Константин Богомолов пришел в подвальный театр несколько лет тому назад.

Костя – хорошо образованный и хорошо обученный молодой человек из интеллигентной семьи, имеющий и филологическое, и режиссерское образование. Его не держала за горло костлявая рука голода в силу того, что родители с пониманием относились к его временным финансовым трудностям. Все это позволило ему выбирать авторов, которых он действительно хотел ставить. То есть он не занимался поденной работой и даже если ставил не в самом звонком театре, то ставил, безусловно, замечательного автора. И так продолжалось раз за разом. Конечно, бывали и какие-то случайности, так осторожно я сформулирую, и были какие-то такие не самые «ах!» новаторские спектакли – к примеру, «Много шума из ничего», поставленный им в Театре на Малой Бронной. Но с момента, когда Костя Богомолов попал в Подвал, его дела очевидно пошли в гору. Он стал более требователен к себе, он не рассказывал о своей неповторимости и о замечательности пересмотров «всего и вся», за короткое время поставив семь спектаклей. Богомолов умудрился соединить в «Процессе» по Кафке серьезную попытку погрузиться в действие с попыткой расшифровать заложенную там «знакопись»… А потом несколько раз я наблюдал несомненные театральные успехи Кости Богомолова. Это и «Волки и овцы» Островского, и Wonderland-80 по Довлатову с вкраплениями из Кэрролла.

Самым совершенным, на мой взгляд, и самым любимым моим спектаклем, который поставил Костя Богомолов в подвальном театре, является «Старший сын» Александра Вампилова. Возможно, решающее значение имело мое личное, трепетное отношение к этому автору. Но еще со всей очевидностью я вижу, что это едва ли не первое прочтение этой пьесы как истории, которая случилась именно с интеллигентным человеком. История, воспроизведенная в кинематографе, рассказывала совсем о другом – о забавном, неуклюжем человеке с нежной душой. То есть лицо у него вот такое, понимаете, как есть, а душа такая нежная, такая тонкая… А в спектакле Богомолова это получилось пронзительным повествованием, рассказанным в методологии Художественного театра. Это настоящая живая жизнь человеческого духа, воспроизводимая живыми актерами. Я, в общем-то, диву давался, как наша высококритериальная, «самая золотая» театральная премия «Золотая маска» оставила эту работу без внимания, что поколебало мое к ней доброе отношение. Впрочем, сей факт не мешает «Золотой маске» возить подвальный театр и МХТ ну бог знает куда – «от Москвы до самых до окраин». «Мы „маски“ даем другим, а возим мы вот это. Нам не до „масок“, знаете ли. А нам надо, чтобы люди покупали билеты…» И я, в общем, даже как-то с пониманием и со снисхождением отношусь к этим несоответствиям…

Еще Богомолов поставил в Подвале довольно звонкую, полемическую и, что называется, с интересом встреченную русской театральной критикой чеховскую «Чайку». Эта работа Кости примечательна прежде всего неожиданной и живой своей структурой, в которой модернизм и сдвигание почти «тектонических» пластов времени оказываются очень уместными и сильно воздействуют на зрителей. Это и странно, и удивительно, поскольку «Чайка» – одна из наиболее известных и часто ставимых пьес Антона Павловича Чехова. Не найдется, наверное, ни одного сезона, прошедшего со дня его смерти, чтобы русские театры не посягали на разгадку этой тайны.

Мне самому, конечно, больше по душе актерский, традиционный театр. Но с «Чайкой» я был поставлен в безвыходное положение. Я пытался «слинять» из этой работы, будучи назначен на роль доктора Дорна, и даже довольно долго посещал репетиции без особого энтузиазма – так это меня тревожило. Мне казалось, что мне нужно быть в зале, и вообще, как это у Лермонтова: «На что он руку поднимал!» На что посягаем? Чехов, «Чайка»… А потом в какой-то момент я понял: «Нет, ребят в трудную минуту оставлять нельзя, и как старший я должен быть с ними». И когда до премьеры оставалось совсем немного, я, осудив собственную каботинскую логику, влился в ряды лояльно относящихся к замыслу Кости Богомолова.

История Ирины Николаевны Аркадиной – это живая история женщины, которая, как всякая женщина, счастлива своей влюбленностью в мужчину, и все остальное для нее находится на втором и третьем плане. Из достоинств, что ли, этого спектакля не только Аркадина в исполнении Марины Зудиной, но и Треплев – Павел Ворожцов, и Медведенко, которого играет Алексей Комашко. Очень неожиданным и хулиганским получился у Кости Хабенского Тригорин. Беспомощным и нежным, с угадываемыми следами лихого прошлого вышел Сорин у Сергея Сосновского. Конечно, женственность и красота Марины Зудиной – она такая синтезирующая и объединяющая это мужское сообщество. Иными словами, наличие красивой женщины на сцене многое объясняет.

По прошествии времени я с удивлением отмечаю, что совершенно разные зрители – и бизнесмены, и бизнесвумен, и просто даже интеллигентные люди, без бизнеса: ученые, медики, академики, а также повара некоторых близлежащих точек общепита – смотрят эту «Чайку» «про себя». Спектакль подвального театра получился, к несомненному моему удовольствию, в адрес зрительного зала.

Две тысячи двенадцатый год Богомолов открыл премьерой спектакля «Событие» по пьесе Владимира Набокова, вышедшего в Художественном театре с Сергеем Чонишвили и Мариной Зудиной в главных ролях, а также Александром Семчевым в роли Антонины Павловны Опояшиной. А уже в мае 2012 года на той же Основной сцене МХТ состоялась новая премьера подвального театра – Богомолов воскресил к новой жизни «Гнездо глухаря» Виктора Розова. В нашем репертуаре спектакль называется «Год, когда я не родился». Мне этот случай кажется важным: оказывается, советская драма, созданная талантливым писателем, дает возможность понять истоки многих наших сегодняшних бед. Иногда лучше, чем современная «чернуха». Я бы сказал, что спектакль наш рассказывает вот о таком процессе, который в Средние века в Англии назывался огораживанием. Когда человек «на хапок» брал землю, вбивал колышки и – «что было твое, то стало мое»… Мне кажется, процесс этот характерен и для наших времен.