Я вижу смысл тратить энергию и деньги только на те проекты, которые приносят успех. В данном случае я говорю не о том, сколько и в каких пропорциях театр зарабатывает денег, а насколько эти проекты соответствуют душевным потребностям людей наших, потому что театр-то точно жив не хлебом единым.

Начиная с октября 2010 года Художественным театром был затеян проект, являющийся частью программы культурного обмена в рамках года Франции в России под названием «Французский театр. Впервые на русском» с участием относительно молодой группы французских режиссеров. Главной идеей проекта была «интеграция российского театрального процесса в процесс мировой с помощью соединения уникальной русской актерской школы и яркой французской драматургии и режиссуры». И пьесы, и режиссеры, участвующие в проекте, отечественному зрителю были почти неизвестны, что мы и намеревались изменить посредством реализации этой новой для МХТ идеи.

На начальном этапе, который длился три месяца, происходило чтение пьес, рассматривались режиссерские эскизы. Из всего предложенного мы выбрали две лучшие пьесы и двух лучших, на мой взгляд, французских режиссеров, предоставив им возможность сделать свои работы на Новой сцене. Это уже упомянутая мною однажды в связи с именем Ренаты Литвиновой пьеса Маргерит Дюрас «Шага» в постановке Мари-Луизы Бишофберже и «Феи» Ронана Шено, поставленные Давидом Бобе.

Проект оказался довольно важным событием не только в России, но и в жизни французского театра. По сути дела, это не прежнее «укрепление дружбы города-побратима Парижа с городом-побратимом Москвой» – это взаимный интерес профессионалов Пятой республики, которую представляет собой Франция, и капиталистического государства Россия на исходе второго десятилетия его жизни.

Мы продолжили эту работу еще в одном сезоне и также имеем некоторый художественный «улов». На Новой сцене вошла в репертуар пьеса Паскаля Ромбера «Конец любви». Паскаль Ромбер – и режиссер, и писатель, он сделал эту работу в Париже, а Москва – первый город на мировом пути этой пьесы. Ее играют у нас Андрей Кузичев и Женя Добровольская. Не знаю, как сыграют труднейшую женскую роль в других театрах мира, но то, что делает на маленькой сцене Добровольская, мне кажется эталонным именно для русской театральной школы. Вот так развивается театр: начинается с чего-то вроде бы необязательного, а завершается тем, что становится важной частью нашего современного репертуара.