета обычно.

«Странный у тебя напарник. С ним что-то не так. Я в прошлый раз поговорить с ним не смог».

– Почему? – поинтересовалась Туна. Ответа не последовало. Она решила, что Сокол задумался. Но точно не знала. В конце концов, по бездвижной статуе сложно определить эмоции. Фортуна забила и перешла к тревожащей ее теме: – Александр постоянно называет меня нечистью. А на болоте просил обернуться в рыбу.

 Туну беспокоило это потому, что, увязнув в трясине, они с коллегой могли умереть, ему не было смысла врать, а на шутку, просьба стать рыбой, не походила.

«Судя по кулону на твоей шее, ты сирена. Наверное, Саша об этом говорил».

– Кто такой Саша? – Фортуна нащупала цепочку.

«Ты что ж не знаешь, что сирена?»

– Сирена? – Фортуна знала только полицейскую.

 Ночью мимо завода часто проезжали орущие машины. Туна не понимала, при чем здесь она.

«Рыбий хвост. Чарующий голос».

 Фортуна вытянула ноги:

– О каком хвосте речь?

«Амулет-то сними с шеи».

 Туна помотала головой, ладонью прикрывая украшение от внешнего мира.

– Отец сказал, что если сниму, то умру.

«Врал».

 То, как легко это прозвучало, не понравилось Фортуне. Отец не обманул бы дочь. Живот Фортуны свело:

– И чем занимаются эти сирены?

«Обычно топят моряков», – в мозгу девушки раздался металлический смех.

– Тогда это точно не про меня, – обрадовалась Фортуна.

«Почему?»

 Туна засмущалась.

«Я умею хранить секреты». – Прозвучало убедительно.

 Фортуна обдумывала, способна ли статуя солгать.

«Конечно, могу, – заявил Сокол. – Когда твоему напарнику врали, ты не противилась».

– Александру? – удивилась Туна.

«А у тебя много напарников?»

 Фортуна хмурилась:

– Где соврали-то?

«Я не умею людей в статуи обращать. Я же не Горгона».

 Вновь смех. Туна обиженно сложила руки на груди. Она рада, что не умерла от голода, но обманывать никого не планировала. Получается, что Александр зря таскает пакеты с едой на работу, и Фортуна просто так выслушивает жалобы парня по этому поводу. В связи с новой открывшейся информацией, напрашивался и еще один вывод. Александр не все знал о нечисти. Туна улыбнулась на прокол соперника. Хоть где-то он неидеален. Если не считать боязни темноты, конечно.

«Ну прости, Фортуна. Ты выглядела такой наивной, что я не удержался от помощи».

– Я не наивная и не беспомощная. – Туна поднялась.

 От слов гаргульи веяло позицией сверху вниз, словно взрослый разговаривал с ребенком. Туна насытилась подобным отношением. Бабуля любила так говорить, отец тоже. Только мать обычно была тише воды, ниже травы.

«Во все времена женщины любили обижаться».

– Не я обидчивая, а ты грубый. Немудрено, что жену так и не нашел, – пошутила Фортуна.

 Всплеск. В воду под мостом что-то упало. Туна поежилась. Наверное, кусочек статуи.

«Не лучшее решение язвить гаргулье».

– А то что? Догонишь меня? – Туна шагнула назад.

 Днем в городе людно. Куча взглядов. Фортуна не сомневалась, что не наступит момент, когда на крылатого льва никто не смотрит. Туна самодовольно улыбнулась, потому что чувствовала себя победителем. Но страх никуда не делся. Врагов среди гаргулий Туне только не хватало. Пока она обдумывала, что стоит улучшать навык коммуникации, в голове раздался хохот.

«Шутка это. Расслабься. Да и для нечисти ты достаточно коммуникабельная. У меня вот не получается с людьми ладить».

– Так, ты страшный, – честно сказала Фортуна, пропуская прохожего. Тот выпучил глаза на нее. От шока ничего не сказал. Туна бросила вслед уходящему: – Это я не вам!

«Ты же понимаешь, что выглядишь странно?»

 Фортуна не согласна. Она же объяснила прохожему, что говорила не с ним.

– Я отлично сливаюсь с окружающими. – Туна пропустила очередных людей, желающих пересечь канал Грибоедова. – Я типичная горожанка.

 Она потянула джинсы за края, демонстрируя, как доказательство, обычную одежду Соколу.

«Насчет обычности, ты же на заброшенном заводе живешь? Почему квартиру не снимешь?»

– Василий сказал, что за нее нужно платить, – сокрушалась Фортуна.

«Найди работу, где хорошо платят».

– Мне хорошо платят, хватает на одежду и шоколадки, – парировала Туна и поняла, что пора бы идти на работу. Фортуна выполнила долг дружеского общения перед Соколом и собралась уходить. – Ладно, до встречи в понедельник. Пойду наберусь новых историй. Не скучай тут.

«Не попадай в серьезные неприятности. И попробуй снять амулет».

 Фортуна не успела, покинуть мост. Она обернулась:

– А что будет-то?

«Должна вернуться в естественный облик. Это тот, что с хвостом».

– Ты не уверен?

«Нечисть не любит делиться информацией о себе, чтобы случайно не поделиться уязвимостями. Некоторые даже придумывают лишнего. Путают следы. Вампиры, например, любители сочинять. – Сокол пародировал надменный вампирский тон. – Чтобы нас убить нужен осиновый кол. Будьте добры заморочиться, прежде чем пойти на охоту за нами. – Гаргулья фыркнула. – Будто от любого другого предмета, проткнувшего их сердце, они выживут?!»